Перестройка СМИ в годы перестройки

Во второй поло­вине 1980-х годов, буквально за несколько лет, совет­ская пресса, радио и теле­ви­де­ние — всё то, что вчера чаще назы­вали СМИ, а сего­дня принято назы­вать модным словом «медиа» — преоб­ра­зо­ва­лись до неузна­ва­е­мо­сти. Или, быть может, лучше сказать «пере­стро­и­лись»? Давайте попро­буем посмот­реть на этот процесс в целом, начи­ная с первых ласто­чек глас­но­сти и свободы слова и закан­чи­вая днями ГКЧП.


К 1985 году совет­ская журна­ли­стика состо­яла боль­шей частью из очер­ков «с заво­дов» да сухих радио-корре­спон­ден­ций, зачи­ты­ва­е­мых голо­сами дикто­ров, кото­рые мало отли­ча­лись от своих коллег с теле­ви­де­ния, одетых в стро­гие костюмы и почти что непо­движ­ных на синем фоне новост­ной программы «Время». За СМИ закреп­ля­лась особая роль: им вверя­лась орга­ни­за­ция насе­ле­ния в партий­ных акциях, они разъ­яс­няли народу программы, кото­рые ему пред­сто­яло выпол­нить.

Такое поло­же­ние вещей прело­мило само пони­ма­ние ново­сти у нас. Ново­стью могло быть только то, что счита­лось тако­вым в партии, а тако­вым счита­лось почти исклю­чи­тельно её деятель­ность, впере­мешку с непре­хо­дя­щей крити­кой поро­ков запад­ных стран. Без дина­мики жизни журна­ли­стика посте­пенно офор­ми­лась в нежи­вые фигуры дикто­ров, чьи голоса зачи­ты­вали текст с карто­чек на столе. Как пока­зали даль­ней­шие собы­тия, за этим застыв­шим фаса­дом труди­лись люди, кото­рым был нужен только повод для карди­наль­ной смены уготов­лен­ной им роли.


1985 год — уже Горба­чёв, но ещё старое клас­си­че­ское новост­ное ТВ.

Объяв­лен­ные Миха­и­лом Горба­чё­вым анти­ал­ко­голь­ная кампа­ния и программа научно-техно­ло­ги­че­ского и эконо­ми­че­ского уско­ре­ния — ею хотели преодо­леть отста­ва­ние Союза от запад­ных стран — вплоть до 1987 года нагру­жали журна­ли­стику всё той же рути­ной. Разъ­яс­няйте, иллю­стри­руйте жизнь заво­дов и пред­при­я­тий, расска­зы­вайте, как простые люди, и так далее, и тому подоб­ное.

Посте­пенно даже на самый верх начи­нали проса­чи­ваться идеи пере­устрой­ства совет­ской адми­ни­стра­ции. 13 февраля 1986 года газета «Правда» публи­кует статью Татьяны Само­лис «Очище­ние. Откро­вен­ный разго­вор», где автор анали­зи­рует полу­чен­ные редак­цией чита­тель­ские письма. Они полны недо­воль­ством. В пись­мах чита­тели выра­зили своё возму­ще­ние тем, что мест­ные чинов­ники нередко ещё путают «госу­дар­ствен­ный карман со своим собствен­ным». Эти пассажи, а их в статье было немало, тут же вызвали широ­кую дискус­сию в обще­стве. Цитаты из статьи соста­вили фонд «враже­ских голо­сов», а на саму Само­лис давили и продол­жали давить даже в обход поло­жи­тель­ному мнению Горба­чёва о её статье.

Эксцессы реак­ции сопро­вож­дали весь пере­стро­еч­ный период, причём это необя­за­тельно было связано с жела­нием чинов­ни­ков снять личную ответ­ствен­ность. Мотивы бывали и послож­нее. Ярким приме­ром было осве­ще­ние в СМИ Черно­быль­ской аварии. Зачи­тан­ное 29 апреля 1986 года в эфире программы «Время» сооб­ще­ние из 23 слов долгое время было всей извест­ной обще­ствен­но­сти инфор­ма­цией. Первым отпра­вив­шемся туда журна­ли­стом был корре­спон­дент «Правды» Влади­мир Губа­рев, кото­рый в своих воспо­ми­на­ниях гово­рил о том, что руко­вод­ство страны долго не могло понять, что же именно произо­шло, подо­зре­вая, что снизу им врут.

Тогда-то и сложи­лись усло­вия, когда сверху транс­ли­ро­ва­лись идеи «нового чело­века», «глас­но­сти» и, в конце концов, «пере­стройки», и пресса полу­чила мандат на смеще­ние акцен­тов с описа­ний партий­ных планов к бурной поле­мике об их испол­не­нии. Опять же, нужен был только повод, и с этим зада­лось — это и разгром­ная статья идео­лога пере­стройки Алек­сандра Яковлева в «Правде», ответ на оправ­ды­ва­ю­щее стали­низм письмо в «Совет­ской России», и гром­кие рассле­до­ва­ния корруп­ции в Узбек­ской ССР, на то время пришлись ещё и кадро­вые пере­ста­новки, в том числе и в руко­вод­стве СМИ.

За пере­стро­еч­ный период сложи­лась удиви­тель­ная ситу­а­ция, когда централь­ная печать стала для либе­раль­ного крыла Полит­бюро насто­я­щим ленин­ским «орга­ни­зу­ю­щим» нача­лом — факт публи­ка­ции мате­ри­ала отзы­вался во всех слоях совет­ского обще­ства смыс­лом «об этом можно гово­рить!». Пафосно, но иначе ещё не полу­ча­лось: в то время «Москов­ские ново­сти» и журнал «Огонёк» мешали громаду офици­оза с раскре­по­ще­нием. Вместе с лозун­гом «Трез­вость — оружие рево­лю­ции!» писали: «Прохо­дил форум бурно, от теле­ви­зора не оторвёшься, с редким едино­ду­шием, если не считать тонень­ких голо­сов мень­шин­ства» — с экспрес­сией к ауди­то­рии пришла и сама новость, из-за чего сразу стало понятно, как прочи­тан­ное соот­но­сится с жизнью тех, кто это прочи­тал.

Прибе­га­ние к просто­ре­чию сокра­щало дистан­цию между журна­ли­стами и чита­те­лями. Только после фраз «я убеж­дён» или «на мой взгляд» силуэт партии мерк. Зада­вая вопрос амери­кан­скому писа­телю Джону Апдайку, корре­спон­дент «Огонька» Артём Боро­вик гово­рит «в моей стране», и всё — фантом партий­ной коллек­тив­но­сти раство­ря­ется, остав­ляя эхо, что всё в стране принад­ле­жит народу и правильно гово­рить «в нашей стране».

За акту­аль­но­стью раскре­по­ща­ю­щейся ново­сти шло лите­ра­тур­ное произ­ве­де­ние, дающее пано­раму жизни. Раскре­по­ща­е­мую автор­ством совет­скую исто­рию публи­куют лите­ра­тур­ные журналы. В «Новом мире» выхо­дят: «Доктор Живаго» Бориса Пастер­нака, «Котло­ван» Андрея Плато­нова, особенно полно публи­ку­ется твор­че­ство Алек­сандра Солже­ни­цына — это и «Архи­пе­лаг ГУЛАГ», и «В круге первом» и «Рако­вый корпус». Экспрес­сии послед­них трёх доста­точно, чтобы на крат­кий миг свести пафосы самиз­дата и офици­аль­ной печати, но дальше они идут разными путями.

Пере­стро­еч­ный плакат

Витрин­ные «Москов­ские ново­сти» продви­гали идею возвра­ще­ния к рево­лю­ци­он­ному пути Ленина. Газета проти­во­по­став­ляла фигуру Ленина лично­сти Сталина. Непри­ка­са­е­мый вождь рево­лю­ции был идео­ло­ги­че­ской глыбой, цель­ность кото­рой контра­сти­ро­вала с испещ­рён­ным вождём наро­дов — послед­ний был винов­ни­ком репрес­сий и неудач Крас­ной армии в годы войны. Опуб­ли­ко­ван­ные в «Огоньке» мему­ары Никиты Хрущёва допол­нили эти образы, описы­вая Сталина жёст­ким и свое­воль­ным, не терпя­щим ника­кого инако­мыс­лия чело­ве­ком.

Каждая новая дискус­сия допол­няла инфор­ма­ци­он­ную картину Страны Сове­тов. В каждой новой дискус­сии слышатся отзвуки чего-то насто­я­щего — в 1988-ом Татьяна Само­лис пишет продол­же­ние «Очище­ния», на что её подтолк­нули слова бабушки: «Нако­нец-то стучится в нашу жизнь правда. Открыть бы пошире ей двери». С 1987 по 1989 годы каждая новая дискус­сия звучит уже на фоне всё ухуд­ша­ю­ще­гося эконо­ми­че­ского кризиса и наци­о­наль­ных конфлик­тов на окра­и­нах.

Пере­стройка — это время теле­ви­зи­он­ных экспе­ри­мен­тов. 2 октября 1987 года на Централь­ном теле­ви­де­нии вышла программа «Взгляд», шедшая в прямом эфире. Первые выпуски вели моло­дые теле­ве­ду­щие Олег Ваку­лов­ский, Алек­сандр Люби­мов, Дмит­рий Заха­ров и Влади­слав Листьев. Аними­ро­ван­ная музы­каль­ная вставка пред­ва­ряет показ теле­сту­дии, оформ­лен­ной в виде домаш­него рабо­чего каби­нета. Сами веду­щие не непо­движны, они снуют среди рабо­чих столов, полок с бума­гами и канце­ляр­скими принад­леж­но­стями, пово­ра­чи­ва­ются к своим собе­сед­ни­кам и накло­ня­ются, чтобы выслу­шать их.

Редак­ция программы «Взгляд» за кадром
Слева направо: Алек­сандр Люби­мов, Дмит­рий Заха­ров и Влади­слав Листьев

Кадр, запе­чат­лев­ший их, всегда жив: подобно репор­таж­ному, он берёт их то общим планом, то сред­ним, то круп­ным — созда­ётся ощуще­ние присут­ствия. Со зрите­лями словно бы гово­рят напря­мую, их вовле­кают в беседу обо всём: от сюжета об амери­кан­ских церк­вях, где священ­ники одева­ются в клоун­ские наряды, чтобы привлечь паству, до интер­вью со Стани­сла­вом Гово­ру­хи­ным, пришед­шего обсуж­дать свою роль в фильме «Асса».

Самые инте­рес­ные выпуски программы «Взгляд» смот­рите в нашем отдель­ном мате­ри­але.

Не отста­вало и ленин­град­ское теле­ви­де­ние. Если музы­каль­ные паузы в москов­ском «Взгляде» нередко пере­би­вали мысль веду­щих и участ­ни­ков программы, то музы­каль­ный пере­ход от сюжета к сюжету теле­пе­ре­дачи «Пятое колесо» смот­рится гораздо орга­нич­нее. Дляща­яся секунд десять нарезка из быстро сменя­ю­щихся фонов даёт мозгу пере­клю­читься. Благо, на то были причины: здесь выхо­дит первое интер­вью акаде­мика Саха­рова, пере­да­ются видео­за­писи митин­гов демо­кра­ти­че­ской оппо­зи­ции, здесь же в 1991-ом высту­пили Тель­ман Гдлян и Нико­лай Иванов, расска­зав о корруп­ции в высших эшело­нах власти СССР.

Проблемы Совет­ского Союза пере­стали пере­да­вать в одном только слове, они обрели картинку, став столь же реаль­ными, как и сами веду­щие, коммен­ти­ру­ю­щие увиден­ное. Уже во втором выпуске «Взгляда» был сюжет об очере­дях на обувь и одежду в трёх горо­дах страны. Соци­а­лизм с экра­нов скорее обострял пере­жи­ва­е­мые людьми тяготы, стано­вясь пред­те­чей всена­род­ного разо­ча­ро­ва­ния в соци­а­ли­сти­че­ском проекте.

В феврале 1989 года в редак­ции «Москов­ских ново­стей» прово­дился круг­лый стол о природе стали­низма, где сотруд­ни­цей изда­ния Людми­лой Сара­с­ки­ной был задан знако­вый вопрос: «И всё-таки стали­низм — это явле­ние инород­ное для русской рево­лю­ции, для соци­а­лизма или укоре­нён­ное в них?». В этом вопросе отра­зи­лось смеще­ние обще­ствен­ного мнения. Оно ещё делило комму­ни­сти­че­ское учение на лени­низм и стали­низм, но само это учение стре­ми­тельно теряло свою непри­кос­но­вен­ность в глазах обще­ствен­но­сти.

29 сентября того же года «Взгляд» вышел с выпус­ком, посвя­щён­ным Съезду народ­ных депу­та­тов. Москов­ские студенты спра­ши­вали парла­мен­та­риев: «Какова судьба нашей страны? Каковы уроки 1917 года? Как нужно отно­ситься к талон­ной системе?» Неред­ким был ответ, что депу­тат­ские иници­а­тивы ни во что не ставятся власт­ной верти­ка­лью, и что моло­дёжи, для реше­ния её проблем, нужно самой орга­ни­зо­вы­ваться в демо­кра­ти­че­ские объеди­не­ния и требо­вать у власти испол­не­ния запро­сов. Неудо­вле­тво­рён­ность, оста­ю­ща­яся после просмотра этого выпуска, вызвана не столько данными отве­тами, сколько озву­чен­ными вопро­сами.

Первая полоса газеты «Москов­ские ново­сти» от 20 января 1991 года о собы­тиях в Виль­нюсе

Тем време­нем в Ленин­граде сума­сшед­шей попу­ляр­но­стью поль­зу­ется теле­пе­ре­дача Алек­сандра Невзо­рова «600 секунд». В левом правом углу счёт­чик отсчи­ты­вает секунды до конца программы, пока веду­щий расска­зы­вает о гнию­щих продук­тах на скла­дах при пусту­ю­щих прилав­ках, о том, куда из морга дева­ются золо­тые зубы покой­ни­ков, о манья­ках и их жерт­вах. «600 секунд» стала первой в Союзе крими­наль­ной хрони­кой, пока­зав­шей всю меша­нину бедне­ю­щей совет­ской жизни, при кото­рой люди пуска­лись во все тяжкие.

Читайте также наш мате­риал «Алек­сандр Невзо­ров. Спек­такль длиной в жизнь».

Вся эта круго­верть нахо­ди­лась под присталь­ным внима­нием запад­ных стран, кото­рые вплоть до 1987-го недо­по­лу­чали инфор­ма­цию о проис­хо­дя­щем в СССР. Гадали. Сооб­ще­ния от ТАСС посту­пали с боль­шой задерж­кой: ведь вся без исклю­че­ния инфор­ма­ция подвер­га­лась утоми­тель­ней­шей редак­ции — прове­ря­лась и пере­про­ве­ря­лась, из-за чего гово­рить об акту­аль­но­сти не прихо­ди­лось, как, впро­чем, и о неан­га­жи­ро­ван­но­сти.

В этих усло­виях Запад обра­щает внима­ние на первое в Сове­тах неза­ви­си­мое инфор­ма­гент­ство «Интер­факс», самиз­да­тов­ские газету «Экспресс-хроника» и журнал «Глас­ность». Инфор­ма­гент­ство с самого начала ориен­ти­ро­ва­лось на поли­ти­ков и бизне­сме­нов, за плату пере­да­вая ново­сти зару­беж­ным изда­ниям при помощи только вот появив­шихся теле­фак­сов, а позже при помощи сети SprintNet.

Если для иностран­ных источ­ни­ков сооб­ще­ния от «Интер­факс» обри­со­вы­вали картину в верхах и в целом по стране, то инфор­ма­ция, полу­ча­е­мая от «Экспресс-хроники» и «Глас­но­сти», харак­те­ри­зо­вала настро­е­ния низо­вой бюро­кра­тии. Оба изда­ния были непри­ми­ри­мыми против­ни­ками как чинов­ни­чьего аппа­рата, так и Полит­бюро Горба­чёва. Оба изда­ния были право­за­щит­ными, их глав­ными темами были репрес­сии и власт­ный произ­вол — из-за между­на­род­ной извест­но­сти «Глас­но­сти» её изоб­ли­ча­ю­щие мате­ри­алы всё же приво­дили к необ­хо­ди­мым подвиж­кам и порой неко­то­рым реше­ниям давали откат.

Газета «Экспресс-хроника»

Стано­ви­лось заметно, что репрес­сив­ное начало всё более отчуж­да­ется от обще­ства: если раньше кампа­ния против начи­на­лась в печати, то к 1989 году партия почти полно­стью поте­ряла контроль над руко­вод­ством СМИ, а тем более над отдель­ными журна­ли­стами. Без констру­и­ру­е­мого обще­ствен­ного фасада стало очевидно, что партия состоит из сопер­ни­ча­ю­щих груп­пи­ро­вок, деля­щихся на консер­ва­то­ров и либе­ра­лов.

Журна­ли­стика уже не пыта­лась целе­на­прав­ленно создать реаль­ность, её нескон­ча­е­мый новост­ной поток опре­де­лялся средой, кото­рую она насе­ляла. Создан­ная 9 авгу­ста 1990 года радио­стан­ция «Эхо Москвы» (тогда ещё «Радио-М») была ярким тому приме­ром — она была изна­чально заду­мана в каче­стве конку­рента иностран­ным радио­стан­циям за совет­ский коммер­че­ский эфир. Рыноч­ное мышле­ние позво­лило разным изда­ниям транс­ли­ро­вать самые разные точки зрения: «600 секунд» Невзо­рова в 1990-ые скло­ни­лись в сторону русского наци­о­на­лизма, веду­щие «Взгляда», в обход цензуры, сняли подполь­ный выпуск с крити­кой Полит­бюро из-за собы­тий в Виль­нюсе в 1991 году.

Попытка Авгу­стов­ского путча, так или иначе стре­мив­ше­гося восста­но­вить совет­ский строй, натолк­ну­лась на резкое непри­я­тие этих новых СМИ. Формально ГКЧП упразд­нил СМИ, отклю­чив между­на­род­ную теле­фон­ную связь и введя цензуру на инфор­ма­цию. В этих усло­виях «Интер­факс», пола­гав­шийся на сеть SprintNet, оказался почти един­ствен­ным кана­лом связи Совет­ского Союза с внеш­ним миром. В самой Стране Сове­тов в эти дни вещает четы­ре­жды заглу­ша­е­мое «Эхо Москвы», а веду­щие «Взгляда» Алек­сандр Люби­мов, Влади­слав Листьев и Алек­сандр Полит­ков­ский обустра­и­вают в «Остан­кино» студию и запи­сы­вают специ­аль­ные выпуски программы, охва­тив­шие послед­ний день путча и его немед­лен­ные послед­ствия.

Читайте также наш мате­риал «Авгу­стов­ский путч в видео».

Эти люди уже совер­шенно не напо­ми­нают допе­ре­стро­еч­ных журна­ли­стов. Их действия начи­на­ются не в каком-то едином центре. Они ведомы своими инте­ре­сами, будь те благо­родны, корыстны или где-то посе­ре­дине. Такой инте­рес не был чужд совет­ским журна­ли­стам, но они всегда были огра­ни­чены в поводе напи­са­ния ново­сти. Снятие этого запрета прибли­зило журна­ли­стов к своей ауди­то­рии, чья жизнь, отра­жён­ная в СМИ, вызвала сначала волне­ние, а затем и самое насто­я­щее недо­воль­ство.

Многое в пере­стро­еч­ной журна­ли­стике было отдано дискус­сии, долгому разго­вору о том, как быть совет­ским людям с самими собой и своей стра­ной. Вскры­тые журна­ли­сти­кой проблемы оказа­лись ею же и размно­жены, и мы встре­ти­лись с типич­ным для запад­ных стран явле­нием — дина­ми­кой самой жизни. Неред­кой стала непри­ми­ри­мость и схож­де­ние проти­во­по­став­лен­ных сил. В текстах газет и на теле­экра­нах совет­ские люди увидели самих себя, где, кроме их поло­жи­тель­ных качеств, гово­рили и о нега­тив­ных, что раз за разом варьи­ро­вало перед ними вопросы о само­иден­тич­но­сти.

Как отно­ситься к стали­низму? Как отно­ситься к отте­пели? Какова роль Ленина/Сталина? Что нужно сделать, чтобы осуще­ствить обще­ствен­ную пере­стройку? И, нако­нец, как отно­ситься к комму­низму? Послед­нее, впро­чем, вопро­ша­лось с заго­тов­лен­ным отве­том, и потому совет­ское обще­ство, дискре­ди­ти­ро­ван­ное своими ошиб­ками и своим отра­же­нием в СМИ, дожи­вало послед­ние дни.

Поделиться