«Могучий, слабый, дурной». Как менялось восприятие Николая II во время Первой мировой войны

VATNIKSTAN публи­кует вторую статью цикла исто­рика Алек­сандра Трус­кова, анали­зи­ру­ю­щего эволю­цию воспри­я­тия образа Нико­лая II в народ­ной молве и обще­ствен­ном мнении во время Первой миро­вой войны. Если в первой публи­ка­ции рассмат­ри­ва­лось, каким пред­стал импе­ра­тор Россий­ской импе­рии нака­нуне и в начале воен­ного конфликта в 1914 году, то в данном мате­ри­але расска­зы­ва­ется об изме­не­ниях в воспри­я­тии, кото­рые произо­шли на фоне актив­ных боевых действий в 1915 — 1916 гг.. 


Для Нико­лая II произ­ве­сти хоро­шее впечат­ле­ние в войсках было чуть ли не самой важной зада­чей в тече­ние всего пери­ода войны. Серьёз­ное пора­же­ние, нане­сён­ное России Японией, всё ещё не забы­лось, и царю каза­лось правиль­ным пока­зать себя насто­я­щим отцом своим воинам. Эти стрем­ле­ния поддер­жи­вала и жена импе­ра­тора. Ещё во времена Русско-япон­ской войны писала она Нико­лаю: «Я люблю милых солдат и хочу, чтобы они увидели тебя, прежде чем отпра­виться сражаться за тебя и за твою страну. Совсем другое дело – отдать жизнь, если ты видел своего импе­ра­тора и слышал его голос …» Алек­сандра Фёдо­ровна, как и многие другие пред­ста­ви­тели дина­стии, разде­ляла мнение о живо­тво­ря­щей сущно­сти встреч само­держца с его воинами. Такие встречи, по её мнению, должны были необы­чайно вооду­ше­вить офицер­ство и солдат на ратные подвиги.

Во время Первой миро­вой войны царица также наста­и­вала на встре­чах с солда­тами: «…наде­юсь, тебе удастся пови­дать много войск. Могу себе пред­ста­вить их радость при виде тебя, а также твои чувства – как жаль, что не могу быть с тобой и все это видеть!» Ей вторила княжна Ольга Нико­левна: «Когда Тебя увидит войско, и после им будет ещё легче сражаться и Тебе будет хорошо увидеть их». Письма импе­ра­трицы и княжны были напи­саны одно за другим, 19 и 20-го сентября 1915 года, соот­вет­ственно. На следу­ю­щий день импе­ра­тор прибыл в Бара­но­вичи в ставку Верхов­ного коман­до­ва­ния. В Ставке была сделана одна из важней­ших фото­гра­фий царя. На ней он воссе­дал за столом в комнате, увешан­ной боль­шими картами воен­ных действий. Рядом с ним распо­ла­гался вели­кий князь Нико­лай Нико­ла­е­вич. За спинами отпрыс­ков монар­шей фами­лии распо­ла­га­лись началь­ник штаба Верхов­ного Глав­но­ко­ман­ду­ю­щего гене­рал Н. Н. Януш­ке­вич и гене­рал-квар­тир­мей­стер Ю. Н. Дани­лов, щего­ляв­шие только что вручен­ными орде­нами. Рядом с рукой импе­ра­тора лежали каран­даши, что должно было произ­ве­сти впечат­ле­ния об усерд­ной команд­ной работе, прово­ди­мой царём.

Данный снимок стал осно­вой для почто­вых откры­ток, а во Фран­ции на его основе был создан графи­че­ский рису­нок. На нём Нико­лай II рабо­тает с картой, разме­чая планы буду­щих опера­ций, а три гене­рала и среди них Верхов­ный глав­но­ко­ман­ду­ю­щий вели­кий князь Нико­лай Нико­ла­е­вич, внима­тельно и почти­тельно наблю­дают за ним. В даль­ней­шем рису­нок исполь­зо­вался и в русских изда­ниях.

Нико­лай II в Ставке. Сентябрь 1915 года

После Ставки царь отпра­вился в Ровно, где посе­тил лаза­рет. Затем Нико­лай II и окру­же­ние отпра­ви­лись на поезд к Бело­стоку и, пере­сев на воен­ные авто­мо­били, добра­лись до Осовца, крепо­сти на линии фронта. Эта крепость пере­жила несколько ожесто­чён­ных атак против­ника и стала симво­лом геро­изма. Поездка оказа­лась неожи­дан­ной как для комен­данта, так и для Ставки. Вели­кий князь Нико­лай Нико­ла­е­вич, глав­но­ко­ман­ду­ю­щий на тот момент, высту­пал против посе­ще­ния импе­ра­то­ром фрон­то­вых частей. Он не только боялся за жизнь импе­ра­тора. Два Нико­лая нахо­ди­лись в сопер­ни­че­стве за попу­ляр­ность в войсках. Вели­кий князь редко посе­щал войска, игно­ри­руя советы подчи­нён­ных, призы­вав­ших его вооду­ше­вить полки личным присут­ствием.

Царь сето­вал на сопро­тив­ле­ние вели­кого князя в пись­мах к жене: «Увы! Нико­лаша, как я и опасался, не пускает меня в Осовец, что просто невы­но­симо, так как теперь я не увижу войск, кото­рые недавно дрались. В Вильне я рассчи­ты­ваю посе­тить два лаза­рета – воен­ный и Крас­ного Креста; но не един­ственно же ради этого я прие­хал сюда!» Царица и Распу­тин поддер­жи­вали царя в его устрем­ле­ниях. Их поддержка помогла царю всё-таки принять реше­ние посе­тить крепость. 25 сентября в письме к жене Нико­лай II выра­зил своё удоволь­ствие от посе­ще­ния крепо­сти: «Всё-таки оста­но­вился в Бело­стоке и посе­тил Осовец, нашёл гарни­зон в очень бодром виде». Кроме царицы и прибли­жён­ного к ней старца, царя поддер­жали сопро­вож­дав­шие его гене­ралы В. Н. Войе­ков, двор­цо­вый комен­дант, и В. А. Сухом­ли­нов, воен­ный министр. Часть царской благо­дар­но­сти доста­лась и им.

Глав­но­ко­ман­ду­ю­щий Нико­лай Нико­ла­е­вич

Важность посе­ще­ния импе­ра­то­ром прифрон­то­вой зоне вынуж­ден был признать и глав­но­ко­ман­ду­ю­щий Нико­лай Нико­ла­е­вич. Им был издан специ­аль­ный приказ, в кото­ром содер­жа­лись такие строки: «Таким обра­зом Его Вели­че­ство изво­лил быть вблизи боевой линии. Посе­ще­ние нашего держав­ного Верхов­ного Вождя объяв­лено мною по всем армиям и я уверен вооду­ше­вит всех на новые подвиги, подоб­ных кото­рым святая Русь еще не видала»

Но и без сове­тов прибли­жён­ных импе­ра­тор прекрасно пони­мал важность своих поез­док в армию для пропа­ганды. Это совпа­дало и с его личными жела­ни­ями. Нико­лай II считал себя профес­си­о­наль­ным воен­ным и хотел быть им не только внешне, но и на деле, пока­зать себя храб­рым офице­ром воен­ного времени. Нужно также учиты­вать, что между монар­шими персо­нами Европы прохо­дило неглас­ное сорев­но­ва­ние в репре­зен­та­ции собствен­ного образа. Стрем­ле­ние подать себя наибо­лее выгодно огра­ни­чи­вала потреб­ность беречь драго­цен­ную жизнь, прото­колы и запреты охраны. Приме­ча­тельно, что един­ствен­ным чело­ве­ком, позво­лив­шим себе проле­теть на аэро­плане над пози­ци­ями врага, был бель­гий­ский монарх Альберт, прозван­ный «коро­лём-рыца­рем». Главы вели­ких держав, конечно, не могли позво­лить себе пойти на такое, но пока­зать свою храб­рость хоте­лось и им.

Над импе­ра­то­ром довлело обще­ствен­ное мнение. От царя ожидали всё более реши­тель­ных действий. Нико­лая II срав­ни­вали с герман­ским импе­ра­то­ром, проти­во­по­став­ляя русскому царю ярост­ность и импуль­сив­ность кайзера. Так 34-летний меща­нин города Старо­дуба заяв­лял: «Вот Виль­гельм побе­дит, потому что у него сыно­вья в армии, и сам он в армии со своими солда­тами, а где нашему дураку ЦАРЮ побе­дить… Он сидит в Царском Селе и пере­де­лы­вает немец­кие города на русские».

Иные проти­во­по­став­ляли импе­ра­тора его царствен­ным пред­кам. В част­но­сти, 62-летний негра­мот­ный крестья­нин Курской губер­нии был нака­зан четырьмя меся­цами заклю­че­ния в крепо­сти за слова, произ­не­сён­ные во время коллек­тив­ного прочте­ния газеты: «Как мы воевали, то с нами на пози­циях был Сам ГОСУДАРЬ с Князьями, мы тогда брали и побеж­дали, а этот ГОСУДАРЬ не бывает нико­гда, только гуляет по саду с немцами, спит и ничего не делает».

Нико­лай II и его царствен­ные предки

Доста­ва­лось царю и от грамот­ных людей. Киев­ский купец У. Я. Брод­ский был нака­зан годом заклю­че­ния в крепо­сти за слова, произ­не­сён­ные в ноябре 1914 года: «Госу­дарь импе­ра­тор должен был из Петро­града прямо в Варшаву, а поехал кругом, вот сукин сын».

Пропа­ганда и боль­шая часть прибли­жён­ных, конечно же, одоб­ри­тельно отзы­ва­лись о визи­тах импе­ра­тора в войска и прифрон­то­вые местечки. Но суще­ство­вало и иное мнение. Кадро­вый офицер лейб-гвар­дии Семё­нов­ского полка охарак­те­ри­зо­вал царский смотр состо­яв­шийся 17 декабря 1915 г. в совер­шенно иных тонах:

«Была отте­пель. Пере­ми­на­ясь на гряз­ной земле, мы ждали часа два. Нако­нец, когда уже стало смер­каться, подо­шли царские авто­мо­били. Из первой машины вышел малень­кого роста полков­ник. … На этого, идущего по фронту низень­кого, с серым и груст­ным лицом чело­века неко­то­рые смот­рели с любо­пыт­ством, а боль­шин­ство равно­душно. И “ура” звучало равно­душно. Ника­кого вооду­шев­ле­ния при виде “вождя” мы тогда не испы­ты­вали. А воинам нужно вооду­шев­ле­ние, и чем дольше они воюют, тем оно нужнее».

Данное мнение особенно важно в силу того, что их автор остался убеж­дён­ным монар­хи­стом.

Импе­ра­тору данный смотр запом­нился совер­шенно иначе: «Вид частей чудный. После раздачи Геор­ги­ев­ских крестов обошел все части и благо­да­рил их за службу».

Другие источ­ники также отме­чают разо­ча­ро­ва­ние солдат при встрече с царём. Многим он казался чело­ве­ком несо­от­вет­ству­ю­щим своему поло­же­нию физи­че­ски и хариз­ма­ти­че­ски. Иные же, одоб­ряя действия царя в целом, нахо­дили в них неко­то­рые изъяны. Даже царица считала непра­виль­ным жела­ние царя жерт­во­вать като­ли­кам деньги. Царица не верила в рели­ги­оз­ное прими­ре­ние и прямо писала царю: «Нельзя дове­рять этим поля­кам – в конце концов, мы их враги, и като­лики должны нас нена­ви­деть» — пред­ва­ряя своими словами посе­ще­ние царём разру­шен­ных косте­лов и като­ли­че­ских святынь.

Обложка журнала «Огонёк» с прика­зом о том, что Нико­лай II глав­но­ко­ман­ду­ю­щим русской армии. 1915 год.

Порою визиты импе­ра­тора прово­ци­ро­вали прямые оскорб­ле­ния в его адрес. Нелест­ных слов удосто­и­лось посе­ще­ние Екате­ри­но­дара (ныне Крас­но­дар — прим. ред) со стороны поддан­ной Турции немки М. Мель: «… видела и я вашего Импе­ра­тора, какой-то он заму­чен­ный – наверно, испу­гался Виль­гельма». Впро­чем, жандармы, рассле­до­вав­шие дело об оскорб­ле­нии царя немкой, пола­гали, что оно могло быть ложью, распус­ка­е­мой конку­рен­тами Мель. В то же время, сама возмож­ность таких слов в сторону монарха позво­ляет диагно­сти­ро­вать смену отно­ше­ния к царю. Мест­ные вполне могли вложить свои собствен­ные слова в чужие уста, оцени­вая царя недо­ста­точно вели­че­ствен­ной фигу­рой.

Крестьянка из Став­ро­поля, посе­тив­шая Екате­ри­но­дар в момент присут­ствия импе­ра­тора, также без почте­ния вспо­ми­нала об этом: «Он не ране­ных посе­щал, а был целых два часа в б……м инсти­туте. Он такой же дурак, как Лукашка шести­па­лый, у Него голова с мой кула­чок, у Него мозги совсем не рабо­тают». Крестьянку очень рассер­дил визит царя в Кубан­ский Мари­ин­ский женский инсти­тут. Спра­вед­ли­во­сти ради, Нико­лай II всё-таки побы­вал в екате­ри­но­дар­ских боль­ни­цах.


Дубен­ский Д, Н. Его Импе­ра­тор­ское Вели­че­ство госу­дарь импе­ра­тор Нико­лай Алек­сан­дро­вич в действу­ю­щей армии. Пг., 1915–1916

Харь­ков­ский приказ­чик, узнав о скором визите импе­ра­тора в город, так проком­мен­ти­ро­вал реше­ние укра­сить витрину мага­зина парад­ным порт­ре­том импе­ра­тора: «Едет крово­пи­вец, а вы наво­дите суету». Харь­ков­ча­нин подчёр­ки­вал избы­точ­ность и неумест­ность трат на привет­ствен­ные меро­при­я­тия в усло­виях войны.

Гене­рал Дубен­ский, «лето­пи­сец» импе­ра­тора, подме­чал, повест­вуя о визите царя в Тифлис (ныне Тбилиси): «Жители, забро­сив повсе­днев­ные работы, отда­лись исклю­чи­тельно делу приго­тов­ле­ния встречи ЦАРЯ». Действи­тельно, в столице края сделано было немало: соору­жа­лись триум­фаль­ные ворота, разве­ши­ва­лись гирлянды из цветов, множе­ство ковров и кусков мате­рии, соот­вет­ству­ю­щих цветам наци­о­наль­ного флага, красиво пере­пле­та­ясь, созда­вали яркую картину необы­чай­ного убран­ства. Москва же, по свиде­тель­ству офици­аль­ного изда­ния, «более недели» гото­ви­лась к встрече импе­ра­тора, возвра­щав­ше­гося из поездки по Кавказу». Жела­ние подать царский визит с помпой в целях пропа­ганды выхо­дило боком для пропа­ган­ди­стов и орга­ни­за­то­ров данных встреч.

Нико­лай II в Тифлисе. Ноябрь 1914 года

Порою восхи­ще­ние царём соче­та­лось с осуж­де­нием его окру­же­ния, бросав­шего тень на образ само­держца. Житель Тифлиса писал: «Своим приез­дом Госу­дарь многое сделал. Народ благо­го­веет перед ним, все пого­ловно очаро­ваны, на всех он произ­вел самое отрад­ное и чудное впечат­ле­ние. <…> Жаль, и даже очень, что такой Госу­дарь окру­жен далеко не симпа­тич­ными людьми». Визит царя как бы подтвер­ждал слухи о «плохих совет­ни­ках царя».

Знако­вым явля­ется посе­ще­ние Нико­лаем II Гель­синг­форса (ныне Хель­синки). Мест­ное насе­ле­ние было заин­те­ре­со­вано прибы­тием импе­ра­тора, но отре­а­ги­ро­вало на него прохлад­нее жите­лей других горо­дов импе­рии. Гене­рал Спири­до­но­вич вспо­ми­нал: «Масса народа запол­няла путь, но ура не кричали». Такую реак­цию чинов­ники списы­вали на стро­гость и холод­ность харак­тера мест­ных жите­лей, воспи­тан­ную суро­вым клима­том севера. «Кто хотел верил» — писал впослед­ствии Спири­до­но­вич. Но вряд ли только лишь природа и мента­ли­тет были причи­ной такой реак­ции. Боль­шин­ство деле­га­тов, привет­ство­вав­ших царя на вокзале, обхо­дило в своих речах войну, явно обозна­чая особый статус Финлян­дии.

К концу лета 1915 года у Нико­лая II сфор­ми­ро­ва­лось жела­ние царя стать глав­но­ко­ман­ду­ю­щим армии. Стрем­ле­ние импе­ра­тора стало причи­ной проти­во­дей­ствия со стороны журна­лов, финан­си­ру­е­мых воен­ными, неко­то­рых пред­ста­ви­те­лей правых консер­ва­тив­ных кругов и прямых сторон­ни­ков главен­ства Нико­лая Нико­ла­е­вича. В прессе даже появи­лась фото­гра­фия, на кото­рой стояв­ший в авто­мо­биле вели­кий князь Нико­лай Нико­ла­е­вич с высоты смот­рел грозно смот­рел на уходив­шего импе­ра­тора. Стрем­ле­ние царя стать глав­но­ко­ман­ду­ю­щим поддер­жали только Алек­сандра Фёдо­ровна и неко­то­рые придвор­ные. Мать Нико­лая II высту­пила против. Она считала такое действие опас­ным для репу­та­ции царя и не желала лице­зреть возмож­ное проти­во­сто­я­ние двух Нико­лаев.

Нико­лай Нико­ла­е­вич стоит в авто­мо­биле, от кото­рого отошёл Нико­лай II. 1915 год.

Первые месяцы главен­ства импе­ра­тора в армии совпали с успе­хами на фронте. Победы были припи­саны импе­ра­тору и способ­ство­вали поло­жи­тель­ному отно­ше­нию насе­ле­ния к тому, что Нико­лай II превра­тился в глав­но­ко­ман­ду­ю­щего русской армии и флота. В даль­ней­шем армия стала терпеть пора­же­ние за пора­же­нием и прямое участие в управ­ле­нии более не позво­ляло исполь­зо­вать образ выше­сто­я­щего монарха для оправ­да­ния. Теперь все пора­же­ние сыпа­лись на венце­нос­ную голову и вместо вечно вино­ва­тых придвор­ных под ударом оказался сам импе­ра­тор. Следует признать, что Нико­лай II распла­чи­вался не только за свои ошибки, но и за огрехи, допу­щен­ные Нико­лаем Нико­ла­е­ви­чем на посту глав­но­ко­ман­ду­ю­щего. Была утра­чена Варшава, а народ­ная молва прошлась своим недо­воль­ством и по импе­ра­тору, кото­рый в то время и вовсе не участ­во­вал в управ­ле­нии войсками.

58-летний крестья­нин Харь­ков­ской губер­нии следу­ю­щим обра­зом проком­мен­ти­ро­вал паде­ние Пере­мышля: «Мини­стры немцы только водкой торго­вали, а к войне не гото­ви­лись. Царь 20 лет процар­ство­вал и за это время напу­стил полную Россию немцев, кото­рые и управ­ляют нами». А 62-летний черно­ра­бо­чий, из крестьян Перм­ской губер­нии, эмоци­о­нально отзы­вался о сдаче русскими войсками Варшавы: «… (площад­ная брань) Нашего ГОСУДАРЯ, он пропил ее (Варшаву), а на его место лучше бы поста­вить Канку Безно­сова (извест­ный на заводе пьяница, кото­рый чистил отхо­жие места.), так как он упра­вил бы лучше».

Донской казак 43-х лет от роду также был резок в сужде­ниях: «Нашего ГОСУДАРЯ нужно расстре­лять за то, что он не заго­то­вил снаря­дов. В то время, как наши против­ники гото­вили снаряды, наш ГОСУДАРЬ гонялся за сусли­ками».

Нико­лай II в ставке. Рядом гене­рал Алек­сеев, чуть позади гене­рал Пусто­вой­тенко. 1915 год.

Недо­воль­ство царём дошло и до воору­жён­ных сил. И. И. Толстой писал в своём днев­нике 12 авгу­ста 1915 г.: «Вернув­шийся с фронта Фаль­борк гово­рит, что в армии господ­ствует недо­воль­ство госу­да­рём, его обви­няют в неуме­нии управ­лять стра­ной…».

Царя обви­няли в коммер­че­ской сделке по сдаче страны немец­кому кайзеру. Распро­стра­ня­лись слухи о день­гах, спря­тан­ных им в Герма­нии, о побеге царя за границу в Герма­нию через тайные подзем­ные ходы. Отъезды импе­ра­тора из ставки стано­ви­лись пово­дом рассуж­дать о том, что он бросил фронт.

Всё чаще реше­ния Нико­лая II стали вызы­вать простую русскую харак­те­ри­стику «дурак». Это универ­саль­ное слово видимо каза­лось широ­ким народ­ным массам наибо­лее умест­ным, ибо не сильно оскорб­ляло царя, но в целом позво­ляло им пока­зать своё отно­ше­ние к его действиям.

Зача­стую простое слово обла­ча­лось в анек­доты:

По Невскому ночью идут два студента и бесе­дуют: один гово­рит между прочим:

- Дурак этот импе­ра­тор…

Около­точ­ный тут как тут:

- Вы что это гово­рите? О ком выра­жа­е­тесь? О нашем Само­держце?

- Что вы! – хитрит студент. – Это я говорю об импе­ра­торе Виль­гельме!

- Ну, Виль­гельм то не дурак, — отпа­ри­ро­вал около­точ­ный. – Это вы врёте!

Царское слабо­во­лие стано­вится акту­аль­ной темой для его осуж­де­ния. Оно отме­ча­ется пред­ста­ви­те­лями самых разных соци­аль­ных групп. И даже самые лест­ные отзывы содер­жали в себе долю критики царя. Публи­цист С. Булга­ков, искренне любив­ший царя, писал: «Нико­лай II с теми силами ума и воли, кото­рые ему были отпу­щены, не мог быть лучшим монар­хом, чем он был: в нем не было злой воли, но была госу­дар­ствен­ная бездар­ность и в особен­но­сти страш­ная в монархе черта — прирож­ден­ное безво­лие». Ему вторили многие зару­беж­ные публи­ци­сты союз­ных держав, назы­вав­шие царя «слабым». Такие мнения вызвали жела­ние сторон­ни­ков царя проти­во­сто­ять им и тем самым наибо­лее убеди­тельно подтвер­ждают распро­стра­нён­ность образа слабо­воль­ного монарха.

Образ Нико­лая II всё чаще истол­ко­вы­ва­ется как образ чело­века распу­щен­ного, пьяницы, бесхо­зяй­ствен­ного управ­ленца, не подго­то­вив­шего армию и страну к войне, в отли­чие от своего герман­ского родствен­ника Виль­гельма II. Иногда такое проти­во­по­став­ле­ние дохо­дило до фана­тизма.  Один из крестьян имел в своём доме несколько порт­ре­тов монар­шей семьи кайзера Герма­нии. А 28-летний посе­ля­нин Самар­ской губер­нии С. А. Гейль, при прочте­нии газет при свиде­те­лях не едино­жды восхва­лял герман­ского импе­ра­тора, назы­вая русского царя «кара­пу­зом» и «чёртом».

Эволю­ция образа Нико­лая II от побе­до­нос­ного прави­теля до слабо­воль­ного и глупого царя в конеч­ном итоге привела к воспри­я­тию монарха как преда­теля, нахо­дя­ще­гося в сговоре если не с самим власте­ли­ном адского пекла, то как мини­мум с герман­ским монар­хом. Но об этом расска­жем вам в следу­ю­щей части.


Читайте также статью «Нико­лай II в народ­ной молве нака­нуне и в начале Первой миро­вой войны»

Поделиться