Буйные жандармы на службе империи. Медицинские случаи начала XX века

Жандармы Россий­ской импе­рии были такими же обыч­ными людьми, как и другие поддан­ные царя, и подвер­га­лись тем же слабо­стям и болез­ням. Среди этих болез­ней могли встре­чаться психи­че­ские откло­не­ния. Спустя век очень трудно поста­вить окон­ча­тель­ный диагноз тем жандар­мам, кто не смог продол­жить службу по психо­ло­ги­че­ским причи­нам, но отме­чен­ные в архив­ных делах исто­рии и симп­томы болез­ней инте­ресны и без того.

Специ­а­лист Госу­дар­ствен­ного архива РФ Анна Лаврё­нова смогла найти в фонде Штаба Отдель­ного корпуса жандар­мов множе­ство упоми­на­ний о нерв­ных болез­нях «слуг режима». В каче­стве иллю­стра­ций к статье исполь­зо­ваны фото­гра­фии теат­раль­ного актёра Васи­лия Андре­ева-Бурлака в роли Аксен­тия Попри­щина из пове­сти Гоголя «Записки сума­сшед­шего»; фото­сес­сия была выпол­нена Констан­ти­ном Шапиро в 1883 году.


История болезни

Первая русская рево­лю­ция сопро­вож­да­лась чудо­вищ­ным разгу­лом террора, направ­лен­ным не только против высо­ко­по­став­лен­ных слуг режима, но и против «мелких сошек», простых испол­ни­те­лей, нёсших свою службу ради куска хлеба. Поли­цей­ский марти­ро­лог попол­нялся ежедневно. Всё это приво­дило к тому, что в неспо­кой­ных обла­стях на окра­и­нах импе­рии и в райо­нах черты осед­ло­сти защит­ники режима не реша­лись пока­заться на улице из опасе­ния быть пристре­лен­ными и растер­зан­ными.

Есте­ственно, это не могло пройти бесследно. Исто­рик Анна Гейф­ман пишет о резком увели­че­нии числа нерв­ных забо­ле­ва­ний среди жандар­мов, ссыла­ясь на некий офици­аль­ный рапорт, храня­щийся в Между­на­род­ном инсти­туте обще­ствен­ной исто­рии в Амстер­даме в архиве Партии соци­а­ли­стов-рево­лю­ци­о­не­ров. Не подвер­гая сомне­нию само нали­чие психо­трав­ми­ру­ю­щей атмо­сферы и её очевидно небла­го­твор­ное влия­ние на здоро­вье жандарм­ских чинов, стоит всё же принять во внима­ние, что, согласно меди­цин­ским пред­став­ле­ниям тех лет, к душев­ным болез­ням было принято причис­лять недуги, имев­шие яркую психи­че­скую симп­то­ма­тику, причины како­вой, однако, были самые что ни на есть физио­ло­ги­че­ские. Разу­ме­ется, это каса­ется далеко не всех случаев, но подоб­ной особен­но­стью не следует прене­бре­гать.

Итак, во многих меди­цин­ских свиде­тель­ствах жандарм­ских чинов, забо­лев­ших душев­ным неду­гом, имеется диагноз — прогрес­сив­ный пара­лич поме­шан­ных. Сего­дня ни для кого не секрет, что это особая форма нейро­си­фи­лиса, вызы­ва­е­мая блед­ной трепо­не­мой, кото­рая прони­кает в нерв­ную систему, оказы­вая на неё разру­ши­тель­ное действие в виде диффуз­ного сифи­ли­ти­че­ского менин­го­эн­це­фа­лита с пора­же­нием оболо­чек, сосу­дов и парен­химы мозга и нарас­та­ю­щей клини­че­ской симп­то­ма­ти­кой. У забо­лев­ших со време­нем усили­ва­ются признаки распада психики и сома­ти­че­ское исто­ще­ние. Форма позд­него нейро­си­фи­лиса в народе полу­чила назва­ние «спин­ная сухотка».

Еще в 1822 году фран­цуз­ский психи­атр Байль уста­но­вил поня­тие этой болезни, как соче­та­ние опре­де­лён­ных физи­че­ских симп­то­мов с харак­тер­ными психи­че­скими прояв­ле­ни­ями, однако ещё долгое время к пара­личу отно­сили очень много случаев орга­ни­че­ских забо­ле­ва­ний с иной осно­вой. И только с откры­тием психи­ат­ром Иваном Мерже­ев­ским в 1878 году изме­не­ний танген­ци­аль­ных нерв­ных воло­кон в коре голов­ного мозга медики полу­чили возмож­ность отде­лить признаки прогрес­сив­ного пара­лича от симп­то­мов стар­че­ского слабо­умия и других болез­ней.

Таким обра­зом к моменту обна­ру­же­ния блед­ной спиро­хеты в коре голов­ного мозга боль­ных прогрес­сив­ным пара­ли­чом в 1911 году япон­ским бакте­рио­ло­гом Ногути, боль­шин­ство врачей и без того уже были убеж­дены в нали­чии прямой связи между пере­не­сён­ным сифи­ли­сом и душев­ным неду­гом. Так, в статье из энцик­ло­пе­ди­че­ского словаря Брок­гауза и Ефрона конца XIX века указано:

«В громад­ней­шем боль­шин­стве случаев лица, забо­ле­ва­ю­щие прогрес­сив­ным пара­ли­чом, раньше стра­дали сифи­ли­сом; по край­ней мере в 80–85% это можно дока­зать с поло­жи­тель­но­стью. Хотя пато­ло­го­ана­то­ми­че­ский процесс, лежа­щий в основе этой болезни, не имеет ничего общего с сифи­ли­сом мозга и, хотя проти­во­си­фи­ли­ти­че­ское лече­ние не прино­сит пользы при ней, но ввиду столь частого совпа­де­ния прогрес­сив­ного пара­лича с сифи­ли­ти­че­ской зара­зой прихо­дится смот­реть на послед­нюю, как на необ­хо­ди­мое усло­вие для разви­тия этого мозго­вого стра­да­ния».

Однако в меди­цин­ских доку­мен­тах жандарм­ских чинов нали­чие диагноза «прогрес­сив­ного пара­лича поме­шан­ных» отнюдь не всегда сопро­вож­да­ется упоми­на­нием сифи­лиса. Напро­тив, во многих доку­мен­тах прогрес­сив­ный пара­лич связы­вали с пере­утом­ле­нием на службе и напря­жён­ной психо­ло­ги­че­ской обста­нов­кой.


Несистематизированный бред величия

Таков пример началь­ника Перново-Ревель­ского отде­ле­ния Санкт-Петер­бург­ско-Варшав­ского жандарм­ско-поли­цей­ского управ­ле­ния желез­ных дорог подпол­ков­ника Крюгера, кото­рый, нахо­дясь на службе, 17 марта 1905 года внезапно забо­лел расстрой­ством умствен­ных способ­но­стей. При поме­ще­нии его в госпи­таль он выска­зы­вал разно­об­раз­ный неси­сте­ма­ти­зи­ро­ван­ный бред вели­чия, назы­вал себя то Крюге­ром, то Белев­ским, глав­ным интен­дан­том всех боль­ниц, профес­со­ром, глав­ным врачом, утвер­ждал, что у него милли­арды, что в нём Дух Святой, благо­даря кото­рому он строит дома и желез­ные дороги и может осчаст­ли­вить всех людей. Он слышал разные голоса и отве­чал им, гово­рил в венти­ля­ци­он­ные отвер­стия, как в теле­фон. Во время обсле­до­ва­ния подхо­дил к окну и кричал: «Аминь, Аминь, Аминь».

Удосто­ве­ре­ние, выпи­сан­ное Надежде Крюгер, с описа­нием меди­цин­ского состо­я­ния её мужа. 1905 год
Источ­ник: Госу­дар­ствен­ный архив Россий­ской Феде­ра­ции (ГАРФ). Ф. 110. Оп. 2. Д. 10583. Л. 10.

Во время нахож­де­ния боль­ного в клинике психи­че­ское состо­я­ние его посте­пенно ухуд­ша­лось. Диагноз — «психи­че­ское душев­ное расстрой­ство в форме прогрес­сив­ного пара­лича поме­шан­ных». В его меди­цин­ском заклю­че­нии было указано, что «болезнь явилась прямым послед­ствием пере­утом­ле­ния от усилен­ной деятель­но­сти по испол­не­нию служеб­ных обязан­но­стей», а «окон­ча­тель­ная же степень разви­тия этой болезни явилась после напря­жен­ной его деятель­но­сти по водво­ре­нию порядка среди желез­но­до­рож­ных рабо­чих в городе Ревеле в марте 1905 года».


Сломал комод и выстриг плешь

Вете­ран русско-япон­ской войны, помощ­ник началь­ника Терского област­ного жандарм­ского управ­ле­ния ротмистр фон Прушев­ский забо­лел в 1911 году, а в декабре 1912 года его коллега уже свиде­тель­ство­вал, что Прушев­ский «действи­тельно боль­ной чело­век и в насто­я­щее время неспо­соб­ный к службе офицер… себе ни в чём не отдаёт ясного отчета и пред­став­ляет из себя почти ребёнка, нянь­кой кото­рого явля­ется жена. …На окру­жа­ю­щих произ­во­дит самое удру­ча­ю­щее впечат­ле­ние». Ещё будучи на службе, он начал совер­шать ненор­маль­ные поступки: без всякой надоб­но­сти велел жандарм­скому унтер-офицеру сломать запер­тый комод; в тече­ние самого корот­кого времени пере­ме­нил семь рубах, срывая тако­вые с себя; выстриг себе на затылке плешь, заме­тив кото­рую, его жена, Елиза­вета Карловна, после бурной сцены насильно усадила его на стул и остригла под машинку наголо.

По указа­нию знав­ших его во время войны офице­ров-сослу­жив­цев, здоро­вье пору­чика фон Прушев­ского сильно изме­ни­лось ещё во время войны, и он, будучи раньше чело­ве­ком урав­но­ве­шен­ным, выдер­жан­ным и рассу­ди­тель­ным, после войны оказался очень нерв­ным, подо­зри­тель­ным и жало­вался на голов­ные боли. Что и неуди­ви­тельно: 26 июня 1904 года фон Прушев­ский был ранен пулей в реснич­ный край нижнего века правого глаза и кожу правой височ­ной обла­сти; в бою 29 сентября 1904 года был ранен в левую ногу; в бою 22 февраля 1905 года под Мукде­ном был ранен шрап­не­лью.

Учиты­вая эти экстра­ор­ди­нар­ные обсто­я­тель­ства, для реше­ния о приня­тии его под покро­ви­тель­ство Алек­сан­дров­ского коми­тета о ране­ных, Прушев­ский был отправ­лен на изле­че­ние и осви­де­тель­ство­ва­ние в психи­ат­ри­че­ское отде­ле­ние Санкт-Петер­бург­ского Нико­ла­ев­ского воен­ного госпи­таля. Здесь врачи зафик­си­ро­вали у него выра­жен­ное ослаб­ле­ние интел­лекта и памяти, отсут­ствие крити­че­ского мышле­ния и излиш­нее благо­ду­шие. Описа­ние будней ротмистра в госпи­тале таково:

«Иногда берёт чужие вещи, но при напо­ми­на­нии ему об этом тотчас изви­ня­ется. Память резко ослаб­лена. Читает газеты, но не может пере­дать содер­жа­ние прочи­тан­ного, ничем не инте­ре­су­ется, ничем не зани­ма­ется».

По счастью, его супруга Елиза­вета Карловна оказа­лась очень юриди­че­ски подко­ван­ной женщи­ной, да и медики в своём заклю­че­нии обте­ка­емо напи­сали, что «конту­зия головы… могла играть роль в смысле подго­товки мозго­вой ткани к разви­тию болез­нен­ного процесса», и потому решили, что фон Прушев­ский «подле­жит причис­ле­нию к Алек­сан­дров­скому коми­тету о ране­ных», несмотря на диагноз «прогрес­сив­ный пара­лич поме­шан­ных». Ротмистр вышел в отставку подпол­ков­ни­ком с прилич­ной пенсией и прожил ещё три года.


Его преследовал «чёрный человек»

Отсут­ствует указа­ние на сифи­лис в каче­стве перво­при­чины душев­ной болезни и у помощ­ника началь­ника Енисей­ского губерн­ского жандарм­ского управ­ле­ния в Крас­но­яр­ске, ротмистра Фон-Дрей­линга. Во время Первой миро­вой войны в 1915 году он, явив­шись в поме­ще­ние лаза­рета Крас­ного Креста в городе Бежецке и пройдя в одну из палат, где оказа­лись разме­щён­ными нижние чины, ране­ные в ноги, стал обхо­дить ране­ных и осмат­ри­вать раны путём прощу­пы­ва­ния их через повязки, чем вызы­вал такую боль, что неко­то­рые ране­ные кричали, застав­лял ране­ных делать ружей­ные приёмы косты­лями и марши­ро­вать без косты­лей. Боль­нич­ному персо­налу с трудом удалось убедить его поки­нуть лаза­рет.

На возник­шие у медпер­со­нала вопросы Фон-Дрей­линг доло­жил, что с неко­то­рого времени почув­ство­вал, что он обла­дает исхо­дя­щей от него исце­ля­ю­щей силой. Он был уверен, будто спосо­бен исце­лять раны одним прикос­но­ве­нием к боль­ным местам. Есте­ственно, вскоре он и сам оказался паци­ен­том Москов­ского воен­ного госпи­таля. По приезде его в Москву, у ротмистра появи­лись новые прояв­ле­ния недуга: ему стало казаться, что его пресле­дует «чёрный чело­век». В госпи­тале насту­пило улуч­ше­ние, и он был взят на попе­че­ние своей женой, прожи­ва­ю­щей в Калуге, но спустя неделю начал буйство­вать и среди ночи попы­тался заду­шить свою жену, а потому был снова отправ­лен в Москов­ский воен­ный госпи­таль, где и скон­чался менее, чем через два месяца. Врачи заявили, что нали­чие у боль­ного прогрес­сив­ного пара­лича мозга не подле­жит сомне­нию. Однако и здесь о подлин­ной причине данного явле­ния ника­ких указа­ний нет.


Называл себя князем

Так же спокойно и с досто­ин­ством — полков­ни­ком с мунди­ром и пенсией — был уволен забо­лев­ший началь­ник Грод­нен­ского отде­ле­ния Санкт-Петер­бург­ско-Варшав­ского жандарм­ско-поли­цей­ского управ­ле­ния желез­ных дорог подпол­ков­ник Хода­се­вич. Хода­се­вич состоял на службе почти 34 года и отли­чался пример­ным испол­не­нием возла­га­е­мых на него служеб­ных обязан­но­стей, покуда не забо­лел и не был отправ­лен в Нико­ла­ев­ский воен­ный госпи­таль в отде­ле­ние душевно-боль­ных с диагно­зом прогрес­сив­ного пара­лича поме­шан­ных с явле­ни­ями спин­ной сухотки.

В случае ротмистра Москов­ского жандарм­ского диви­зи­она Добрян­ского сифи­лис присут­ствует в анамнезе, однако в каче­стве основ­ных причин насту­пив­шей болезни его началь­ник указы­вал нерв­ное расстрой­ство и ушиб головы. В Москов­ском воен­ном госпи­тале зафик­си­ро­вали тради­ци­он­ный ход печаль­ного недуга: сперва Добрян­ский начал жало­ваться на голов­ную боль, спустя месяц он сделался задум­чив и апати­чен, стал сторо­ниться других, потом забыл, как зовут его вахмистра, искал офицера, кото­рого не суще­ствует. Спустя полгода он уже не мог обхо­диться без посто­рон­ней помощи: начи­нал есть и пить, пока у него не отни­мали еду или питьё; иногда не сооб­ра­жал, как ему нужно пить чай или обедать, и его прихо­ди­лось поить и кормить как ребёнка; вооб­ра­жал, что он нахо­дится в своей квар­тире, звал своего денщика, чтобы одеваться, назы­вал себя князем.

Инте­ресно, что, несмотря на доста­точ­ную ясную клини­че­скую картину тече­ния данного недуга и извест­ные перспек­тивы, неко­то­рые медики считали возмож­ным реко­мен­до­вать боль­ных с времен­ными улуч­ше­ни­ями к возвра­ще­нию на службу. Так, был возвра­щён на службу после курса лече­ния тубер­ку­ли­ном в венском сана­то­рии началь­ник Старо­сель­ского отде­ле­ния Варшав­ского жандарм­ско-поли­цей­ского управ­ле­ния желез­ных дорог ротмистр Мейшто­вич. 5 октября 1911 года комис­сией врачей Варшав­ского Уздов­ского воен­ного госпи­таля он был признан здоро­вым, но, прослу­жив до лета 1912 года, был вынуж­ден уйти в отставку и скон­чался спустя три года после первой госпи­та­ли­за­ции.


Надевал мундир на голое тело

Если в отно­ше­нии офице­ров можно наблю­дать неко­то­рую щепе­тиль­ность, то диагнозы нижних чинов порой форму­ли­ро­ва­лись отнюдь не столь радужно. Яркий тому пример — случай душев­ного расстрой­ства у унтер-офицера Санкт-Петер­бург­ского жандарм­ско-поли­цей­ского управ­ле­ния желез­ных дорог Павла Федо­ренко.

Вообще-то, согласно поста­нов­ле­нию Воен­ного Совета, было уста­нов­лено, что все нижние чины, забо­лев­шие психи­че­ским расстрой­ством, сохра­няли присво­ен­ное им штат­ное и доба­воч­ное жало­ва­нье в тече­ние первого года поль­зо­ва­ния ими лече­нием в военно-врачеб­ных или обще­ствен­ных заве­де­ниях. Жены или дети сверх­сроч­но­слу­жа­щих, поль­зо­вав­шихся квар­тир­ным доволь­ствием в день забо­ле­ва­ния озна­чен­ной болезни их мужей или отцов, сохра­няли это доволь­ствие в продол­же­нии этого же годич­ного срока. Кроме того, было указано, что если боль­ные не будут поме­щены в лечеб­ные заве­де­ния, а с разре­ше­ния началь­ника части будут взяты родствен­ни­ками на попе­че­ние, то причи­та­ю­ще­еся боль­ному в тече­ние года жало­ва­нье должно было пере­да­ваться тому лицу, кто брал боль­ного на попе­че­ние. Началь­ству это было, по понят­ным сооб­ра­же­ниям, невы­годно, и вот в этих-то случаях порой и обна­жа­лись причины душев­ных расстройств.

Вдова унтер-офицера Федо­ренко писала:

«…[Он] забо­лел припад­ком мозго­вого расстрой­ства при испол­не­нии своих служеб­ных обязан­но­стей… при сопро­вож­де­нии им транс­порта с день­гами он впал в бессо­зна­тель­ное состо­я­ние и был отправ­лен в госпи­таль, откуда он уже не вышел и где он скон­чался, как видно из похо­рон­ного свиде­тель­ства, от воспа­ле­ния мозга. Болезнь эта явилась резуль­та­том край­него пере­утом­ле­ния моего мужа, нёсшего без отдыха труд­ную и опас­ную службу жандарм­ского унтер-офицера на желез­но­до­рож­ной стан­ции в тревож­ное и всем памят­ное время всяких волне­ний, грабе­жей и разбоев».

Однако началь­ник его был неумо­лим и заявил, что Федо­ренко забо­лел не от пере­утом­ле­ния, а от заста­ре­лого сифи­лиса и пристра­стия к спирт­ным напит­кам. В болезни унтер-офицера он обви­нил его вдову и пове­дал, что пока Федо­ренко «ходил в рваных рубаш­ках, а случа­лось, что наде­вал мундир прямо на голое тело, его жена весело прово­дила время в компа­нии моло­дёжи, и… поль­зу­ясь слабо­ха­рак­тер­но­стью мужа, отби­рала у него почти всё жало­ва­нье, кото­рое тратила на наряды и на устрой­ство пиру­шек».

Доне­се­ние подпол­ков­ника Шамле­вича об унтер-офицере Павле Федо­ренко. 1913 год
Источ­ник: Госу­дар­ствен­ный архив Россий­ской Феде­ра­ции (ГАРФ). Ф. 110. Оп. 2. Д. 13831. Л. 9 об.

Прогрес­сив­ный пара­лич — самый распро­стра­нен­ный, хоть и не един­ствен­ный, диагноз из тех, что фигу­ри­руют в делах Штаба Отдель­ного корпуса жандар­мов «о душев­ных болез­нях». Таким обра­зом, несмотря на очевидно тяжкое и опас­ное время, быто­вые привычки угро­жали психи­че­скому здоро­вью жандарм­ских чинов ничуть не меньше, чем недоб­ро­же­ла­тель­ство масс и пули терро­ри­стов.



О нравах жандар­мов Россий­ской импе­рии можно узнать больше из другой статьи Анны Лаврё­но­вой «Харас­смент и наси­лие импер­ских жандар­мов».

Поделиться