Кровавое воскресенье. Начало Первой русской революции

Первая русская рево­лю­ция стала колы­бе­лью двух других рево­лю­ций: Февраль­ской и Октябрь­ской. В первом мате­ри­але цикла мы обозна­чили основ­ные пред­по­сылки собы­тий 1905–1907 гг. Теперь стоит рассмот­реть, каким обра­зом народ­ное него­до­ва­ние разго­ре­лось на улицах Санкт-Петер­бурга, а также какую роль в этом сыграли оппо­зи­ция и правя­щая элита, кото­рая, к слову, сделала всё, чтобы волне­ния только усили­ва­лись.

Г. А. Гапон и И. А. Фуллон на откры­тии Коло­мен­ского отдела «Собра­ния Русских фабрично-завод­ских рабо­чих Санкт-Петер­бурга». Осень 1904 года

Кровавое воскресенье

Пред­ше­ству­ю­щий новому 1905 году, 1904 год был напол­нен массо­выми волне­ни­ями. В декабре 1904 года нача­лась бакин­ская стачка, кото­рая привела к заклю­че­нию коллек­тив­ного дого­вора с пред­при­ни­ма­те­лями. Впослед­ствии Сталин напи­шет следу­ю­щее о собы­тиях тех декабрь­ских дней:

«Это была действи­тельно победа бедня­ков-проле­та­риев над бога­чами-капи­та­ли­стами, победа, поло­жив­шая начало “новым поряд­кам” в нефтя­ной промыш­лен­но­сти».

И действи­тельно, стой­кость и выдержка рабо­чих позво­лили достичь согла­ше­ния, по кото­рому был уста­нов­лен девя­ти­ча­со­вой рабо­чий день для всех рабо­чих, а для ночных смен и буро­вых партий — вось­ми­ча­со­вой. Зарплата была увели­чена с 80 копеек до одного рубля, был введён ежеме­сяч­ный четы­рёх­днев­ный опла­чи­ва­е­мый отпуск. Пред­при­ни­ма­тели обяза­лись улуч­шить жилищ­ные усло­вия рабо­чих. Ещё одним нема­ло­важ­ным эпизо­дом 1905 года стала стачка на Пути­лов­ском заводе, начав­ша­яся 3 января — к 8 января она уже стала всеоб­щей.

Пово­дом стало уволь­не­ние четы­рёх рабо­чих, кото­рые явля­лись членами гапо­нов­ского «Собра­ния русских фабрично-завод­ских рабо­чих Санкт-Петер­бурга». Другие участ­ники «Собра­ния» реши­тельно высту­пили в защиту уволен­ных това­ри­щей. 29 декабря адми­ни­стра­ция завода отвергла требо­ва­ния вернуть рабо­чих. Тогда 2 января акти­ви­сты предъ­явили более широ­кие требо­ва­ния: вось­ми­ча­со­вой рабо­чий день, уста­нов­ле­ние мини­маль­ной зарплаты, созда­ние выбор­ной комис­сии от рабо­чих для совмест­ного разбора с адми­ни­стра­цией претен­зий рабо­та­ю­щих. Руко­вод­ство снова откло­нило требо­ва­ния. Тогда 3 января нача­лась стачка пути­лов­цев, кото­рая объеди­нила рабо­чих с других заво­дов и фабрик в Санкт-Петер­бурге. Процесс запу­стился, и уже даже согла­сие дирек­тора завода принять рабо­чих не могло успо­ко­ить восстав­ших.

Пути­лов­ская стачка. 1905 год

В стрем­ле­нии пога­сить разго­рав­шийся пожар Геор­гий Гапон акти­ви­зи­ро­вал подго­товку пети­ции рабо­чих царю. Выра­бо­тан­ный проект был весьма разно­сто­рон­ним: с одной стороны, он выра­жал искрен­нюю веру в царя, как защит­ника рабо­чего класса, и при этом обозна­чал основ­ные проблемы и требо­ва­ния демо­кра­ти­че­ских реформ. Стоит отме­тить, что ещё до собы­тий на Пути­лов­ском заводе, в ноябре 1904 года группа членов либе­раль­ного «Союза осво­бож­де­ния» встре­ча­лась с Гапо­ном и руко­во­дя­щим круж­ком «Собра­ния», где возникла иници­а­тива высту­пить с пети­цией поли­ти­че­ского содер­жа­ния.

Пети­ция начи­на­ется следу­ю­щими словами:

«Госу­дарь! Мы, рабо­чие и жители города Санкт-Петер­бурга разных сосло­вий, наши жены, и дети, и беспо­мощ­ные старцы-роди­тели, пришли к тебе, госу­дарь, искать правды и защиты. Мы обни­щали, нас угне­тают, обре­ме­няют непо­силь­ным трудом, над нами надру­га­ются, в нас не признают людей, к нам отно­сятся как к рабам, кото­рые должны терпеть свою горь­кую участь и молчать. Мы и терпели, но нас толкают все дальше в омут нищеты, беспра­вия и неве­же­ства, нас душат деспо­тизм и произ­вол, и мы зады­ха­емся. Нет больше сил, госу­дарь. Настал предел терпе­нию. Для нас пришел тот страш­ный момент, когда лучше смерть, чем продол­же­ние невы­но­си­мых мук».

В конце пети­ции явно просле­жи­ва­ется безыс­ход­ность и реши­тель­ность:

«Вот, госу­дарь, наши глав­ные нужды, с кото­рыми мы пришли к тебе; лишь при удовле­тво­ре­нии их возможно осво­бож­де­ние нашей Родины от рабства и нищеты, возможно ее процве­та­ние, возможно рабо­чим орга­ни­зо­ваться для защиты своих инте­ре­сов от наглой эксплу­а­та­ции капи­та­ли­стов и грабя­щего и душа­щего народ чинов­ни­чьего прави­тель­ства. Повели и покля­нись испол­нить их, и ты сдела­ешь Россию и счаст­ли­вой, и слав­ной, а имя твое запе­чат­ле­ешь в серд­цах наших и наших потом­ков на вечные времена, а не пове­лишь, не отзо­вешься на нашу мольбу, — мы умрем здесь, на этой площади, перед твоим двор­цом. Нам некуда больше идти и неза­чем. У нас только два пути: или к свободе и счастью, или в могилу…»

Уже 7 и 8 января заба­стовка стано­вится всеоб­щей, в ней участ­вуют 625 пред­при­я­тий Петер­бурга со 125 тыся­чами рабо­чих. Многие поли­ти­че­ские силы поддер­жали иници­а­тивы Гапона. Присо­еди­ни­лась даже Россий­ская социал-демо­кра­ти­че­ская партия. Коми­тет РСДРП выпу­стил листовку «К солда­там», где призы­вал не стре­лять в рабо­чие массы. От лица деяте­лей куль­туры Максим Горь­кий просил приём у мини­стра внут­рен­них дел П. Д. Свято­полк-Мирского.

П. Д. Свято­полк-Мирский (1857 — 1914 гг.)

В эти январ­ские дни пети­ция широко осве­ща­лась во всех отде­лах «Собра­ния». Тысячи рабо­чих подпи­са­лись под требо­ва­ни­ями Гапона. Массо­вое шествие наме­тили на воскре­се­нье — 9 января — на площади Зимнего дворца, чтобы «всем миром вручить пети­цию царю». Только вот царь и его окру­же­ние 7 января уже озна­ко­ми­лись с текстом пети­ции. Требо­ва­ния, пред­по­ла­га­ю­щие огра­ни­че­ние само­дер­жа­вия, пока­за­лись им непри­ем­ле­мыми.

За день до собы­тий «Крова­вого воскре­се­нья», на сове­ща­нии Свято­полк-Мирского решили не допус­кать рабо­чих до Зимнего дворца, при необ­хо­ди­мо­сти оста­нав­ли­вать силой. С этой целью было решено расста­вить на глав­ных маги­стра­лях города кордоны из войск, кото­рые должны были преграж­дать рабо­чим путь к центру. В город были стянуты войска общей числен­но­стью более 31 тысячи солдат, общее коман­до­ва­ние войсками возло­жили на коман­ду­ю­щего Гвар­дей­ским корпу­сом князя С. И. Василь­чи­кова. А уже вече­ром министр внут­рен­них дел с докла­дом о приня­тых мерах отпра­вился в Царское Село, куда рети­ро­вался импе­ра­тор Нико­лай II. Об этом докладе и упоми­нал царь 8 января 1905 года:

«Ясный мороз­ный день. Было много дела и докла­дов. Завтра­кал Фреде­рикс. Долго гулял. Со вчераш­него дня в Петер­бурге заба­сто­вали все заводы и фабрики. Из окрест­но­стей вызваны войска для усиле­ния гарни­зона. Рабо­чие до сих пор вели себя спокойно. Коли­че­ство их опре­де­ля­ется в 120.000 ч. Во главе рабо­чего союза какой-то священ­ник-соци­а­лист Гапон. Мирский приез­жал вече­ром для доклада о приня­тых мерах».

Ранним утром 9 января возглав­ля­е­мые Гапо­ном колонны числен­но­стью до 150 тысяч чело­век двину­лись из разных райо­нов к центру города. Картина эта была поис­тине двоя­кая: многие несли с собой иконы, хоругви, порт­реты царя с пением молитв и гимна. Как и в 1648 году, русский народ верил в святость царя. При этом требо­ва­ния каса­лись не только соци­аль­ных и эконо­ми­че­ских вопро­сов, но уже и поли­ти­че­ских, что и вызы­вает резо­нанс.

Войска блоки­руют демон­стран­тов. 9 января 1905 года

На площади перед Зимним двор­цом мани­фе­стан­тов встре­тили цепи солдат, кото­рые после первых холо­стых залпов начали стре­лять по безоруж­ным. Из доклада дирек­тора Депар­та­мента поли­ции А. Лопо­ухина следует, что залпы прово­ди­лись у Нарв­ских ворот, у Троиц­кого моста, на Шлис­сель­бург­ском тракте, на Васи­льев­ском острове, на Двор­цо­вой площади и на Невском проспекте. На охва­чен­ных пани­кой люди напа­дали «бравые» казац­кие отряды. Из того же доклада Лопо­ухина следует:

«После того, как пущено было в ход войсками огне­стрель­ное оружие, толпы рабо­чих стали прояв­лять крайне враж­деб­ное отно­ше­ние к поли­ции и воен­ному сосло­вию: в Кирпич­ном пере­улке толпа напала на двух горо­до­вых, из кото­рых один был избит. На Морской улице нане­сены побои гене­рал-майору Эльриху, на Горо­хо­вой улице нане­сены побои одному капи­тану и был задер­жан фельдъ­егерь, причем его мотор был изло­ман. Проез­жав­шего на извоз­чике юнкера Нико­ла­ев­ского Кава­ле­рий­ского Училища толпа стащила с саней, пере­ло­мила шашку, кото­рою он защи­щался, и нанесла ему побои и раны. В тот же день на Петер­бург­ской стороне были разграб­лены пять част­ных лавок, а на Васи­льев­ском острове две казен­ные винные лавки. Произ­ве­ден­ные заба­стов­щи­ками 10-го января, при участии столич­ных бося­ков, улич­ные беспо­рядки выра­зи­лись в битье стекол, фона­рей и попыт­ках разгрома мага­зи­нов, чему много способ­ство­вала темнота, насту­пив­шая в неко­то­рых частях города вслед­ствие заба­стовки рабо­чих элек­три­че­ских стан­ций, но все эти беспо­рядки были прекра­ща­емы войско­выми частями без употреб­ле­ния в дело огне­стрель­ного оружия.
11-го числа город принял свой обыч­ный вид, и воин­ские наряды были сняты.

Всего 9-го января оказа­лось 96 чело­век убитых (в том числе около­точ­ный надзи­ра­тель) и до 333 чело­век ране­ных, из коих умерли до 27-го января ещё 34 чело­века (в том числе один помощ­ник пристава)».

У Нарв­ских ворот до начала шествия. 9 января 1905 года

При этом мнения о коли­че­стве жертв собы­тий 9 января очень сильно разнятся. Многие деятели оппо­зи­ции утвер­ждали, что было убито не меньше пяти тысяч рабо­чих. При этом совет­ский исто­рик В. И. Невский считал, чтобы было убито до 200 чело­век, а ранено около 800 чело­век.

Многим было понятно, что власть совер­шила грубое преступ­ле­ние по отно­ше­нию к собствен­ному народу и спро­во­ци­ро­вала даль­ней­шие волне­ния. В. И. Ленин так оцени­вал сведе­ния о коли­че­ствах жертв в то воскре­се­нье:

«Отно­си­тельно числа убитых и ране­ных изве­стия расхо­дятся. Само собою разу­ме­ется, что о точном подсчёте нет и речи, а судить на глаз очень трудно. Прави­тель­ствен­ное сооб­ще­ние о 96 убитых и 330 ране­ных, очевидно, лживо, и ему никто не верит. По послед­ним газет­ным изве­стиям, журна­ли­сты 13-го января подали мини­стру внут­рен­них дел список 4600 убитых и ране­ных, список, состав­лен­ный репор­те­рами. Конечно, и эта цифра не может быть полной, потому что и днем (не говоря уже о ночи) невоз­можно было бы подсчи­тать всех убитых и ране­ных при всех стыч­ках.

Победа само­дер­жа­вия над безоруж­ным наро­дом стоила не меньше жертв, чем боль­шие сраже­ния в Мань­чжу­рии. Неда­ром, как все загра­нич­ные корре­спон­денты сооб­щают, рабо­чие Петер­бурга кричали офице­рам, что они успеш­нее сража­ются с русским наро­дом, чем с япон­цами».


Дальнейший ход событий

Действи­тельно, расстрел мирного шествия вызвал критику, насе­ле­ние было встре­во­жено собы­ти­ями в Санкт-Петер­бурге. Участие в демон­стра­ции прини­мали дети, женщины и старики, поэтому рабо­чие и крестьяне посте­пенно стали сомне­ваться в ореоле свято­сти россий­ского импе­ра­тора. И утвер­жде­ние, что царь не нахо­дился в столице и не отда­вал такой приказ, не могли вернуть преж­них иллю­зий. Думаю, тут уместно и просле­дить как отре­а­ги­ро­вал импе­ра­тор на собы­тия 9 января. Он запи­сал в днев­нике следу­ю­щее:

«Тяжё­лый день! В Петер­бурге произо­шли серьёз­ные беспо­рядки вслед­ствие жела­ния рабо­чих дойти до Зимнего дворца. Войска должны были стре­лять в разных местах города, было много убитых и ране­ных. Господи, как больно и тяжело! Мамá прие­хала к нам из города прямо к обедне. Завтра­кали со всеми. Гулял с Мишей. Мамá оста­лась у нас на ночь».

Кари­ка­тура из журнала L’Assiette au Beurre

Приме­ча­тель­ным для иссле­до­ва­теля будет и пози­ция отца П. Н Вран­геля, пред­при­ни­ма­теля Н. Е. Вран­геля о причи­нах того воскрес­ного утра:

«Неогра­ни­чен­ное само­дер­жа­вие до царство­ва­ния Алек­сандра II было логично. В госу­дар­стве, где значи­тель­ное боль­шин­ство было рабами-крепост­ными, лишён­ными всяких граж­дан­ских прав, народ­ное пред­ста­ви­тель­ство немыс­лимо. После осво­бож­де­ния неогра­ни­чен­ное само­дер­жа­вие стало невоз­можно. Мысля­щая Русь это пони­мала, народ это инстинк­тивно чувство­вал. Но сами само­держцы этого не поняли или понять не хотели. Видо­из­ме­няя во многом склад жизни своего народа, они своими личными правами, своими преро­га­ти­вами посту­питься не хотели, в неогра­ни­чен­ном само­дер­жа­вии продол­жали видеть святая святых, в непри­кос­но­вен­но­сти его — глав­ную задачу своего царство­ва­ния.

Закон­ным путём бороться с само­дер­жа­вием народ не мог. Рано или поздно рево­лю­ция должна была произойти — и произо­шла».

Н. Е. Вран­гель (1847 — 1923 гг.)

Даже сам Гапон, кото­рый сначала хотел отве­сти рабо­чих от поли­ти­че­ских требо­ва­ний, полно­стью поме­нял свою пози­цию по отно­ше­нию к госу­дарю. После собы­тий «крова­вого воскре­се­нья» он писал:

«Родные, кровью спаян­ные братья, това­рищи-рабо­чие!
Мы мирно шли 9-го к царю за прав­дой. Мы преду­пре­дили об этом его оприч­ни­ков-мини­стров, просили убрать войска, не мешать нам идти к нашему царю. Самому царю я послал 8-го письмо в Царское Село, просил его выйти к своему народу с благо­род­ным серд­цем, с муже­ствен­ной душой. Ценой собствен­ной жизни мы гаран­ти­ро­вали ему непри­кос­но­вен­ность его лично­сти. И что же? Невин­ная кровь все-таки проли­лась. Зверь-царь, его чинов­ники-казно­крады и граби­тели русского народа созна­тельно хотели быть и сдела­лись убий­цами безоруж­ных наших братьев, жен и детей. Пули царских солдат, убив­ших за Нарв­ской заста­вой рабо­чих, несших царские порт­реты, простре­ли­вали эти порт­реты и убили нашу веру в царя.

Так отомстим же, братья, прокля­тому наро­дом царю, всему его змеи­ному царскому отро­дью, его мини­страм и всем граби­те­лям несчаст­ной русской земли! Смерть им всем! Кто чем и как может. Я призы­ваю всех, кто хочет искренно помочь трудо­вому русскому народу свободно жить и дышать, на помощь. Всех интел­ли­ген­тов, студен­тов, все рево­лю­ци­он­ные орга­ни­за­ции (социал-демо­кра­тов, соци­а­ли­стов-рево­лю­ци­о­не­ров), всех! Кто не с наро­дом, тот против народа!»

После собы­тий на площади Зимнего дворца Свято­полк-Мирского уволили с долж­но­сти мини­стра внут­рен­них дел и заме­нили Булы­ги­ным. Также была учре­ждена долж­ность Санкт-Петер­бург­ского гене­рал-губер­на­тора, на кото­рую 10 января назна­чили гене­рал Д. Ф. Трепов. Но это не могло оста­но­вить всеоб­щее нарас­та­ние проте­стов — 9 января нача­лась Первая русская рево­лю­ция.


Читайте также, какие письма полу­чали Нико­лай II и Пётр Столы­пин в годы Первой русской рево­лю­ции «“Чтоб ты здох, собака барбос”, и другие письма Нико­лаю II»

Поделиться