Реальность русского крестьянина 1861 года. В ожидании освобождения

Осво­бож­де­ние крестьян от крепост­ного права, произо­шед­шее в 1861 году, стало пово­рот­ной точкой в отече­ствен­ной исто­рии. Реформа, к кото­рой шли многие деся­ти­ле­тия, неожи­данно обру­ши­лась на русский народ, ударив одним концом палки по барину, а другим – по мужику. VATNIKSTAN рассмот­рит, как реформа выгля­дела в глазах простого русского крестья­нина и так ли на самом деле она безупречно поло­жи­тельна, а также расска­жет, как была устро­ена повсе­днев­ная жизнь крестья­нина. 


«Первые ласточки» реформы

Отправ­ной точкой инте­ре­су­ю­щего нас собы­тия стал крестьян­ский регу­ля­тив 1802 года, закреп­ляв­ший за крестья­ни­ном право владе­ния, поль­зо­ва­ния и распо­ря­же­ния движи­мой собствен­но­стью. Здесь нас внезапно, как крестьян XIX века, поджи­дает первое «но» – так назы­ва­е­мый «желез­ный инвен­тарь». Он всё ещё оста­вался в собствен­но­сти у поме­щика, хоть и исполь­зо­вал его крестья­нин, и поня­тие «желез­ного инвен­таря» опре­де­лял сам феодал: это поня­тие могло вклю­чать в себя обыч­ные инстру­менты для обра­ботки земли, а могло — скот и зерно. Регу­ля­тив указы­вал также, что крестья­нин мог пере­да­вать своё хозяй­ство по наслед­ству, но было ли что пере­да­вать, когда поме­щик по-преж­нему мог лишить крестья­нина земли, пере­се­лить куда подальше, а то и вовсе продать? Для приве­де­ния этих мер в действие барин мог обви­нить неугод­ного крестья­нина в плохой отра­ботке барщины, в неугод­ном пове­де­нии или в оскорб­ле­нии церкви.

Пути обхода регу­ля­тива 1802 года частично пере­крыли законы 1804 года, указы­вав­шие на неза­кон­ность продажи крестьян­ских домо­хо­зяев и домаш­ний суд над ними. А ещё эти законы поддер­жи­вали право крестьян на наслед­ство.

Следу­ю­щим доку­мен­том, пред­вос­хи­тив­шим Поло­же­ние об отмене крепост­ного права, явля­ется Указ о воль­ных хлебо­паш­цах 1803 года. Поме­щики полу­чили возмож­ность отпус­кать крестьян, сумев­ших отку­питься, или целые селе­ния с землёй. Если крестья­нин не успе­вал в срок выпла­тить деньги или отра­бо­тать опре­де­лён­ный объём барщины, то он возвра­щался в собствен­ность поме­щика. Отку­пив­ше­гося крестья­нина назы­вали свобод­ным хлебо­паш­цем (он же воль­ный хлебо­па­шец). Именно поло­же­ние об откупе крестья­нина легло в основу Мани­фе­ста о даро­ва­нии крепост­ным свободы 1861 года. По указу о воль­ных хлебо­паш­цах к 1858 году свобод­ными были только 150 тысяч крестьян, что немно­гим больше 1%, а за царство­ва­ние Алек­сандра I осво­бо­ди­лось крестьян только около 50 тысяч – боль­шин­ство поме­щи­ков не хотело расста­ваться со своей «собствен­но­стью».

В период с 1804 по 1819 гг. прово­дился некий «соци­аль­ный экспе­ри­мент» – свободу полу­чали обла­сти, насе­лён­ные эстон­цами и финнами.


Второй бунташный век?

Вторая треть XIX века была пропи­тана атмо­сфе­рой угрозы – всё нача­лось с выступ­ле­ния декаб­ри­стов в 1825 году и восста­ния в Польше в 1830 году, совпав­шего с холер­ными бунтами в централь­ной части Россий­ской импе­рии.

Обста­новка среди народа также нака­ля­лась, сказы­ва­лась исто­ри­че­ская неак­ту­аль­ность крепост­ного права – тогда как во всех евро­пей­ских стра­нах закон­чен был промыш­лен­ный пере­во­рот, в России, равняв­шейся на Европу, землёй владели феодалы, и промыш­лен­ность только начи­нала разви­тие. В 50-х гг. XIX века насчи­ты­ва­лось около 50 милли­о­нов крестьян – част­ных и госу­дар­ствен­ных, в равной степени прико­ван­ных к своей земле и заклю­чён­ных в общины с круго­вой пору­кой.

Крестьян­ство было основ­ной массой насе­ле­ния — всего от 80 до 90%. Основу трудо­вой и хозяй­ствен­ной деятель­но­сти состав­лял подне­воль­ный труд с приме­не­нием прими­тив­ных орудий. По мере продви­же­ния прогресса ручной труд всё больше сдавал свои пози­ции и тормо­зил разви­тие эконо­мики, кото­рая больше не могла разви­ваться экстен­сив­ным путём. Исто­ще­ние земель приво­дило к пони­же­нию урожай­но­сти, нехватке продо­воль­ствия и в самой верх­ней точке затра­ги­вало соци­аль­ную и поли­ти­че­скую стабиль­ность. Вызовы времени требо­вали нового работ­ника, не привя­зан­ного к земле и не скован­ного в распо­ря­же­нии своими рабо­чими возмож­но­стями.

Старый крестья­нин. Снимок из альбома «Русские типы на фото­гра­фиях Вильяма Андре­евича Каррика 1850 — 1870-е».

И здесь пороч­ный круг замы­ка­ется – поме­щи­чьи хозяй­ства всё чаще стали прибе­гать к наём­ному труду на произ­вод­стве, потому что каче­ство наём­ного труда было выше крестьян­ского. Крестьян с дело­вой жилкой также ждало огра­ни­че­ние – приоб­ре­тать собствен­ность они могли только на имя поме­щика, а основ­ная часть дохо­дов с торговли или промысла так же уходила поме­щику.

К концу 1850-х в крестьян­ской среде начало концен­три­ро­ваться недо­воль­ство, кото­рое только усили­ва­лось, выли­ва­ясь в случаи откры­того непо­ви­но­ве­ния, бегства и погрома барских усадьб.

Влия­ние также оказы­вал этни­че­ский фактор – это и поль­ские анти­рос­сий­ские выступ­ле­ния, и восста­ния мордвы, и конфликты с марий­цами на основе их родной рели­гии.

Пагуб­ность суще­ство­ва­ния крепост­ного строя выявила Крым­ская война 1853–1856 гг.. Проиг­ран­ная война проде­мон­стри­ро­вала техни­че­ское отста­ва­ние Россий­ской импе­рии от Вели­ко­бри­та­нии и Фран­ции. Обще­ствен­ность опре­де­ляла глав­ной причи­ной позор­ного пора­же­ния именно крепост­ное право. В итоге неудачи в войне вызвали него­до­ва­ние народа, и по стране прока­ти­лась волна массо­вых волне­ний. Ещё силь­нее обще­ствен­ное движе­ние усили­лось в декабре 1855 после смерти Нико­лая I. На престол всту­пил леген­дар­ный Алек­сандр II, назван­ный позже Осво­бо­ди­те­лем. На моло­дого импе­ра­тора возла­га­лись боль­шие надежды.


Ход крестьянской реформы

Закон­чи­лась Крым­ская война, и выше­упо­мя­ну­тое обще­ствен­ное движе­ние уско­рило действия прави­тель­ства по подго­товке реформы. На первом месте стоял вопрос отмены крепост­ного права. За первые два года царство­ва­ния Алек­сан­дру прислали свыше 60 запи­сок, каса­ю­щихся этой темы. Соста­ви­те­лями были выход­цами из разных соци­аль­ных групп. Они пред­ла­гали разные подходы к реше­нию слож­ного вопроса, но их объеди­няло одно – пони­ма­ние того, что пере­мены необ­хо­димы.

Алек­сандр II не был убеж­дён­ным рефор­ма­то­ром, не обла­дал шири­ной лично­сти своего предка Петра I, но у него были правиль­ное воспри­я­тие сложив­шейся обста­новки и доста­точ­ная реши­мость для пере­во­рота обще­ства сверху, для сохра­не­ния баланса между само­дер­жа­вием и народ­ным авто­ри­те­том.

Первым шагом к отмене крепост­ного права стала речь импе­ра­тора перед дворян­ством Москвы 30 декабря 1856 года. Само­дер­жец проник­но­венно гово­рил о том, что рано или поздно импе­рия придёт к осво­бож­де­нию крестьян. «Лучше отме­нить крепост­ное право сверху, нежели дожи­даться до того времени, когда оно само собой начнет отме­няться снизу», — гово­рил импе­ра­тор Алек­сандр II.

«Госу­дарь гово­рит с дворян­ством о пред­сто­я­щей им работе для осво­бож­де­ния крестьян из крепост­ной зави­си­мо­сти».
Лито­гра­фия.

Что действи­тельно умел царь, так это подби­рать талант­ли­вых помощ­ни­ков, способ­ных прове­сти реформы так, как следует, прислу­ши­ваться к чужому мнению и быть гибким в реше­нии проблем разного уровня.

Вскоре после речи Алек­сандр пору­чил Мини­стер­ству внут­рен­них дел разра­бо­тать несколько вари­ан­тов проекта реше­ния вопроса крепост­ни­че­ства.

Один из проек­тов пред­ла­гал поэтап­ную отмену крепост­ного права, как в остзей­ских губер­ниях (сего­дня Эсто­ния и Латвия). В 1857 году был создан Секрет­ный коми­тет по крестьян­скому делу, руко­во­ди­мый лично импе­ра­то­ром.

Второй этап открыт офици­аль­ным пись­мом импе­ра­тора вилен­скому гене­рал-губер­на­тору В. И. Нази­мову (оно же больше известно как рескрипт Нази­мову). В письме содер­жа­лось пред­ло­же­ние создать в подвласт­ных Нази­мову губер­ниях дворян­ские коми­теты для обсуж­де­ния проек­тов реформы. В письме указы­ва­лись и основ­ные пункты реформы: крестьяне стано­вятся свобод­ными, остав­ляя за собой свою землю, но платят выкуп, а участки поля, закреп­лен­ные за крестья­нами, оста­ются поме­щику и лишь по добро­воль­ному согла­ше­нию крестьяне могли забрать эти отрезки). Юриди­че­ская зави­си­мость ликви­ди­ро­ва­лась по исте­че­нии 10 лет.

Рескрипт опуб­ли­ко­вали в печати, и подго­товка реформы стала глас­ной, а дворян­ство горячо поддер­жало идею созда­ния коми­те­тов и к концу 1858 года они были созданы в более чем 40 губер­ниях евро­пей­ской части импе­рии. Цирку­ляр Мини­стер­ства внут­рен­них дел гласил: «Так как петер­бург­ское дворян­ство выра­зило жела­ние заняться улуч­ше­нием поло­же­ния крестьян, то ему разре­ша­ется устрой­ство коми­тета».

«Засе­да­ние Госу­дар­ствен­ного совета в период подго­товки Крестьян­ской реформы». Лито­гра­фия.

Третий этап – это преоб­ра­зо­ва­ние Секрет­ного коми­тета по крестьян­скому делу в Глав­ный, а также обра­зо­ва­ние Редак­ци­он­ных комис­сий. Учёт проти­во­по­лож­ных пози­ций – либе­раль­ной и консер­ва­тив­ной, –проти­во­ре­ча­щих друг другу, оказы­вал влия­ние на разви­тие данного процесса.

В основу проек­тов ложи­лись следу­ю­щие прин­ципы:

  • крестьяне должны были немед­ленно почув­ство­вать улуч­ше­ние быта;
  • поме­щики должны были знать, что их инте­ресы поддер­жи­ва­ются и защи­ща­ются;
  • власть на местах должна быть уверена в своей непо­ко­ле­би­мо­сти и неру­ши­мо­сти обще­ствен­ного порядка.

17 февраля 1861 года обсуж­де­ние зако­но­про­ек­тов завер­ши­лось, были внесены послед­ние правки, а 19 февраля доку­менты подпи­сал импе­ра­тор. Одно из вели­чай­ших собы­тий в исто­рии России свер­ши­лось.


А что же крестьяне?

Пока на госу­дар­ствен­ном уровне кипели стра­сти вокруг крестьян­ской реформы, винов­ники торже­ства вели свой обыч­ный быт, кото­рый в основ­ной своей части оста­вался преж­ним: непри­тя­за­тель­ным и даже аске­тич­ным. Посто­рон­него чело­века из других усло­вий – заску­чав­шего дворя­нина, благо­тво­ри­теля или просве­ти­теля, жела­ю­щего помочь, пора­жало внут­рен­нее убран­ство крестьян­ского жилища. Оно мало чем изме­ни­лось в срав­не­нии с преды­ду­щим веком.

Крестьян­ское семей­ство перед обедом. Картина Фёдора Солн­цева. 1824 год.

Чистота жилища

Боль­шую часть комнаты зани­мала печь, служив­шая и для обогрева, и для готовки, и как основ­ной пред­мет мебели. Более чем 80% крестьян­ских домов отап­ли­ва­лись «по-чёрному». Часто в поме­ще­нии стояла невы­но­си­мая духота, опас­ная для здоро­вья. При этом семьи состо­яли более чем из семи чело­век. Такое жилище способ­ство­вало подрыву здоро­вья.

Сани­тар­ные усло­вия дома прак­ти­че­ски всецело зави­сели от того, каким было покры­тие пола в жилом поме­ще­нии. Те, кто могли себе позво­лить доски в каче­стве пола, могли рассчи­ты­вать на отно­си­тель­ную чистоту в своём доме, а вот в жили­щах с земля­ным полом все было слож­нее. Голую утоп­тан­ную землю засти­лали универ­саль­ным и лёгким в доступе покры­тием – соло­мой, на кото­рую справ­ляли есте­ствен­ную нужду дети и боль­ные, и кото­рую заме­няли по мере загряз­не­ния. В неко­то­рых селах могли даже не делать отхо­жих мест, где могли бы отправ­лять есте­ствен­ные надоб­но­сти взрос­лые.

Крестьян­ская изба. Картина Васи­лия Макси­мова. 1869 год

Вслед­ствие поваль­ной безгра­мот­но­сти крестьяне не имели пред­став­ле­ний о простей­ших сани­тар­ных нормах. Не было возмож­но­сти просу­ши­вать земля­ной пол. Под ногами скап­ли­ва­лись грязь и пыль. Поло­же­ние усугуб­ляло ещё и то, что зимой в доме содер­жался и мелкий скот, и молод­няк круп­ного скота.

Постель часто заме­нял так назы­ва­е­мый «соло­мен­ник» – мешок, наби­тый той же ржаной или яровой соло­мой. В отли­чие от соломы с пола, кото­рую пери­о­ди­че­ски убирали, та, кото­рой наби­вали мешки, не меня­лась иногда годами, и также притя­ги­вала к себе грязь, заразу, клопов, блох и вшей. Из постель­ного белья быто­вали только наво­лочки, и то очень редко. Зача­стую не было и поду­шек.

Неиз­мен­ными сожи­те­лями крестьян были выше­упо­мя­ну­тые пара­зиты и тара­каны. Самым частым спут­ни­ком крестьян, а особенно детей, были вши.

В летнюю пору крестьян особенно одоле­вали блохи. Тради­ци­он­ным мето­дом борьбы с грязью и пара­зи­тами были бани, но их было очень мало – иногда одна на 20 чело­век, и тогда черная печь заме­няла и баню. Крестьяне мылись раз или два в месяц. Поло­тенце для выти­ра­ния также было одним на всю семью, а если мылись в корыте, то вода после преды­ду­щего члена семьи не меня­лась.

Не только гряз­ная солома на полу служила источ­ни­ком забо­ле­ва­ний – немы­тые люди, поль­зу­ю­щи­еся общей посу­дой, сами стано­ви­лись пере­нос­чи­ками разного толка болез­ней: от смер­то­нос­ной холеры, свали­вав­шей в одно­ча­сье всю семью, до сифи­лиса.

Крестьян­ский дворик. Картина Ильи Репина. 1879 год.

Крестьяне и помещики

Ещё со времен Екате­рины II крестья­нам на зако­но­да­тель­ном уровне было запре­щено жало­ваться на поме­щи­ков, и послед­ние этим активно поль­зо­ва­лись. За малей­шую жалобу крестья­нина могли сослать в Сибирь. За малей­шее непо­ви­но­ве­ние над ним могли учинять самые изощ­рен­ные расправы.

До реформы крепост­ные были прак­ти­че­ски рабами, вещами, словно бы не имев­шими души и чувств, кото­рым можно было бить всеми подруч­ными сред­ствами – крапи­вой, поле­ном, розгами, мучить, выво­ра­чи­вая руки и ноги, выди­рая бороду или косы, оскорб­лять, застав­лять рабо­тать с колод­ками на шее, пока не кончатся силы, пере­ве­сти в разряд дворо­вых – личных слуг, продать и разде­лить при покупке роди­те­лей и мало­лет­них детей, а за убий­ство крестья­нина поме­щик ответ­ствен­но­сти прак­ти­че­ски не нёс.

Жизнь дворо­вых крестьян, пристав­лен­ным к госпо­дам, была не менее тяжё­лой, чем у крестьян, рабо­тав­ших в поле: первые всегда были на виду, они были обязаны испол­нять все барские приходи, даже самые абсурд­ные. Так, к одной барыне была пристав­лена специ­аль­ная «девка» для чеса­ния пяток. Другие благо­род­ные рядили своих дворо­вых в костюмы столич­ных фрей­лин, камер­ди­не­ров и прочей прислуги царского двора. Третьи в нака­за­ниях вообще не видели разницы между слугами и семей­ными. Четвёр­тые для потехи могли заста­вить ребёнка дворо­вых обли­зать раска­лен­ную печь.

Торг. Сцена из крепост­ного быта. Из недав­него прошлого. Картина Нико­лая Неврева. 1866 год.

Иные поме­щики поль­зо­ва­лись отече­ствен­ным вопло­ще­нием запад­ного права первой ночи (ius primae noctis), требуя моло­дую жену своего крепост­ного к себе для разного рода «утех». В случае отказа жестоко нака­зы­ва­лась сразу вся чета – жене прищел­ки­вали на шею рога­тину так, чтобы невоз­можно было лечь с таким ярмом спать, мужу накру­чи­вали соба­чью цепь на шею в несколько витков, да так и присте­ги­вали к столбу.

Правом первой ночи разврат не огра­ни­чи­вался. Особо похот­ли­вые поме­щики устра­и­вали в своих усадь­бах насто­я­щие гаремы из крестьян­ских деву­шек и женщин, как это сделал поме­щик, по совме­сти­тель­ству гене­рал-лейте­нант, Измай­лов, «просла­вив­шийся» своей безудерж­ной жесто­ко­стью по отно­ше­нию к крестья­нам. Его звер­ства дошли до самого Нико­лая I, но даже он оказался не в силах обуз­дать разбу­ше­вав­ше­гося поме­щика.


Положение женщин

Если крепост­ные крестьяне равня­лись со скотом в своих правах, то крестьянки и вовсе счита­лись за мебель.

Крепост­ные женщины терпели униже­ния не только от господ, но и от родствен­ни­ков. Счита­ясь за прило­же­ние к мужу или роди­те­лям, они не имели ни само­сто­я­тель­но­сти, ни ценно­сти, а неза­муж­няя женщина была обре­чена на бедность и нищету либо на постри­же­ние в послуш­ницы.

У замуж­ней женщины поло­же­ние было немно­гим лучше. Она не имела ника­ких имуще­ствен­ных прав, само­сто­я­тель­но­сти реше­ний и не могла разве­стись по своему жела­нию.

Снимок из альбома «Русские типы на фото­гра­фиях Вильяма Андре­евича Каррика 1850 — 1870-е».

Во время бере­мен­но­сти не дава­лось ника­ких побла­жек. На плечи женщины по-преж­нему уложи­лась вся домаш­няя и поле­вая работа.

Женский труд в поме­щи­чьих имениях ценился меньше и поэтому многие пыта­лись уехать в города, чтобы наняться прислу­гой или же найти работу при каком-нибудь заводе. Это было сложно сделать. Для того, чтобы заняться отход­ни­че­ством, что и есть работа в городе, вне села и поме­щи­чьего имения, нужен был паспорт, а выда­чей паспор­тов распо­ря­жался поме­щик. Женщина до 21 года свой паспорт могла полу­чить по хода­тай­ству роди­те­лей или лиц, их заме­ня­ю­щих, а после 21 года – только по разре­ше­нию мужа. Послед­нее усло­вие было отме­нено лишь с нача­лом Первой миро­вой войны.

При каждом барском доме тради­ци­онно нахо­ди­лась деви­чья – комната для прислуги женского пола. Лишь на малое время в сутки в деви­чьей прекра­ща­лась работа. Девушки вста­вали на рассвете и рабо­тали целый день: шили на барчат и прислугу, изго­тав­ли­вали белье, ткали, пряли и вязали зимние вещи, выши­вали и плели тончай­шие изде­лия. Из-под рук деву­шек выхо­дили вышивки по бати­сту, кисее, бархату и атласу.

Подоб­ная тонкая работа требо­вала поис­тине рабского труда и терпе­ния, особенно когда эконом­ные дворянки требо­вали от деву­шек баль­ные туалеты и изыс­кан­ные кружева. Над такими платьями по несколько деву­шек выси­жи­вали не по одному месяцу и даже не по одному году.

Талант­ли­вые кружев­ницы и выши­валь­щицы были обре­чены на пожиз­нен­ное одино­че­ство и безбра­чие, иначе «кто же шить-то будет»?

Кружев­ница. Картина Васи­лия Тропи­нина. 1823 год.

Талант­ли­вые кружев­ницы и выши­валь­щицы были обре­чены на пожиз­нен­ное одино­че­ство и безбра­чие, иначе «кто же шить-то будет»? Забе­ре­ме­нев­шую без ведома девушку коротко постри­гали и с позо­ром отправ­ляли в деревню.

И даже у швей, не покла­дав­ших рук, век работы был коро­ток: посто­ян­ное напря­же­ние зрения со време­нем нано­сило непо­пра­ви­мый вред здоро­вью глаз, и со време­нем крестьянки слепли. Только тогда, их, как отра­бо­тан­ный мате­риал отпус­кали из плена деви­чьей и разре­шали выйти замуж.

Не только кружев­ницы сохра­няли неволь­ный обет безбра­чия – такая же участь ждала и прибли­жен­ную к госпо­дам прислугу. Их нали­чие семьи лишало внима­тель­но­сти и усер­дия в служе­нии барам.


Праздники

Несмотря на все тяготы крестьян­ской жизни, дни сменя­лись днями и в сель­скую жизнь прихо­дили празд­ники – самые разно­об­раз­ные.

Первый празд­ник – это, конечно же, воскре­се­нье. К этому дню убирали дом, мылись, гото­вили, одева­лись в хоро­шую одежду, чтобы со спокой­ной душой и чистым телом сходить в церковь. Работа в воскре­се­нье счита­лась грехом.

Празд­ники ждали и гото­ви­лись к ним, они пере­би­вали серые трудо­вые будни, дарили радость простого отдыха и обще­ния.

Празд­но­ва­ние дарило и свобод­ное время на приго­тов­ле­ние вкус­ной и обиль­ной пищи: ватрушки, мясные похлебки, квас и домаш­нее пиво. Семья соби­ра­лась за столом, накры­тым чистой скатер­тью, отец играл в гармонь и устра­и­ва­лись песни и пляски. Все основ­ные празд­ники были церков­ными – и Рожде­ство, и Масле­ница, и Пасха, и Троица.

Домаш­няя крестьян­ская сцена. Картина Нико­лая Неврева. 1855 год.

Отме­чать боль­шие празд­ники соби­ра­лись всем селом, иногда и не одним. На самом рассвете торже­ствен­ного дня в церк­вях начи­нался звон коло­ко­лов, и под него шли к заут­рене люди с самого села, с окрест­ных дере­вень – роди­тели с детьми, друзья и знако­мые. После службы начи­на­лось гуля­нье, плясала моло­дежь, играли в гармони, бубны, затя­ги­вали песни.

«Вот, бывало, в село празд­ник придет, мужики тогда такую речь заве­дут: про покосы, про снега, про пашню. Разго­вор идет и где какое насе­ле­ние живет, как рабо­тают, как живут. Гово­рят, что скоро все машины будут делать. Сама косит, пашет, жнет. Скоро такие и у нас будут. Мы тогда ходили бы по полям и рассуж­дали, как жилось плохо нам. А тут Библией другой мужик трях­нет и скажет, что не то еще будет. Хитро­ум­ные, слышь, люди-то, еще не такую машину сделают.

Люди будут птицами летать, даже будут звезды с неба доста­вать. Все такие разго­вор­чики идут, а потом запля­шут, запоют о том, как девки по воду пойдут, "Волгу-матушку" помя­нут, "Хуто­ро­чек" напо­сле­док споют. Вече­ром девки хоро­воды водили, песни пели, плясали. Я очень любил это время, когда работы в поле сделаны, хлеб обмо­ло­чен и в закрома свезен»

– П.Н. Русов

Продол­жи­тель­ность празд­ни­ков разни­лась от места к месту. Где-то Рожде­ство длилось две недели, где-то – Масле­ница четыре дня, а Пасха – три. От места к месту и суще­ство­вали различ­ные локаль­ные празд­ники, объеди­няв­шие иногда несколько дере­вень. Это были празд­не­ства, связан­ные с приме­тами или даже чьими-то имени­нами. Собственно, поэтому по-насто­я­щему пустых дней в крестьян­ском кален­даре иногда и не было.

Знаком­ство с крестьян­скими празд­ни­ками логич­нее всего будет начать с Рожде­ства, свет­лого право­слав­ного празд­ника.

Вообще, крестьян­ское тради­ци­он­ное Рожде­ство можно описать в несколь­ких словах – это сочель­ник, святки, гада­ния, игрища, вечёрки!

Ряже­ные: медведь, дед-пово­дырь, старуха, коза (рису­нок П. Каверз­нева, XIX век)

На сочель­ник пекли из ржаной муки прес­ные сочни и крестики. Первые съеда­лись, а вторые раскла­ды­ва­лись в муке и зерне под все двери дома, чтобы нечи­стые духи в рожде­ствен­ские и крещен­ские вечера вместе с людьми не весе­ли­лись.

Игрища устра­и­ва­лись за две недели до Креще­ния. Весе­ли­лась и гуляла моло­дежь – танце­вали под гармошку, играли, пели песни и частушки. Девушки гадали на суже­ного-ряже­ного. Гада­ния пора­жали своим разно­об­ра­зием и выдум­кой – гадали с помо­щью кольца, валенка, бара­ньей лодыжки.

После Рожде­ства справ­ляли свадьбы и гото­ви­лись прово­жать зиму. И тут подхо­дил ещё один из люби­мых празд­ни­ков – Масле­ница. Люди торо­пи­лись как следует пове­се­литься и наесться перед тем, как начнётся Вели­кий пост. Искрен­ний смех, безудерж­ные игры и сытные блины, что назы­ва­ется, «от пуза» – это люби­мое наро­дом празд­не­ство, смешав­шее в себе право­слав­ное и языче­ское, духов­ное успо­ко­е­ние и едине­ние с приро­дой. Масле­ница была празд­ни­ком, кото­рый отме­чался несколь­кими дерев­нями. Моло­дые ходили в гости к роди­те­лям, зятьёв пригла­шали на те самые тещины блины, а свахи на гуля­ньях и вече­рин­ках высмат­ри­вали неже­на­тых скром­ниц и удалых красав­цев. Дети стро­или замки и их оборо­няли или захва­ты­вали.

После Рожде­ства справ­ляли свадьбы и гото­ви­лись прово­жать зиму. И тут подхо­дил ещё один из люби­мых празд­ни­ков – Масле­ница. Люди торо­пи­лись, как следует, пове­се­литься и наесться перед тем, как начнется Вели­кий пост. Искрен­ний смех, безудерж­ные игры и сытные блины, что назы­ва­ется, «от пуза» – всё это люби­мое наро­дом празд­не­ство, смешав­шее в себе право­слав­ное и языче­ское, духов­ное успо­ко­е­ние и едине­ние с приро­дой. Масле­ница была празд­ни­ком, объеди­няв­шим по нескольку дере­вень. Моло­дые ходили в гости к роди­те­лям, зятьёв пригла­шали на те самые тещины блины, а свахи на гуля­ньях и вече­рин­ках высмат­ри­вали неже­на­тых скром­ниц и удалых красав­цев. Дети стро­или замки и их оборо­няли или захва­ты­вали.

«Масле­ница – блины каждый день, ката­ние на чем только можно: на шестах, коло­бель­ни­цах, ледян­ках, лоша­дях, стар и млад на улице. Коло­бель­ницы изго­тов­ляли, вместо санок, из широ­кой доски. Спереди приби­вали попе­ре­чину, чтобы меньше втыка­лась в снег. Чтоб удоб­нее было сидеть, приде­лы­вали облука. Снизу обма­жешь жидким коро­вя­ком, замо­ро­зишь, косой поскоб­лишь, сдела­ешь ровным, намо­ро­зишь лед и каждый день всю Масле­ницу до позд­ней ночи ката­ешься с горы по дороге. Чаще всего в дерев­нях, что на горе, соби­рался народ со всей округи, делался посреди дороги желоб длин­ный-длин­ный. Девки и парни поли­вали его водой. А потом на ледян­ках, специ­ально сделан­ных санях, по нескольку чело­век ката­лись по этому желобу. Несло, осыпая снегом, на боль­шие рассто­я­ния. Смех, визг, крики. Взрос­лые ката­лись с «городка» на шестах … В "чистый поне­дель­ник" прово­жали Масле­ницу. Жгли солому, под гармошку пели, играли в снежки, сжигали соло­мен­ное чучело. Это символ плохого чело­века, пьяницы, лентяя, чело­века неав­то­ри­тет­ного, плохого хозя­ина …»

А. Е. Кочкина

«С козлом идут». Рису­нок Пьер-О из журнала «Огонёк».

Отгре­мела шумная, разгуль­ная Масле­ница, и за ней начи­на­ется семи­не­дель­ный Вели­кий пост. Все эти дни нельзя питаться скором­ным – то есть мясным и молоч­ным. Держа­лись на силе духа и на ожида­нии ещё одного празд­ника – Пасхи, кото­рую празд­но­вали даже шире, чем Рожде­ство.

Читайте мате­риал «Как празд­но­вали Масле­ницу в начале XX века».

На Пасху снова вкусно ели, раду­ясь душой и телом после долгого поста. Ходили в церковь, поми­нали родных в послед­ние дни Пасхи. Окон­ча­ние свет­лого празд­ника озна­чало начало нового пери­ода в дере­вен­ской жизни – посев­ной.

«Для меня был самый весе­лый празд­ник – Пасха. Мама гото­вила к пасхаль­ному столу разные куша­нья из творога, пекла кулич, пече­нье, крен­дельки и красила яйца. Такой стол у нас был только в Пасху … Днем в деревне на улицах шло весе­лье. Кача­лись на каче­лях, водили хоро­воды с песнями, играла гармонь. У детей были свои игры. Так весе­ли­лись до позд­него вечера. В другие дни весе­лье продол­жа­лось всю пасхаль­ную неделю. Всю неделю звонили церков­ные коло­кола. У людей было весе­лое настро­е­ние и на лицах свети­лась радость»

– Е. С. Лебе­дева

Лето тоже было с празд­ни­ками – и глав­ным их них явля­лась Троица. Посев­ная пора закан­чи­ва­лась и люди радо­ва­лись лету и пере­дышке между севом и сено­ко­сом. К Троице тоже тщательно гото­ви­лись и чистили абсо­лютно все – мыли дом и двор, подме­тали улицу и даже имею­щийся навоз выво­зили на поле. Из леса приво­зили берёзки и вкапы­вали перед окнами либо дом внутри укра­шали бере­зо­выми веточ­ками.

«Троицу хорошо помню. В каждой деревне все от мала до велика выхо­дили на улицу. Везде толпы народа: пляски, танцы, водили хоро­воды. Избы в дерев­нях укра­шены веточ­ками березы, дуба, сирени. На улице расстав­ляли скамейки, выно­сили ведра с домаш­ним пивом (оно без дрож­жей). В каждом ведре – ковшик, все могли угощаться – и старые, и малые. Оно было не хмель­ное, а поды­мало настро­е­ние. На сборище много музы­кан­тов. Из малых дере­вень, за 2–3 км, люди прихо­дили в боль­шие села и деревни. Все эти торже­ства и гуля­нья шли часов с 12 и до позд­ней ночи. Дети, насмот­рев­шись на танцы и гуля­нья, отде­ля­лись подальше и устра­и­вали всякие игры: лапту, городки, чиж-палку, котел-шар и другие»

– И. И. Зорин


Питание

Состав крестьян­ской пищи огра­ни­чи­вался огород­ными дарами, и была потому простой, и даже грубой. Ее простота обуслов­лена не только огра­ни­чен­но­стью выбора продук­тов, но и отсут­ствием свобод­ного времени у хозяйки. Неко­то­рым разно­об­ра­зием отли­чался только празд­нич­ный стол, и даже тогда крестьян­ская стря­пуха была доста­точно консер­ва­тив­ной в выборе продук­тов и блюд. Поэтому же и счита­лось, что всякие экспе­ри­менты в приго­тов­ле­нии пищи – от лука­вого.

Самыми распро­стра­нен­ными крупами были просо, овес и рожь.

Крестьян­ский обед в поле. Картина Констан­тина Маков­ского. 1871 год.

Основ­ной повсе­днев­ной пищей было «варево», обычно щи или похлебка без мяса, и пост­ная каша, изредка, в скором­ные дни, заправ­ляв­ша­яся свиным жиром. В празд­нич­ные дни на столе снова появ­ля­лись эти блюда, только уже с мясом, а также каша на молоке, яичница, пироги и жаре­ная картошка с мясом. В церков­ные празд­ники на столе появ­ля­лись студень и холо­дец из ног и субпро­дук­тов.

Мясо редко присут­ство­вало на крестьян­ском столе. Доступ­ная крестья­нам расти­тель­ная пища не могла удовле­тво­рить основ­ных потреб­но­стей орга­низма. Редко­стью была и пшенич­ная мука, это явле­ние способ­ство­вало появ­ле­нию пого­ворки «Белый хлеб – для белого тела».

В следу­ю­щей статье мы выяс­ним, что именно реформа изме­нила в крестьян­ской повсе­днев­но­сти.


Читайте также «Голод 1890-х годов: причины, собы­тия и послед­ствия»

Поделиться