Небытие длиной в полтора века, или Катехизис Сергея Нечаева

150 лет назад, в 1868 году, в столице Россий­ской импе­рии нача­лись студен­че­ские волне­ния, на волне кото­рых полу­чил попу­ляр­ность Сергей Нечаев, став­ший для ряда совре­мен­ни­ков сино­ни­мом рево­лю­ци­он­ного движе­ния. Герой для одних и «бес» для других напи­сал доку­мент, остро­умно назван­ный «Кате­хи­зи­сом рево­лю­ци­о­нера» – как и христи­ан­ский кате­хи­зис, он факти­че­ски декла­ри­ро­вал основ­ные прин­ципы рели­гии. Только вот чьей была эта рели­гия? Всех рево­лю­ци­о­не­ров той эпохи? Или лично Неча­ева? Исто­рик Виктор Кирил­лов приво­дит текст исто­ри­че­ского доку­мента и размыш­ляет над обсто­я­тель­ствами его созда­ния и после­ду­ю­щим влия­нием.


Отношение революционера к самому себе

§ 1. Рево­лю­ци­о­нер – чело­век обре­чён­ный. У него нет ни своих инте­ре­сов, ни дел, ни чувств, ни привя­зан­но­стей, ни собствен­но­сти, ни даже имени. Всё в нём погло­щено един­ствен­ным исклю­чи­тель­ным инте­ре­сом, единою мыслью, единою стра­стью – рево­лю­цией.

§ 2. Он в глубине своего суще­ства, не на словах только, а на деле, разо­рвал всякую связь с граж­дан­ским поряд­ком и со всем обра­зо­ван­ным миром, и со всеми зако­нами, прили­чи­ями, обще­при­ня­тыми усло­ви­ями, нрав­ствен­но­стью этого мира. Он для него – враг беспо­щад­ный, и если он продол­жает жить в нём, то для того только, чтоб его вернее разру­шить.

§ 3. Рево­лю­ци­о­нер прези­рает всякое доктри­нёр­ство и отка­зался от мирной науки, предо­став­ляя её буду­щим поко­ле­ниям. Он знает только одну науку, науку разру­ше­ния. Для этого и только для этого, он изучает теперь меха­нику, физику, химию, пожа­луй меди­цину. Для этого изучает он денно и нощно живую науку людей, харак­те­ров, поло­же­ний и всех усло­вий насто­я­щего обще­ствен­ного строя, во всех возмож­ных слоях. Цель же одна – наиско­рей­шее и наивер­ней­шее разру­ше­ние этого пога­ного строя.

§ 4. Он прези­рает обще­ствен­ное мнение. Он прези­рает и нена­ви­дит во всех ея побуж­де­ниях и прояв­ле­ниях нынеш­нюю обще­ствен­ную нрав­ствен­ность. Нрав­ственно для него всё, что способ­ствует торже­ству рево­лю­ции.

Безнрав­ственно и преступно всё, что мешает ему.

§ 5. Рево­лю­ци­о­нер – чело­век обре­чён­ный. Беспо­щад­ный для госу­дар­ства и вообще для всего сословно-обра­зо­ван­ного обще­ства, он и от них не должен ждать для себя ника­кой пощады. Между ними и им суще­ствует тайная или явная, но непре­рыв­ная и непри­ми­ри­мая война на жизнь и на смерть. Он каждый день должен быть готов к смерти. Он должен приучить себя выдер­жи­вать пытки.

§ 6. Суро­вый для себя, он должен быть суро­вым и для других. Все нежные, изне­жи­ва­ю­щие чувства родства, дружбы, любви, благо­дар­но­сти и даже самой чести должны быть задав­лены в нём единою холод­ною стра­стью рево­лю­ци­он­ного дела. Для него суще­ствует только одна нега, одно утеше­ние, возна­граж­де­ние и удовле­тво­ре­ние – успех рево­лю­ции. Денно и нощно должна быть у него одна мысль, одна цель – беспо­щад­ное разру­ше­ние. Стре­мясь хлад­но­кровно и неуто­мимо к этой цели, он должен быть всегда готов и сам погиб­нуть и погу­бить своими руками всё, что мешает ея дости­же­нию.

§ 7. Природа насто­я­щего рево­лю­ци­о­нера исклю­чает всякий роман­тизм, всякую чувстви­тель­ность, востор­жен­ность и увле­че­ние. Она исклю­чает даже личную нена­висть и мщение. Рево­лю­ци­о­нер­ная страсть, став в нём обыден­но­стью, ежеми­нут­но­стью, должна соеди­ниться с холод­ным расчё­том. Всегда и везде он должен быть не то, к чему его побуж­дают влече­ния личные, а то, что пред­пи­сы­вает ему общий инте­рес рево­лю­ции.

Отношение революционера к товарищам по революции

§ 8. Другом и милым чело­ве­ком для рево­лю­ци­о­нера может быть только чело­век, заявив­ший себя на деле таким же рево­лю­ци­о­нер­ным делом, как и он сам. Мера дружбы, предан­но­сти и прочих обязан­но­стей в отно­ше­нии к такому това­рищу опре­де­ля­ется един­ственно степе­нью полез­но­сти в деле всераз­ру­ши­тель­ной прак­ти­че­ской рево­лю­ции.

§ 9. О соли­дар­но­сти рево­лю­ци­о­не­ров и гово­рить нечего. В ней вся сила рево­лю­ци­он­ного дела. Това­рищи-рево­лю­ци­о­неры, стоя­щие на одина­ко­вой степени рево­лю­ци­он­ного пони­ма­ния и стра­сти, должны, по возмож­но­сти, обсуж­дать все круп­ные дела вместе и решать их едино­душно. В испол­не­нии таким обра­зом решён­ного плана, каждый должен рассчи­ты­вать, по возмож­но­сти, на себя. В выпол­не­нии ряда разру­ши­тель­ных действий каждый должен делать сам и прибе­гать к совету и помощи това­ри­щей только тогда, когда это для успеха необ­хо­димо.

§ 10. У каждого това­рища должно быть под рукою несколько рево­лю­ци­о­не­ров второго и третьего разря­дов, то есть не совсем посвя­щён­ных. На них он должен смот­реть, как на часть общего рево­лю­ци­он­ного капи­тала, отдан­ного в его распо­ря­же­ние. Он должен эконо­ми­че­ски тратить свою часть капи­тала, стара­ясь всегда извлечь из него наиболь­шую пользу. На себя он смот­рит, как на капи­тал, обре­чён­ный на трату для торже­ства рево­лю­ци­он­ного дела. Только как на такой капи­тал, кото­рым он сам и один, без согла­сия всего това­ри­ще­ства вполне посвя­щён­ных, распо­ря­жаться не может.

§ 11. Когда това­рищ попа­дает в беду, решая вопрос спасать его или нет, рево­лю­ци­о­нер должен сооб­ра­жаться не с какими нибудь личными чувствами, но только с поль­зою рево­лю­ци­он­ного дела. Поэтому он должен взве­сить пользу, прино­си­мую това­ри­щем – с одной стороны, а с другой – трату рево­лю­ци­он­ных сил, потреб­ных на его избав­ле­ние, и на кото­рую сторону пере­тя­нет, так и должен решить.

Отношение революционера к обществу

§ 12. Приня­тие нового члена, заявив­шего себя не на словах, а на деле, това­ри­ще­ством не может быть решено иначе, как едино­душно.

§ 13. Рево­лю­ци­о­нер всту­пает в госу­дар­ствен­ный, сослов­ный и так назы­ва­е­мый обра­зо­ван­ный мир и живёт в нём только с целью его полней­шего, скорей­шего разру­ше­ния. Он не рево­лю­ци­о­нер, если ему чего нибудь жаль в этом мире. Если он может оста­но­виться перед истреб­ле­нием поло­же­ния, отно­ше­ния или какого либо чело­века, принад­ле­жа­щего к этому миру, в кото­ром – всё и все должны быть ему равно нена­вистны. Тем хуже для него, если у него есть в нём родствен­ные, друже­ские или любов­ные отно­ше­ния; он не рево­лю­ци­о­нер, если они могут оста­но­вить его руку.

§ 14. С целью беспо­щад­ного разру­ше­ния рево­лю­ци­о­нер может, и даже часто должен, жить в обще­стве, притво­ря­ясь совсем не тем, что он есть. Рево­лю­ци­о­неры должны проник­нуть всюду, во все сле (?) высшия и сред­ние <сосло­вия>, в купе­че­скую лавку, в церковь, в барский дом, в мир бюро­крат­ский, воен­ный, в лите­ра­туру, в третье отде­ле­ние и даже в зимний дворец.

§ 15. Всё это пога­ное обще­ство должно быть раздроб­лено на несколько кате­го­рий. Первая кате­го­рия – неот­ла­га­емо осуж­дён­ных на смерть. Да будет состав­лен това­ри­ще­ством список таких осуж­дён­ных по порядку их отно­си­тель­ной зловред­но­сти для успеха рево­лю­ци­он­ного дела, так чтобы преды­ду­щие номера убра­лись прежде после­ду­ю­щих.

§ 16. При состав­ле­нии такого списка и для уста­нов­ле­ния выше­ре­че­наго порядка должно руко­вод­ство­ваться отнюдь не личным злодей­ством чело­века, ни даже нена­ви­стью, возбуж­да­е­мой им в това­ри­ще­стве или в народе.

Это злодей­ство и эта нена­висть могут быть даже отча­сти и кремего (?) полез­ными, способ­ствуя к возбуж­де­нию народ­ного бунта. Должно руко­вод­ство­ваться мерою пользы, кото­рая должна произойти от его смерти для рево­лю­ци­он­ного дела. Итак, прежде всего должны быть уничто­жены люди, особенно вред­ные для рево­лю­ци­он­ной орга­ни­за­ции, и такие, внезап­ная и насиль­ствен­ная смерть кото­рых может наве­сти наиболь­ший страх на прави­тель­ство и, лишив его умных и энер­ги­че­ских деяте­лей, потря­сти его силу.

§ 17. Вторая кате­го­рия должна состо­ять именно из тех людей, кото­рым даруют только временно жизнь, дабы они рядом звер­ских поступ­ков довели народ до неот­вра­ти­мого бунта.

§ 18. К третьей кате­го­рии принад­ле­жит множе­ство высо­ко­по­став­лен­ных скотов или лично­стей, не отли­ча­ю­щихся ни особен­ным умом и энер­гиею, но поль­зу­ю­щихся по поло­же­нию богат­ством, связями, влия­нием и силою. Надо их эксплу­а­ти­ро­вать всевоз­мож­ными мане­рами и путями; опутать их, сбить их с толку, и, овла­дев, по возмож­но­сти, их гряз­ными тайнами, сделать их своими рабами. Их власть, влия­ние, связи, богат­ство и сила сдела­ются таким обра­зом неис­то­щи­мой сокро­вищ­ни­цею и силь­ною помо­щью для разных рево­лю­ци­он­ных пред­при­я­тий.

§ 19. Четвёр­тая кате­го­рия состоит из госу­дар­ствен­ных често­люб­цев и либе­ра­лов с разными оттен­ками. С ними можно конспи­ри­ро­вать по их програм­мам, делая вид, что слепо следу­ешь за ними, а между тем прибрать их в руки, овла­деть всеми их тайнами, ском­про­ме­ти­ро­вать их до нельзя, так чтоб возврат был для них невоз­мо­жен, и их руками и мутить госу­дар­ство.

§ 20. Пятая кате­го­рия – доктри­нёры, конспи­ра­торы и рево­лю­ци­о­неры в праздно-глаго­лю­щих круж­ках и на бумаге.

Их надо беспре­станно толкать и тянуть вперёд, в прак­тич­ные голо­во­лом­ныя заяв­ле­ния, резуль­та­том кото­рых будет бесслед­ная гибель боль­шин­ства и насто­я­щая рево­лю­ци­он­ная выра­ботка немно­гих.

§ 21. Шестая и важная кате­го­рия – женщины, кото­рых должно разде­лить на три глав­ных разряда.

Одне – пустые, обес­смыс­лен­ные и бездуш­ные, кото­рыми можно поль­зо­ваться, как третьею и четвёр­тою кате­го­риею мужчин.

Другия – горя­чия, предан­ныя, способ­ныя, но не наши, потому что не дора­бо­та­лись ещё до насто­я­щего безфраз­ного и факти­че­ского рево­лю­ци­он­ного пони­ма­ния. Их должно употреб­лять, как мужчин пятой кате­го­рии.

Нако­нец, женщины совсем наши, то есть вполне посвя­щён­ныя и приняв­шия всецело нашу программу. Они нам това­рищи. Мы должны смот­реть на них, как на драго­цен­ней­шее сокро­вище наше, без помощи кото­рых нам обой­тись невоз­можно.

Отношение товарищества к народу

§ 22. У това­ри­ще­ства ведь <нет> другой цели, кроме полней­шего осво­бож­де­ния и счастья народа, то есть черно­ра­бо­чего люда. Но, убеж­дён­ные в том, что это осво­бож­де­ние и дости­же­ние этого счастья возможно только путём всесо­кру­ша­ю­щей народ­ной рево­лю­ции, това­ри­ще­ство всеми силами и сред­ствами будет способ­ство­вать к разви­тию и разоб­ще­нию тех бед и тех зол, кото­рые должны выве­сти, нако­нец, народ из терпе­ния и побу­дить его к пого­лов­ному восста­нию.

§ 23. Под рево­лю­циею народ­ною това­ри­ще­ство разу­меет не регла­мен­ти­ро­ван­ное движе­ние по запад­ному клас­си­че­скому образу – движе­ние, кото­рое, всегда оста­нав­ли­ва­ясь с уваже­нием перед собствен­но­стью и перед тради­ци­ями обще­ствен­ных поряд­ков так назы­ва­е­мой циви­ли­за­ции и нрав­ствен­но­сти, до сих пор огра­ни­чи­ва­лось везде низло­же­нием одной поли­ти­че­ской формы для заме­ще­ния её другою и стре­ми­лось создать так назы­ва­е­мое рево­лю­ци­он­ное госу­дар­ство. Спаси­тель­ной для народа может быть только та рево­лю­ция, кото­рая уничто­жит в корне всякую госу­дар­ствен­ность и истре­бит все госу­дар­ствен­ные тради­ции, порядки и классы в России.

§ 24. Това­ри­ще­ство поэтому не наме­рено навя­зы­вать народу какую бы то ни было орга­ни­за­цию сверху. Буду­щая орга­ни­за­ция без сомне­ния выра­ба­ты­ва­ется из народ­ного движе­ния и жизни. Но это – дело буду­щих поко­ле­ний. Наше дело – страст­ное, полное, повсе­мест­ное и беспо­щад­ное разру­ше­ние.

§ 25. Поэтому, сбли­жа­ясь с наро­дом, мы прежде всего должны соеди­ниться с теми элемен­тами народ­ной жизни, кото­рые со времени осно­ва­ния москов­ской госу­дар­ствен­ной силы не пере­ста­вали проте­сто­вать не на словах, а на деле против всего, что прямо или косвенно связано с госу­дар­ством: против дворян­ства, против чинов­ни­че­ства, против попов, против гилдей­ского мира и против кулака миро­еда. Соеди­нимся с лихим разбой­ни­чьим миром, этим истин­ным и един­ствен­ным рево­лю­ци­о­не­ром в России.

§ 26. Спло­тить этот мир в одну непо­бе­ди­мую, всесо­кру­ша­ю­щую силу – вот вся наша орга­ни­за­ция, конспи­ра­ция, задача.

Текст приво­дится с сохра­не­нием орфо­гра­фии и пунк­ту­а­ции по изда­нию: Рево­лю­ци­он­ный ради­ка­лизм в России: век девят­на­дца­тый. Доку­мен­таль­ная публи­ка­ция / Под ред. Е. Л. Рудниц­кой. М.: Архео­гра­фи­че­ский центр, 1997. С. 244–248.


Пора­жа­ю­щий циниз­мом и утили­тар­ным отно­ше­нием к чело­ве­че­ской жизни «Кате­хи­зис рево­лю­ци­о­нера» – один из самых извест­ных доку­мен­тов в исто­рии русского рево­лю­ци­он­ного движе­ния. Сего­дня без труда можно найти науч­ные сбор­ники или попу­ляр­ные исто­ри­че­ские книги, в кото­рых упомя­нут или же акку­ратно пере­пе­ча­тан этот доку­мент. В конце концов и само имя Сергея Неча­ева не нужда­ется в пред­став­ле­нии – образ­цом типич­ного рево­лю­ци­о­нера его считают как консер­ва­тивно мысля­щие критики, цити­ру­ю­щие роман Фёдора Досто­ев­ского «Бесы», так и немно­гие поклон­ники вроде авто­ров сооб­ще­ства «Неча­ев­щина».

Полу­чив попу­ляр­ность в рево­лю­ци­он­ной моло­дёж­ной среде во время студен­че­ских волне­ний рубежа 1868–1869 годов, Сергей Нечаев бежал от неиз­беж­ного ареста в Швей­ца­рию. Там он вошёл в дове­рие к авто­ри­тет­ным эмигран­там Миха­илу Баку­нину и Нико­лаю Огарёву и убедил их в том, что рево­лю­ци­он­ное движе­ние в России растёт с каждым днём, и прямо сейчас в России действует мощное подпо­лье, гото­вя­щее крестьян­скую рево­лю­цию. В стрем­ле­нии поддер­жать это движе­ние Баку­нин, Огарёв и примкнув­ший к ним Нечаев развер­нули так назы­ва­е­мую «прокла­ма­ци­он­ную кампа­нию»: они печа­тали агита­ци­он­ные журналы и прокла­ма­ции и засы­лали их разными путями в Россию.

Сергей Нечаев в пред­став­ле­нии худож­ника Pelecymus

В ряду этой подполь­ной лите­ра­туры летом 1869 года в типо­гра­фии поль­ского эмигранта Людвига Чернец­кого была напе­ча­тана неболь­шая книжка с зашиф­ро­ван­ным текстом – это и был «Кате­хи­зис рево­лю­ци­о­нера». Боль­шин­ство исто­ри­ков сходятся во мнении, что одним из его авто­ров был Нечаев. Но только ли он? Среди возмож­ных соав­то­ров назы­вают плодо­ви­того теоре­тика рево­лю­ци­он­ной эмигра­ции Миха­ила Баку­нина, писа­теля и рево­лю­ци­о­нера Петра Ткачёва, с кото­рым Нечаев контак­ти­ро­вал ещё до отъезда из Петер­бурга, и никому не извест­ного деятеля столич­ного студен­че­ского движе­ния Геор­гия Енишер­лова. Смесь в «Кате­хи­зисе» баналь­ных ради­каль­ных идей, кото­рые мог приду­мать как высо­ко­об­ра­зо­ван­ный старый эмигрант, так и моло­дой недо­учив­шийся студент, и при этом отсут­ствие конкрет­ной поли­ти­че­ской программы способ­ствуют тому, что уста­но­вить точное автор­ство доку­мента до сих пор не удаётся.

Сергей Нечаев в моло­до­сти

Как нетрудно дога­даться по тексту доку­мента, он пред­на­зна­чался для особо «посвя­щён­ных» рево­лю­ци­о­не­ров. Рево­лю­ци­о­не­рам второго порядка, а тем более осталь­ным смерт­ным, знать о суще­ство­ва­нии жёст­кого и жесто­кого «символа веры» не следо­вало. Неуди­ви­тельно, что Нечаев, отпра­вив­шись в Россию в том же 1869 году созда­вать подполь­ную орга­ни­за­цию «Народ­ная расправа», так и не пока­зал «Кате­хи­зис» никому из своих сорат­ни­ков. Адво­кат Влади­мир Спасо­вич впослед­ствии на процессе неча­ев­цев спра­вед­ливо заме­чал: «Если задаться вопро­сом, почему этот „Кате­хи­зис“, столь стара­тельно состав­лен­ный, никому не читался, то надо прийти к заклю­че­нию, что не читался он потому, что если бы читался, то произ­вёл бы самое гадкое впечат­ле­ние».

Попытки реали­зо­вать методы «Кате­хи­зиса» не увен­ча­лись успе­хом: глав­ная москов­ская ячейка «Народ­ной расправы», возглав­ля­е­мая самим Нечае­вым, под его влия­нием убила собствен­ного члена Ивана Иванова, но не смогла «скре­питься кровью». Рассле­до­ва­ние убий­ства вскрыло деятель­ность неча­ев­ских круж­ков, и Сергей Нечаев вновь бежал за рубеж. Среди бумаг участ­ника глав­ной ячейки Петра Успен­ского след­ствием была найдена книжка с зашиф­ро­ван­ным текстом, а у другого члена той же ячейки Алек­сея Кузне­цова – ключ к расшиф­ровке. Прочи­тан­ный во время процесса неча­ев­цев и даже опуб­ли­ко­ван­ный в газете «Прави­тель­ствен­ный вест­ник» текст был в новинку как сторон­ней публике, среди кото­рых был и буду­щий автор «Бесов» Досто­ев­ский, так и самим подсу­ди­мым неча­ев­цам. По их пока­за­ниям и воспо­ми­на­ниям, Нечаев лишь в самых общих чертах и не цели­ком пере­ска­зы­вал им неко­то­рые поло­же­ния доку­мента.

Возможно, опасе­ния Неча­ева, что его ради­ка­лизм не будет поддер­жан рево­лю­ци­он­ной моло­дё­жью, были напрасны?.. Вряд ли. Судьба быстро распав­шейся и толком несфор­ми­ро­ван­ной «Народ­ной расправы» лишь подтвер­ждает, что поддержка Неча­ева была сиюми­нут­ной – с момента его приезда в Москву в начале сентября 1869 года до его бегства из России во второй поло­вине декабря. После след­ствия и суда боль­шин­ство участ­ни­ков «Народ­ной расправы», как вспо­ми­нал лично знав­ший их народ­ник Михаил Фроленко, «…отно­си­лась скорее отри­ца­тельно, а то и враж­дебно, к самому Неча­еву, пере­нося это и на самое дело, к кото­рому он призы­вал». Кто-то из них и вовсе забро­сил рево­лю­ци­он­ную работу, а кто-то – подался в форми­ру­ю­щи­еся народ­ни­че­ские кружки.

Клас­си­че­ский порт­рет Сергея Неча­ева

Пожа­луй, един­ствен­ным после­до­ва­те­лем заве­тов «Кате­хи­зиса» можно назвать бывшего студента Медико-хирур­ги­че­ской акаде­мии Петра Кошкина, кото­рый по неча­ев­скому делу был сослан в Самару, где он, участ­вуя в мест­ном рево­лю­ци­он­ном кружке, убил женщину, грозив­шую участ­ни­кам кружка доно­сом. И это – един­ствен­ный пример из десят­ков привле­чён­ных к неча­ев­скому делу лиц!

Гром­кость нере­а­ли­зо­ван­ного исто­ри­че­ского доку­мента – неред­кое явле­ние. Может быть, именно поэтому о таких доку­мен­тах мы знаем больше – слиш­ком выда­ю­щи­мися явля­лись их поло­же­ния и идеи, слиш­ком нестан­дарт­ными перспек­тивы их реали­за­ции. Отсюда нередко и их мифо­ло­ги­за­ция, преуве­ли­че­ние их исто­ри­че­ского значе­ния. Нере­а­ли­зо­ван­ные консти­ту­ци­он­ные проекты от «Конди­ций» Анны Иоан­новны и «Наказа» Екате­рины II до идей Миха­ила Сперан­ского и Миха­ила Лорис-Мели­кова, поли­ти­че­ские доку­менты декаб­ри­стов, «Письмо к съезду» как «заве­ща­ние» Влади­мира Ленина, «Мораль­ный кодекс стро­и­теля комму­низма» вместе с сопут­ству­ю­щей ему «Третьей програм­мой КПСС»…

Можно очень долго рассуж­дать о том, что несмотря на отсут­ствие влия­ния «Кате­хи­зиса рево­лю­ци­о­нера» на самих совре­мен­ни­ков-рево­лю­ци­о­не­ров, в реаль­но­сти «Кате­хи­зис» и был квинт­эс­сен­цией их пота­ён­ных взгля­дов, идей и жела­ний. Но, как известно, исто­рия – наука не совсем точная, и вполне прав­до­по­добно, найдя нужные аргу­менты, можно выстро­ить иную логи­че­ски непро­ти­во­ре­чи­вую, но при этом полно­стью проти­во­по­лож­ную точку зрения. Факти­че­ски же «Кате­хи­зис» не был «Кате­хи­зи­сом рево­лю­ци­о­нера», а был лишь «кате­хи­зи­сом» самого Сергея Неча­ева. Отре­ка­ясь от неча­ев­щины, рево­лю­ци­он­ное движе­ние в начале 1870-х годов открыло для себя одну из самых роман­ти­че­ских и наив­ных эпох – эпоху «хожде­ния в народ», до поры до времени полно­стью отри­цав­шую методы террора как по отно­ше­нию к власти, так и для своих собствен­ных рево­лю­ци­он­ных рядов.

Поделиться