В начале было слово? О прокламации «Молодая Россия» Петра Заичневского

Шести­де­ся­тые годы XIX века не в мень­шей степени, чем шести­де­ся­тые годы века XX-го, могут назы­ваться эпохой поли­ти­че­ской «отте­пели». Реформы сверху и обще­ствен­ное броже­ние снизу волно­вали совре­мен­ни­ков, особенно когда речь шла о край­них, ради­каль­ных мнениях. Одним из таких мнений была прокла­ма­ция «Моло­дая Россия» 1862 года автор­ства Петра Заич­нев­ского, в кото­рой иссле­до­ва­тели порой видят истоки рево­лю­ци­он­ного ради­ка­лизма, экстре­мизма и терро­ризма. Но не будет ли заблуж­де­нием поста­вить Заич­нев­ского и его прокла­ма­цию в один ряд с Сергеем Нечае­вым, «Народ­ной волей» и Боевой орга­ни­за­цией эсеров?

Исто­рик Виктор Кирил­лов делится своими рассуж­де­ни­ями о тексте ещё одного клас­си­че­ского доку­мента по исто­рии рево­лю­ци­он­ного движе­ния (см. преды­ду­щую публи­ка­цию автора о «Кате­хи­зисе рево­лю­ци­о­нера»).



Россия всту­пает в рево­лю­ци­он­ный период своего суще­ство­ва­ния. Просле­дите жизнь всех сосло­вий, и вы увидите, что обще­ство разде­ля­ется в насто­я­щее время на две части, инте­ресы кото­рых диамет­рально проти­во­по­ложны и кото­рые, следо­ва­тельно, стоят враж­дебно одна к другой.

Снизу слышится глухой и зата­ён­ный ропот народа, народа, угне­та­е­мого и ограб­ля­е­мого всеми, у кого в руках есть хоть доля власти, – народа, кото­рый грабят чинов­ники и поме­щики, прода­ю­щие ему его же собствен­ность – землю, грабит и царь, увели­чи­ва­ю­щий более чем вдвое прямые и косвен­ные подати и употреб­ля­ю­щий полу­чен­ные деньги не на пользу госу­дар­ства, а на увели­че­ние распут­ства двора, на прида­ное фрей­ли­нам-любов­ни­цам, на награду холо­пов, прислу­жи­ва­ю­щих ему, да на войско, кото­рым хочет огра­диться от народа.

Опира­ясь на сотни тысяч штыков, царь отре­зы­вает у боль­шей части народа (у казён­ных крестьян) землю, полу­чен­ную им от своих отцов и дедов, делает это в видах госу­дар­ствен­ной необ­хо­ди­мо­сти, и в то же время, как бы в насмешку над бедным, ограб­ля­е­мым крестья­ни­ном, дарит по несколько тысяч деся­тин гене­ра­лам, покрыв­шим русское оружие неувя­да­е­мою славою побед над безоруж­ными толпами крестьян; чинов­ни­кам, вся заслуга кото­рых – неми­ло­серд­ный грабёж народа; тем, кото­рые умеют ловчее подать тарелку, налить вина, краси­вее танцуют, лучше льстят!

Это всеми притес­ня­е­мая, всеми оскорб­ля­е­мая партия, партия – народ.

Здесь и далее приве­дены фраг­менты прокла­ма­ции «Моло­дая Россия». С полным её текстом можно озна­ко­миться здесь.


Рубеж 1850–1860-х годов вошёл в исто­рию как «эпоха прокла­ма­ций»: извест­ные поли­ти­че­ские эмигранты и безы­мян­ные корре­спон­денты их изда­ний, моло­дые студенты столич­ных и провин­ци­аль­ных универ­си­те­тов, оппо­зи­ци­онно мысля­щие публи­ци­сты и писа­тели путём руко­пис­ных и печат­ных листо­вок и брошюр стре­ми­лись призы­вать публику к тем или иным действиям или просто громо­гласно заяв­лять свою поли­ти­че­скую пози­цию. Несмотря на это много­об­ра­зие мнений, «Моло­дая Россия» не зате­ря­лась среди множе­ства других прокла­ма­ций и произ­вела опре­де­лён­ное впечат­ле­ние на совре­мен­ни­ков.

Первые её экзем­пляры попали в поле зрения властей в мае 1862 года в Москве и Петер­бурге: какие-то её копии разбра­сы­ва­лись по буль­ва­рам и улицам и распро­стра­ня­лись в универ­си­тет­ских зданиях, другие смогла обна­ру­жить поли­ция при обыс­ках лиц, привле­кав­шихся по поли­ти­че­ским делам, а отдель­ные экзем­пляры даже были анонимно посланы мини­стру народ­ного просве­ще­ния Алек­сан­дру Голов­нину и петер­бург­скому митро­по­литу Исидору!

Пожар в Петер­бурге 28 и 29 мая 1862 года (лито­гра­фия неиз­вест­ного худож­ника)

Эффект от прокла­ма­ции усугу­били петер­бург­ские собы­тия, случай­ным обра­зом произо­шед­шие в то же время: в тече­ние двух недель в разных концах столицы то тут, то там вспы­хи­вали пожары. Как и всякий ката­клизм, эта «пожар­ная эпиде­мия» сопро­вож­да­лась слухами о поджи­га­те­лях — поля­ках, дворя­нах (недо­воль­ных отме­ной крепост­ного права) и, конечно, студен­тах-рево­лю­ци­о­не­рах. «Вот и гово­рят, что люди, напе­ча­тав­шие „Моло­дую Россию“, способны на всё, что они не оста­но­вятся ни перед какими сред­ствами, что поджоги — первые симп­томы их деятель­но­сти», — писал совре­мен­ник. Ожидав­шие крова­вой и беском­про­мисс­ной рево­лю­ции сторон­ники «Моло­дой России» вполне подхо­дили на роль заго­вор­щи­ков-поджи­га­те­лей.

Впро­чем, перво­на­чаль­ный шок от концен­три­ро­ван­ного ради­ка­лизма очень быстро усту­пил место осозна­нию невоз­мож­но­сти его реали­за­ции. Консер­ва­тор Михаил Катков отме­чал, что «Моло­дую Россию» «трудно было читать… без смеха». Либе­раль­ные «Отече­ствен­ные записки» дели­лись мнением, что неиз­вест­ный автор прокла­ма­ции только помог прави­тель­ству в его реак­ци­он­ной поли­тике, поскольку выста­вил себя и своих сторон­ни­ков «страш­ным пуга­лом». Даже рево­лю­ци­о­нер и эмигрант Алек­сандр Герцен гово­рил, что «моло­дые люди», дескать, «в своей занос­чи­во­сти наго­во­рили пустя­ков». «Ну, что упре­кать моло­до­сти её моло­дость? Сама прой­дёт, как пожи­вут…», — писал Герцен. Эта соли­дар­ность мнений деяте­лей разных направ­ле­ний не совсем согла­су­ется с воспри­я­тием «Моло­дой России» как серьёз­ного, «взрос­лого» и действи­тельно ради­каль­ного доку­мента.


Выход из этого гнету­щего, страш­ного поло­же­ния, губя­щего совре­мен­ного чело­века, и на борьбу с кото­рым тратятся его лучшие силы, один – рево­лю­ция, рево­лю­ция крова­вая и неумо­ли­мая, – рево­лю­ция, кото­рая должна изме­нить ради­кально всё, всё без исклю­че­ния, основы совре­мен­ного обще­ства и погу­бить сторон­ни­ков нынеш­него порядка.

Мы не стра­шимся её, хотя и знаем, что прольётся река крови, что погиб­нут, может быть, и невин­ные жертвы; мы пред­ви­дим всё это и всё-таки привет­ствуем её наступ­ле­ние, мы готовы жерт­во­вать лично своими голо­вами, только пришла бы поско­рее она, давно желан­ная!

Пони­мает необ­хо­ди­мость рево­лю­ции инстинк­тивно и масса народа, пони­мает и неболь­шой кружок наших действи­тельно пере­до­вых людей… и вот из среды их выхо­дят один за другим эти пред­течи рево­лю­ции и призы­вают народ на святое дело восста­ния, на расправу с своими притес­ни­те­лями, на суд с импе­ра­тор­ской партией. Расстре­ли­ва­ние за непо­ни­ма­ние дурац­ких Поло­же­ний 19-го февраля (отме­нив­ших крепост­ное право Поло­же­ний 1861 года. –Прим.), работа в рудни­ках за указа­ние безна­дёж­но­сти насто­я­щего поло­же­ния, ссылка в отда­лён­ные губер­нии, ссылка гуртом в каторж­ные работы за публич­ное заяв­ле­ние своего мнения, за молитву в церк­вах по убитым (имеются в виду погиб­шие во время подав­ле­ния восста­ния в селе Бездна Казан­ской губер­нии в апреле 1861 года. – Прим.), – вот чем отве­чает импе­ра­тор­ская партия им!


Авто­рами «Моло­дой России», согласно её тексту, были пред­ста­ви­тели «Централь­ного Рево­лю­ци­он­ного коми­тета». Коми­тет решил изда­вать собствен­ный журнал, публи­ко­вать отчёты о своих засе­да­ниях, пред­ла­гать различ­ные вопросы на обсуж­де­ние провин­ци­аль­ным коми­те­там (кото­рые, как можно пред­по­ло­жить, нахо­ди­лись у Централь­ного коми­тета в подчи­не­нии), и так далее…

Прокла­ма­ция «Моло­дая Россия»

На деле же прокла­ма­цию напи­сал 19-летний студент Москов­ского универ­си­тета Пётр Заич­нев­ский. Вместе со своим това­ри­щем Пери­к­лом Арги­ро­пуло он неко­то­рое время состоял в кружке под назва­нием «Библио­тека казан­ских студен­тов» — кружок орга­ни­зо­вы­вал библио­теку из запре­щён­ной в России лите­ра­туры. В начале 1861 года Заич­нев­ский и Арги­ро­пуло создали собствен­ный кружок: в нём они продол­жили читать недоз­во­лен­ные цензу­рой изда­ния, а также копи­ро­вать их на лито­граф­ском станке вместе с акту­аль­ными универ­си­тет­скими лекци­ями для распро­стра­не­ния в студен­че­ской среде. На этом вся «рево­лю­ци­он­ная» деятель­ность Заич­нев­ского и закан­чи­ва­лась. Кружок не был стро­гой орга­ни­за­цией, знако­мые студенты прихо­дили и уходили, его состав был теку­чим; да и этих лиц далеко не всегда можно назвать не только рево­лю­ци­о­не­рами, но даже соци­а­ли­стами по убеж­де­ниям. Так, в письме Арги­ро­пуло его това­рищ Заич­нев­ский, говоря «мы, соци­а­ли­сты», добав­лял: «…я осме­ли­ва­юсь так назы­вать из нашего обще­ства тебя и себя».

Летом 1861 года Заич­нев­ский отпра­вился на родину в Орлов­скую губер­нию зани­маться пропа­ган­дой в народ­ных массах — объяс­нять крестья­нам невы­год­ные усло­вия отмены крепост­ного права. Москов­ские жандармы могли узнать об этом через неко­то­рые доносы или же через перлю­стра­цию пере­писки Заич­нев­ского и Арги­ро­пуло, в кото­рой первый не скры­вал своей пропа­ган­дист­ской деятель­но­сти. Так или иначе, в июле 1861 года Заич­нев­ского аресто­вали в Орле. В ожида­нии суда Заич­нев­ский и застал весну 1862 года — время созда­ния прокла­ма­ции «Моло­дая Россия», пребы­вая в москов­ском поли­цей­ском доме Твер­ской части (доре­во­лю­ци­он­ной КПЗ).

Усло­вия содер­жа­ния для Заич­нев­ского были доста­точно воль­гот­ными: знако­мые арестанта могли свободно прихо­дить к нему в гости (как пооди­ночке, так и компа­нией), а в сопро­вож­де­нии солдата подслед­ствен­ному можно было ходить в город­скую баню. В 1889 году Заич­нев­ский в част­ной пере­писке признался в автор­стве «Моло­дой России»: её «…писали я и мои това­рищи по заклю­че­нию. Припом­нить долю участия каждого не берусь — напи­сал аз много­греш­ный, прочёл, выпра­вили общими силами…» Прокла­ма­ция была пере­дана на волю и отпе­ча­тана в неле­галь­ной типо­гра­фии в Рязан­ской губер­нии. Власти об этом так и не узнали, а упомя­ну­тое здесь письмо Заич­нев­ского было опуб­ли­ко­вано и вовсе после рево­лю­ции.

Кем бы ни были соав­торы «Моло­дой России» — аресто­ван­ные вместе с Заич­нев­ским его това­рищи по москов­скому кружку или же прихо­див­шие к нему в гости идейно близ­кие моло­дые люди — очевидно одно: ника­кой Централь­ный рево­лю­ци­он­ный коми­тет они не пред­став­ляли. Среди прокла­ма­ций и иных неле­галь­ных изда­ний рево­лю­ци­о­не­ров-шести­де­сят­ни­ков мы нередко можем натолк­нуться на мани­фе­сты и заяв­ле­ния, сказан­ные от имени мифи­че­ских масштаб­ных рево­лю­ци­он­ных орга­ни­за­ций. Даже о какой-то перспек­тиве подоб­ного проекта гово­рить трудно: отправ­лен­ный в 1863 году на сибир­скую каторгу Заич­нев­ский только через шесть лет смог вернуться в Евро­пей­скую Россию, и если в его мыслях во время москов­ского ареста были пред­став­ле­ния о подоб­ной орга­ни­за­ции, вряд ли возмож­но­сти моло­дого студента и его узкого окру­же­ния могли бы претво­рить подоб­ное в жизнь.


Скоро, скоро насту­пит день, когда мы распу­стим вели­кое знамя буду­щего, знамя крас­ное и с гром­ким криком «Да здрав­ствует соци­аль­ная и демо­кра­ти­че­ская респуб­лика Русская!» двинемся на Зимний дворец истре­бить живу­щих там. Может случиться, что всё дело кончится одним истреб­ле­нием импе­ра­тор­ской фами­лии, то есть какой-нибудь сотни, другой людей, но может случиться, и это послед­нее вернее, что вся импе­ра­тор­ская партия, как один чело­век, вста­нет за госу­даря, потому что здесь будет идти вопрос о том, суще­ство­вать ей самой или нет.

В этом послед­нем случае, с полной верою в себя, в свои силы, в сочув­ствие к нам народа, в слав­ное буду­щее России, кото­рой вышло на долю первой осуще­ствить вели­кое дело соци­а­лизма, мы изда­дим один крик: «в топоры», и тогда… тогда бей импе­ра­тор­скую партию, не жалея, как не жалеет она нас теперь, бей на площа­дях, если эта подлая сволочь осме­лится выйти на них, бей в домах, бей в тесных пере­ул­ках горо­дов, бей на широ­ких улицах столиц, бей по дерев­ням и селам!

Помни, что тогда кто будет не с нами, тот будет против; кто против – тот наш враг; а врагов следует истреб­лять всеми спосо­бами.

Но не забы­вай при каждой новой победе, во время каждого боя повто­рять: «Да здрав­ствует соци­аль­ная демо­кра­ти­че­ская респуб­лика Русская!»


Харак­тер моло­дого Заич­нев­ского с трудом соче­та­ется с обра­зами «Моло­дой России». Он вряд ли мог, да и вряд ли хотел играть роль терро­ри­ста и заго­вор­щика. Как призна­вался Заич­нев­ский в пере­писке с Арги­ро­пуло, во время своей летней «пропа­ган­дист­ской» поездки он не скры­вал оппо­зи­ци­он­ных взгля­дов в разго­во­рах с окру­жа­ю­щими незна­ко­мыми людьми, вплоть до скан­да­лов с мест­ным дворян­ским обще­ством: «Я выпил. Тут ещё одного чёрт дёрнул начать возра­же­ния против соци­а­лизма и сказать, что в 1848 г. соци­а­ли­сты прила­гали свои теории к прак­тике и дока­зали всю несо­сто­я­тель­ность их. <…> Расска­зав исто­рию 48 года, я пере­шёл к поло­же­нию крестьян в России и, нако­нец, воздал хвалу Антону Петрову (руко­во­ди­телю крестьян­ского восста­ния в селе Бездна. — Прим.). Благо­род­ное дворян­ство пере­гля­ну­лось и встало. Ни один не стал возра­жать. Я, посмот­рев на них, захо­хо­тал во всё горло и ушёл». Даже если ниги­ли­сти­че­ский вызов и был приукра­шен в письме другу, писать о таких подроб­но­стях при угрозе возмож­ной перлю­стра­ции мог только далё­кий от конспи­ра­ции чело­век.

Жандарм­ский подпол­ков­ник Житков, сопро­вож­дав­ший Заич­нев­ского после ареста из Орла, по дороге узнал от него, что около восьми тысяч студен­тов вместе с сочув­ству­ю­щими им войсками и тюрем­ными арестан­тами действи­тельно пред­по­ла­гают совер­шить в России госу­дар­ствен­ный пере­во­рот. Неуди­ви­тельно, что подоб­ное наив­ное пред­став­ле­ние о неми­ну­е­мой рево­лю­ции можно было выска­зать и в аноним­ной прокла­ма­ции, — и не так важно, пускал ли Заич­нев­ский пыль в глаза или же действи­тельно верил в подоб­ную возмож­ность.

Также по наив­но­сти после своего задер­жа­ния Заич­нев­ский спра­ши­вал, не аресто­ваны ли его това­рищи Арги­ро­пуло, Нови­ков и Покров­ский. Поли­ция к тому моменту уже знала об участии Арги­ро­пуло в студен­че­ских круж­ках, но вот имена двух послед­них ей были ещё неиз­вестны… Вскоре Нови­ков при аресте заявил, что Заич­нев­ский «до сума­сше­ствия либе­раль­ных мыслей и весьма неосто­ро­жен в словах своих и поступ­ках». Пожа­луй, эти примеры доста­точно очевидно пока­зы­вают, что идеи ради­каль­ной поли­ти­че­ской борьбы были несов­ме­стимы с несе­рьёз­ным и подчас наив­ным подхо­дом 19-летнего студента к подполь­ной рево­лю­ци­он­ной деятель­но­сти.

Пётр Заич­нев­ский в 1860-е годы

Иссле­до­ва­тели, однако, нахо­дят в «Моло­дой России» пред­став­ле­ния об узкой заго­вор­щи­че­ской орга­ни­за­ции, кото­рая должна собствен­ными силами совер­шить поли­ти­че­ский пере­во­рот, — и это пере­кли­ка­ется с позд­ними взгля­дами Заич­нев­ского. В 1870-е годы, прожи­вая в Орле, он сбли­зился с рево­лю­ци­он­ной моло­дё­жью, читая с ними соци­а­ли­сти­че­скую и исто­ри­че­скую лите­ра­туру на собра­ниях круж­ков. Из этих круж­ков вышли неко­то­рые буду­щие деятели «Народ­ной воли». И вот она, каза­лось бы, иско­мая преем­ствен­ность!.. Но только «Народ­ная воля» пришла к идее поли­ти­че­ского пере­во­рота собствен­ным путём, а не под влия­нием Заич­нев­ского. Что же каса­ется тактики поли­ти­че­ских убийств, то поку­ше­ния на Алек­сандра II Заич­нев­ский осуж­дал, считая их боль­шой поли­ти­че­ской ошиб­кой. Веро­ятно, жажда крови и массо­вых расправ так и оста­лась для него публи­ци­сти­че­ским приё­мом одной прокла­ма­ции. Несо­гла­сие взгля­дов с наро­до­воль­цами прояви­лось настолько сильно, что своих учени­ков, ушед­ших в «Народ­ную волю», Заич­нев­ский считал чуть ли не измен­ни­ками.


Но наша глав­ная надежда на моло­дёжь. Воззва­нием к ней мы окан­чи­ваем нынеш­ний нумер журнала, потому что она заклю­чает в себе всё лучшее России, всё живое, всё, что станет на стороне движе­ния, всё, что готово пожерт­во­вать собой для блага народа.

Помни же, моло­дежь, что из тебя должны выйти вожаки народа, ты должна стать во главе движе­ния, что на тебя наде­ется рево­лю­ци­он­ная партия! Будь же готова к своей слав­ной деятель­но­сти, смотри, чтобы тебя не застали врас­плох! Готовься, а для этого сбирай­тесь почаще, заво­дите кружки, обра­зуйте тайные обще­ства, с кото­рыми Централь­ный Рево­лю­ци­он­ный Коми­тет сам поста­ра­ется войти в сооб­ще­ние, рассуж­дайте больше о поли­тике, уясняйте себе совре­мен­ное поло­же­ние обще­ства, а для боль­шего успеха пригла­шайте к себе на собра­ния людей, действи­тельно рево­лю­ци­он­ных и на кото­рых вы можете вполне поло­житься.


Нако­нец, так ли ради­кальны были призывы Заич­нев­ского в тексте самой прокла­ма­ции? Абстракт­ных рассуж­де­ний о наси­лии в ней действи­тельно много, но все они отно­сятся к образу потен­ци­аль­ного буду­щего. Непо­сред­ствен­ного призыва к наси­лию в «Моло­дой России» нет, а есть лишь жела­ние того, чтобы моло­дёжь чаще соби­ра­лась, заво­дила кружки и тайные обще­ства, рассуж­дала о поли­тике… и была готова к рево­лю­ци­он­ным потря­се­ниям, кото­рые скоро будут. Устра­ша­ю­щие картины были нужны как для привле­че­ния внима­ния ауди­то­рии, так и для запу­ги­ва­ния властей, но вопло­тить их в реаль­ность Заич­нев­ский не мог и не соби­рался. Оппо­зи­ци­онно настро­ен­ную моло­дёжь привле­кало скорее не содер­жа­ние прокла­ма­ции, а смелость её авто­ров, эмоци­о­наль­ный настрой, бунтар­ский пафос.

«В начале было слово», — писал совре­мен­ный исто­рик Олег Будниц­кий о «Моло­дой России», начи­ная с неё исто­рию терро­ризма в Россий­ской импе­рии. Но слово без дела мертво, и именно таким гром­ким — и при этом бессо­дер­жа­тель­ным – словом стала прокла­ма­ция моло­дого Заич­нев­ского. Если прово­ка­ци­он­ному и не имев­шему послед­ствий слову и нужно давать какое-то опре­де­ле­ние, то его скорее следует назвать не ради­ка­лиз­мом, а квази­ра­ди­ка­лиз­мом. При внима­тель­ном изуче­нии эпохи шести­де­ся­тых годов нетрудно заме­тить, что поку­ше­ние Дмит­рия Кара­ко­зова на Алек­сандра II или попытки Сергея Неча­ева спло­тить вокруг себя подполь­ную орга­ни­за­цию мерк­нут на фоне именно таких квази­ра­ди­каль­ных выска­зы­ва­ний и мнений. Этот сюжет лишний раз позво­ляет вспом­нить простую мораль: при анализе исто­ри­че­ских доку­мен­тов всегда нужно учиты­вать контекст их созда­ния и послед­ствия выска­зан­ных в них поло­же­ний, иначе мы можем неверно понять их реаль­ное значе­ние.

Поделиться