Николай II в народной молве накануне и в начале Первой мировой войны

VATNIKSTAN начи­нает публи­ко­вать серию статей исто­рика Алек­сандра Трус­кова о том образе, кото­рый сложился у послед­него импе­ра­тора Россий­ской импе­рии Нико­лая II в массо­вом созна­нии нака­нуне и в период Первой миро­вой войны.


Образ послед­него русского царя Нико­лая II явля­ется одной из самых слож­ных тем совре­мен­ной исто­рио­гра­фии. Воспри­я­тие послед­него монарха из рода Рома­но­вых ослож­ня­ется тенден­ци­оз­но­стью совре­мен­ной исто­ри­че­ской науки. Чело­век, нахо­дя­щийся в начале пути изуче­ния жизни данного исто­ри­че­ского персо­нажа, оказы­ва­ется в слож­ней­шей ситу­а­ции, когда огром­ный выбор тема­ти­че­ской лите­ра­туры спосо­бен создать ложное, необъ­ек­тив­ное мнение о Нико­лае II. В усло­виях обилия нека­че­ствен­ной исто­ри­че­ской лите­ра­туры следует особое внима­ние уделять свиде­тель­ствам совре­мен­ни­ков и фольк­лору, отра­зив­шего отно­ше­ние к прави­телю народа.

Изоб­ра­же­ние из коро­на­ци­он­ного альбома. 1896 год

Нака­нуне войны, кото­рая была призвана поло­жить конец всем войнам, Россий­ская импе­рия пред­став­ляла собой страну, что изрядно изме­ни­лась по срав­не­нию с пери­о­дом, пред­ше­ство­вав­шим Русско-япон­ской войне. Война с Япон­ской импе­рией в очеред­ной раз обна­жила проблемы, прони­зы­вав­шую всю струк­туру россий­ской эконо­мики и обще­ства тех лет. Бравые солдаты оказа­лись не в силах компен­си­ро­вать недо­статки техни­че­ского разви­тия армии, ошибки высшего началь­ства и, самое глав­ное, корруп­цию, кото­рая во многом и привела Россию к неуте­ши­тель­ному финалу той войны. Пора­же­ние в Русско-япон­ской войне во многом напо­ми­нало итог войны Крым­ской, что лишь подчёр­ки­вало зако­ре­не­лость проблем. Если та война выпала на период прав­ле­ния доста­точно жёст­кого руко­во­ди­теля Нико­лая I, то Русско-япон­ская доста­лась Нико­лаю II, не имев­шему и толики стро­го­сти и власт­но­сти своего предка. В то же время он был не готов пойти на даль­ней­шую либе­ра­ли­за­цию власти в духе Алек­сандра II.

Отсут­ствие данных качеств соче­та­лось с жела­нием пока­зать себя в как достой­ного пред­ста­ви­теля древ­ней фами­лии. В неко­то­рые моменты Нико­лай II был весьма воин­стве­нен и безрас­су­ден. Нико­лай Алек­сан­дро­вич не внял словам началь­ника глав­ного штаба гене­рала-адъютанта Нико­лая Обру­чева, обучав­шего царя воен­ной стати­стике, по поводу возмож­ного проти­во­сто­я­ния с Японией. Обру­чев пола­гал, что для России было бы крайне важно воздер­жаться от конфликта с разви­ва­ю­щейся быст­рыми темпами держа­вой, насчи­ты­ва­ю­щей 40 млн. насе­ле­ния и мощную промыш­лен­ность. Гене­рал-адъютант спра­вед­ливо указы­вал на геогра­фи­че­ский фактор беспер­спек­тив­но­сти проти­во­сто­я­ния, в резуль­тате кото­рого России пришлось бы достав­лять всё до послед­него патрона изда­лека. Данная инфор­ма­ция была дове­дена до царя ещё в начале его прав­ле­ния, в 1895 году, на сове­ща­нии по поводу Японо-китай­ской войны. Это станет пово­дом для даль­ней­ших сомне­ний высшего армей­ского руко­вод­ства в умении и праве царя осуществ­лять воен­ное управ­ле­ние.

Непо­ни­ма­ние ситу­а­ции во внеш­нем мире зача­стую соче­та­лось и с неожи­дан­ными выска­зы­ва­ни­ями по внут­ри­по­ли­ти­че­ским вопро­сам. Сохра­ни­лись свиде­тель­ства о словах Нико­лая II по поводу расстрела рабо­чей демон­стра­ции в Злато­усте неда­леко от Уфы в 1903 году, когда погибло несколько десят­ков чело­век. Доклад уфим­ского губер­на­тора Нико­лая Богда­но­вича был подпи­сан царём с исполь­зо­ва­нием фразы: «Жаль, что мало». Гене­рал Нико­лай Казбек вспо­ми­нал о том, как докла­ды­вал царю о выходе солдат влади­кав­каз­ского гарни­зона на демон­стра­цию с крас­ными флагами. Демон­стра­цию удалось сорвать не приме­няя наси­лия. Чем царь, по словам гене­рала, остался недо­во­лен, заме­тив: «Следо­вало, следо­вало постре­лять». В 1905 году, полу­чив рапорт о подав­ле­ния декабрь­ского восста­ния в Прибал­тий­ском городе Тукумс, Нико­лай II оказался неудо­вле­тво­рён действи­ями воен­ных, пошед­ших на пере­го­воры с восстав­шими вместо атаки на мятеж­ный город. Царём была нало­жена резо­лю­ция: «Надо было разгро­мить весь город».

Соче­та­ние мягко­сти, нере­ши­тель­но­сти и неожи­дан­ных пере­ги­бов Нико­лая II способ­ство­вало акти­ви­за­ции рево­лю­ци­он­ных процес­сов. Сомне­ние в праве монарха власт­во­вать стало лейт­мо­ти­вом действий людей, принад­ле­жа­щих к совер­шенно разным клас­сам русского обще­ства тех лет. Резуль­та­том этих действий стало появ­ле­ние пред­ста­ви­тель­ных орга­нов, оформ­ле­ние партий по евро­пей­скому образцу и расши­ре­ние печат­ных свобод. В усло­виях, когда за монар­хом следили не только самые близ­кие, но и пред­ста­ви­тели партий, в уставе кото­рых была пропи­сана даль­ней­шая борьба за умень­ше­ние масшта­бов царской власти, особенно акту­аль­ной стала репре­зен­та­ция обра­зов царя и его семьи.

Нико­лай II на почто­вой открытке

Важней­шей частью данной репре­зен­та­ции была проце­дура объяв­ле­ния войны Герма­нии. Она состо­я­лась 20 июля (2 авгу­ста по новому стилю) 1914 года, когда огром­ные массы жите­лей Санкт-Петер­бурга собра­лись у бере­гов Невы в ожида­нии прибы­тия царской семьи. Цере­мо­ниал проис­хо­дил с помпой. Импе­ра­тор­скую яхту «Алек­сан­дрия» сопро­вож­дали самые совре­мен­ные корабли россий­ского флота – дред­но­уты «Гангут» и «Сева­сто­поль». Их мощь должна была пока­зать способ­ность России проти­во­сто­ять врагу и пора­зить его даже там, где страна ранее терпела пора­же­ние, то есть на море. В своём днев­нике вели­кая княжна Татьяна Нико­ла­евна описы­вает прибы­тие в столицу: «Масса народа на коле­нях крича ура и благо­слов­ляя Папа и Мама».

Строки мани­фе­ста об объяв­ле­нии войны содер­жали в себе призва­ние ко всему россий­скому обще­ству: «В гроз­ный час испы­та­ний да будут забыты внут­рен­ние распри. Да укре­пится ещё теснее едине­ние ЦАРЯ с ЕГО наро­дом и да отра­зит Россия, подняв­ша­яся как один чело­век, дерз­кий натиск врага». Для монар­хии всегда особенно важно иметь за собой не просто страну, но и страну, отно­ся­щу­юся к царю как к отцу. Упор на факт едине­ния народа и власти перед общей угро­зой должен был помочь преодо­леть возмож­ные распри и сомне­ния.

Мани­фест Нико­лая II

После подпи­са­ния мани­фе­ста и его прочте­ния перед пред­ста­ви­те­лями высшего обще­ства импе­рии было совер­шено торже­ствен­ное молеб­ствие о даро­ва­нии победы над врагом. После молебна Нико­лай II произ­нёс речь: «Я здесь торже­ственно заяв­ляю, что не заключу мира до тех пор, пока послед­ний непри­я­тель­ской воин не уйдёт с земли Нашей». Окон­ча­ние речи было встре­чено торже­ствен­ными криками. Многие из санов­ни­ков опусти­лись на колени, плакали, клялись импе­ра­тору в верно­сти. Сам царь отме­чал «…дамы броси­лись цело­вать руки и немного потре­пали Аликс и меня». Вели­кая княжна Татьяна Нико­ла­евна писала: «Потом папа им несколько тёплых слов сказал, и они ужас как кричали. Чудно было хорошо». Вели­кий князь Констан­тин Констан­ти­но­вич отме­чал в днев­нике: «Узнаём, что нака­нуне был Высо­чай­ший выход в Зимнем дворце и что Госу­дарь в чудес­ной речи сказал, что не поло­жит оружия, пока хоть один непри­я­тель не будет изгнан из преде­лов России».

Совре­мен­ники отме­чали сход­ство содер­жа­ния мани­фе­ста с обра­ще­нием Алек­сандра I перед нача­лом войны с Напо­лео­ном Бона­пар­том в 1812 году. Да и сам царь, по словам воспи­та­теля наслед­ника Пьера Жильяра, срав­ни­вал начав­шу­юся войну с собы­ти­ями веко­вой давно­сти: «Я уверен теперь, что в России подни­мется движе­ние, подоб­ное тому, кото­рое было в Отече­ствен­ную войну». Для монарха было особенно важно пред­ста­вить начи­нав­шейся конфликт как войну за выжи­ва­ние России, а себя — как монарха осво­бо­ди­теля и защит­ника Европы.

Журнал «Огонёк». Август 1914 года.

Пресса схожим обра­зом оцени­вала начало войны. Газета «Новое время» утвер­ждала: «Россия чехов­ских расска­зов вдруг пере­ро­ди­лась в эпиче­скую Россию толстов­ской "Войны и мира"». Ему вторил журнал «Женское дело», охарак­те­ри­зо­вав­ший новый воен­ный конфликт как войну отече­ствен­ную.

В день объяв­ле­ния войны поддан­ные отме­чали сдер­жан­ность царя, проти­во­по­став­ляя её ярост­но­сти герман­ского кайзера. Многие указы­вали, что Нико­лаю II можно было не прояв­лять особой актив­но­сти, чтобы увидеть отклик простого люда и высших чинов. Толпа была в высшей степени экзаль­ти­ро­вана. Газета «Новое время» писала о «полном и безраз­дель­ном слия­нии Царя с наро­дом». Провин­ци­аль­ные изда­ния добав­ляли всё новые и новые детали. Газета, выхо­див­шая во Львове после взятия города, отме­чала:

«И когда была объяв­лена война, на огром­ной площади Зимнего дворца собра­лось более ста тысяч самой разно­об­раз­ной публики. Тут были и рабо­чие, и чинов­ники, и студенты – тут были все. Четыре часа стояла толпа, ожидая своего Госу­даря, четыре часа тита­ни­че­ский хор пел русский гимн, и когда на балконе Зимнего дворца появился Госу­дарь, подня­лась буря, понес­лось беско­неч­ное ура, все как один упали на колени, и в воздух поле­тели тучи шапок».

Распро­стра­ня­ясь по стране, инфор­ма­ция иска­жа­лась до неузна­ва­е­мо­сти и силь­нее всего видо­из­ме­ня­лась та самая сцена выхода импе­ра­тора на балкон. Чело­век, прибыв­ший в деревню из столицы, мог позво­лить себе на правах эксперта гипер­тро­фи­ро­вать и без того колос­саль­ную цере­мо­нию, пора­жая вооб­ра­же­ние одно­сель­чан.

Снимок из журнала «Нива». 1914 год.

Цере­мо­ния была настолько внуши­тель­ной, что даже в крити­че­ских брошю­рах семна­дца­того года вновь и вновь вспо­ми­нали её:

«В Петер­бурге народ опустился на площади перед царём на колени. Царь произ­нёс речь, в кото­рой, подра­жая своему прадеду, дал торже­ствен­ное обеща­ние не заклю­чать мира до тех пор, "пока хоть один воору­жён­ный непри­я­тель оста­нется на земле русской". Это был вели­кий момент, когда монар­хия вновь могла окру­жить себя нрав­ствен­ным орео­лом, вновь утвер­дить себя в созна­нии народ­ном…».

В тоже время суще­ство­вали и нега­тив­ные оценки собы­тия. Многие считали, что акция должна была быть внуши­тель­нее и быть гран­ди­оз­ным нача­лом чуть мнее гран­ди­оз­ных акций. Цензор ставки верхов­ного глав­но­ко­ман­ду­ю­щего, впослед­ствии исто­рик Михаил Лемке писал: «Каким надо быть тупым и глупым, чтобы не понять народ­ной души, и каким чёрст­вым, чтобы огра­ни­читься покло­нами с балкона… Да, Рома­новы-Голь­ш­тейн-Готторпы не одарены умом и серд­цем». Таким обра­зом, автор указы­вал на неспо­соб­ность верхушки прочув­ство­вать истин­ное едине­ние с вверен­ным ей наро­дом в силу своей герма­ни­зи­ро­ван­но­сти. Иссле­до­ва­тели, впро­чем, отме­чают, что Лемке мог отре­дак­ти­ро­вать свой «днев­ник» для обозна­че­ния своей пози­ции в более ради­каль­ном ключе для созда­ния образа оппо­зи­ци­о­нера, пори­ца­ю­щего дина­стию Рома­но­вых. Ещё одним чело­ве­ком, пошед­шим на такое, была знаме­ни­тая Зина­ида Гиппиус, но в проти­во­по­лож­ных целях. Её записи, пере­пол­нен­ные крити­кой к царю и придвор­ным, были отре­дак­ти­ро­ваны в сторону боль­шей лояль­но­сти, когда она уже нахо­ди­лась в эмигра­ции.

Патри­о­ти­че­ский ажио­таж поро­дил стихий­ные народ­ные выступ­ле­ния, зача­стую пере­рас­тав­шие в погромы мага­зи­нов, принад­ле­жав­ших лицам с немец­кими фами­ли­ями. В силу деструк­тив­ной направ­лен­но­сти данных мани­фе­ста­ций властям пришлось заняться их регу­ли­ро­ва­нием. В целях сохра­не­ния спокой­ствия в столице данные спон­тан­ные мани­фе­ста­ции предот­вра­ща­лись и в каче­стве альтер­на­тивы пред­ла­га­лись орга­ни­зо­ван­ные властями меро­при­я­тия. Проис­хо­дили погромы с чело­ве­че­скими жерт­вами. У немец­кого посоль­ства Санкт-Петер­бурга, на волне патри­о­ти­че­ского угара пере­име­но­ван­ного в Петро­град, несколько дней митин­го­вали. Демон­странты пред­при­ни­мали   попытки нане­сти ущерб зданию исотруд­ни­кам посоль­ства. Одна­жды им даже удалось проник­нуть в здание. Наружу поле­тели флаги, знамёна и порт­реты герман­ского кайзера. Вместо флага Герма­нии был водру­жён россий­ский флаг. С крыши здания были свалены и тем самым уничто­жены массив­ные скульп­туры. В то время, как порт­реты русского импе­ра­тора, найден­ные в герман­ской миссии, были извле­чены наружу и торже­ственно проне­сены по улицам под пение гимна. Позд­нее в здании был обна­ру­жен труп 62-летнего немец­кого пере­вод­чика, долгие годы жившего в России. След­ствие утвер­ждало, что он был убит до проник­но­ве­ния демон­стран­тов в посоль­ство. Подоб­ное собы­тие могло крайне нега­тивно сказаться на репу­та­ции импе­ра­тора и монар­хии. Нема­лая часть обще­ства приняла вышед­шие за рамки прояв­ле­ния патри­о­тизма с одоб­ре­нием. Кине­ма­то­графы столицы исполь­зо­вали кадры разгрома посоль­ства для привле­че­ния клиен­тов. Разгром посоль­ства воспри­ни­мался как первая русская победа. Подоб­ная реак­ция сигна­ли­зи­ро­вала о повы­ше­нии авто­ри­тета царя у простого люда. Царь снова стано­вился не просто главой страны, допус­кав­шим ранее ошибки и, по мнению многих, нахо­дя­щимся под влия­нием царицы и друга царской семьи Распу­тина, но и насто­я­щим олице­тво­ре­нием госу­дар­ства и патри­о­ти­че­ской воли народа. Люди были готовы пойти на само­управ­ство во имя страны и монарха.

Здание герман­ского посоль­ства в Санкт-Петер­бурге

Одоб­ряли царскую поли­тику и в верхах. Темой един­ства царя и народа было пропи­тано выступ­ле­ние консер­ва­тив­ных участ­ни­ков прави­тель­ства. Пред­се­да­тель Госу­дар­ствен­ной думы Михаил Родзянко отме­чал: «Пришла пора явить миру, как грозен своим врагам русский народ, окру­жив­ший несо­кру­ши­мою стеной своего венце­нос­ного вождя с твёр­дой верой в небес­ный Промы­сел». Многие присут­ство­вав­шие потом отме­чали, что царь слушал эти речи со слезами на глазах.

Второй важной цере­мо­нией начала войны стало прибы­тие царской семьи в Москву в начале авгу­ста. Пропа­ган­дист­ские органы пред­став­ляли этот визит как поиск благо­дат­ной помощи свыше: «Ища благо­дат­ной помощи свыше, в тяже­лые минуты пере­жи­ва­ний Отече­ства, по примеру древ­них русских Князей и Своих Держав­ных пред­ков ЕГО ИМПЕРАТОРСКОЕ ВЕЛИЧЕСТВО с ГОСУДАРЫНЕЙ ИМПЕРАТРИЦЕЙ и со всем Авгу­стей­шим Семей­ством изво­лил прибыть в Перво­пре­столь­ную столицу, чтобы покло­ниться москов­ским святы­ням и помо­литься древ­ней Троице, у гроб­ницы Небес­ного Заступ­ника и Пред­ста­теля у Престола Божия за Русскую Землю, Св. Препо­доб­ного Сергия». Данный шаг должен был помочь царю повы­сить и без того высо­кий уровень патри­о­ти­че­ской моби­ли­за­ции. Исполь­зо­ва­ние отсылки к прошлому позво­ляло утвер­ждать, что суще­ствует некая тради­ция продол­жав­ша­яся в веках, хотя на самом деле – это была простей­шая пропа­ганда, исполь­зу­ю­щая древ­ние символы держав­но­сти, веры и, конечно же, образ талант­ли­вых пред­ков Нико­лая II. Подоб­ный приём позво­лял ему разде­лить это вели­чие и исполь­зо­вать как подтвер­жде­ние собствен­ного таланта. Расчёт на исполь­зо­ва­ние репу­та­ции пред­ков и исто­ри­че­ские парал­лели оправ­дал себя.

Митинг в Москве. Август 1914 года.

Инте­рес к цере­мо­ниям, прово­ди­мым нака­нуне войны, стал зало­гом высо­кой прибыли фото­гра­фов, журна­ли­стов и ремес­лен­ни­ков. Фото­гра­фии цере­мо­ний распро­стра­ня­лись офици­ально и неле­гально без одоб­ре­ния цензур­ных орга­нов Мини­стер­ства импе­ра­тор­ского двора. Произ­во­ди­тели откры­ток рассчи­ты­вали на надёж­ную и стабиль­ную прибыль. Это подтвер­ждало инте­рес народа к монар­хи­че­ским цере­мо­ниям не только на словах совре­мен­ни­ков, но и в виде рыноч­ного пред­ло­же­ния.

Распро­стра­не­ние подполь­ных изде­лий с изоб­ра­же­нием царя и царской семьи разру­шило моно­по­лию власти на репре­зен­та­цию своего образа. Цензура не справ­ля­лась с массами продук­ции, произ­ве­дён­ной буквально за несколько меся­цев. В даль­ней­шем следить за ней стало ещё слож­нее в силу объё­мов и проблем, с кото­рыми столк­ну­лось госу­дар­ство в разгар войны. Произ­во­ди­тели посуды, плат­ков и иных пред­ме­тов быта стара­лись посто­янно исполь­зо­вать образы царской семьи и их вензеля. Для одних это было, прежде всего, актом соли­дар­но­сти с монар­хом и делом, кото­рое он зачи­нал, а для других — всего лишь зара­бот­ком. Монар­шая семья стала попу­ляр­ным брен­дом, на кото­ром было грех не зара­бо­тать. Несмотря на упуще­ние неза­кон­ного исполь­зо­ва­ния обра­зов монар­шей фами­лии всё же пред­при­ни­ма­лись попытки урегу­ли­ро­вать их исполь­зо­ва­ние, но полно­стью это так и не удалось осуще­ствить. В даль­ней­шем цензур­ные органы вовсе пошли на шаг на ужесто­че­ние регу­ля­ции исполь­зо­ва­ния обра­зов Нико­лая II и его семьи. Тем не менее, в продаже оказа­лись метал­ли­че­ские шкатулки и жестя­ные коробки для конфет, фарфо­ро­вые и стек­лян­ные стаканы, кувшины и вазы, настен­ные клеёнки и такие неожи­дан­ные товары, как швей­ные машинки, несу­щие на себе высо­чай­шие образы.

В даль­ней­шем Мини­стер­ство импе­ра­тор­ского двора вовсе начало терять свои неотъ­ем­ле­мые права на репре­зен­та­цию царского образа. Неко­то­рые из откры­ток одоб­ря­лись не придвор­ной, а воен­ной цензу­рой. Влия­ние армей­ского аппа­рата настолько возросло, что вошло в конфликт с близ­кой к царской персоне струк­ту­рой. С даль­ней­шим тече­нием воен­ных действий контроль над репре­зен­та­цией образа монар­хии, монархи и его семьи был окон­ча­тельно утра­чен. Как ни странно, это стало резуль­та­том не только воен­ных неудач, но и патри­о­ти­че­ского всплеска.

Поделиться