«Гасите свет, кончайте работу — сегодня праздник». История рабочего движения после 1861 года

После отмены крепост­ного права в Россий­ской импе­рии форми­ру­ется новый соци­аль­ный слой — рабо­чие. Их поло­же­ние было тяжё­лым и бесправ­ным: 14–16-часовой рабо­чий день, стес­нён­ные усло­вия жизни, скуд­ное пита­ние и низкая нере­гу­ляр­ная оплата. В таких усло­виях рабо­чие за считан­ные деся­ти­ле­тия из разроз­нен­ных бесправ­ных людей превра­ти­лись в силу, с потреб­но­стями кото­рой прави­тель­ство было вынуж­дено считаться.

Перед вами вторая часть мате­ри­ала о зарож­де­нии рабо­чего класса в России. В преды­ду­щей статье мы расска­зали о ремес­лен­ных произ­вод­ствах, первых ману­фак­ту­рах и как изме­ни­лось поло­же­ние рабо­чих в начале XIX века. Теперь в центре внима­ния — вторая поло­вина века, объеди­не­ние рабо­чих и первые круп­ные стачки.


Блистательные 1860-е гг.

В 1860-е годы нача­лись огром­ные пере­мены. Они косну­лись всех сфер жизни страны: эконо­мики, соци­аль­ных норм, обще­ствен­ного порядка, армии. После частич­ного реше­ния крестьян­ского вопроса на первый план вышел вопрос рабо­чий, кото­рый был не менее много­гран­ным и слож­ным.

После отмены крепост­ного права обра­зо­вался рынок свобод­ного наём­ного труда и увели­чи­лось коли­че­ство людей, живу­щих на сред­ства от продажи своей рабо­чей силы, то есть рынок полно­цен­ных профес­си­о­наль­ных рабо­чих, не связан­ных с землей и собствен­но­стью. Позд­нее они выде­ли­лись в особую прослойку насе­ле­ния — проле­та­риат.

До самого начала или даже до сере­дины, 1880-х годов наём рабо­чих прак­ти­ко­вался на год. На весь этот срок у работ­ни­ков заби­рали паспорт, что лишало их свободы, прак­ти­че­ски возвра­щая обратно в статус крепост­ных рабо­чих — они не могли уйти никуда, пока не закан­чи­вался срок их дого­вора (иногда устного, не подтвер­ждён­ного доку­мен­тально), и, собственно, не могли требо­вать на такой основе расчёта.

«Воспре­ща­ется остав­лять фабрику до исте­че­ния дого­вор­ного срока без согла­сия на то хозя­ина или требо­вать от него до того срока какой-либо прибавки платы сверх уста­нов­лен­ной. За стачку между работ­ни­ками прекра­тить работу прежде исте­че­ния уста­нов­лен­ного с хозя­и­ном срока для того, чтобы прину­дить его к возвы­ше­нию полу­ча­е­мой ими платы, винов­ные подвер­га­ются нака­за­ниям, опре­де­лен­ным “Уложе­нием о нака­за­ниях”» — внут­рен­ний распо­ря­док Москов­ского метал­ли­че­ского завода им. Ю. П. Гужона

Регла­мент часто носил декла­ра­тив­ный харак­тер, и пред­при­ни­ма­тели творили произ­вол — уволь­няли неугод­ных сотруд­ни­ков под пред­ло­гом плохой работы или пове­де­ния, оскорб­ляли и изде­ва­лись, застав­ляли поку­пать произ­во­ди­мую ими же продук­цию по завы­шен­ным ценам, а иногда нака­зы­вали розгами.

Пред­ста­ви­тели либе­раль­ных кругов, а особенно те, кто зани­мали прави­тель­ствен­ные посты, пони­мали, что так продол­жаться дальше не может, и что необ­хо­димо разра­бо­тать новый свод зако­нов для рабо­чих. Одна за другой созда­ва­лись особые комис­сии, призван­ные решить рабо­чий вопрос с умеренно-либе­раль­ных пози­ций.

Одна из них заня­лась обсле­до­ва­нием пред­при­я­тий Санкт-Петер­бурга и его окрест­но­стей.

По итогу работы комис­сии оста­лись преж­ними размер зара­бот­ной платы, штрафы за проступки и распре­де­ле­ние рабо­чих часов. Но каче­ствен­ные изме­не­ния произо­шли всё же произо­шли: были введены новые правила, огра­ни­чи­ва­ю­щие детский труд и уста­нав­ли­ва­ю­щие его новые нормы. Так, запре­щался труд детей, не достиг­ших 12 лет, время работы детей с 12 до 14 лет огра­ни­чи­ва­лась 10 часами, время ночной работы детей с 12 до 16 также огра­ни­чи­ва­лось этим време­нем.

Проект наме­чал созда­ние инспек­ции, кото­рая бы следила за соблю­де­нием сани­тар­ных норм на фабри­ках и в жилых поме­ще­ниях для рабо­чих, а также уста­нав­ли­вал ответ­ствен­ность пред­при­ни­ма­теля за несчаст­ные случаи с работ­ни­ками. Такая комис­сия была вправе прийти в любое время на фабрику, а ещё затре­бо­вать сведе­ния о зарплате рабо­чих.

Множе­ство копий было сломано в спорах о том, стоит ли огра­ни­чи­вать детский труд.

«Хозяин фабрики — неогра­ни­чен­ный власти­тель и зако­но­да­тель, кото­рого ника­кие законы не стес­няют, и он чисто ими распо­ря­жа­ется по-своему, рабо­чие ему обязаны “беспре­ко­слов­ным пови­но­ве­нием”, как гласят правила одной фабрики» — И. И. Янжул

Несмотря на ново­вве­де­ния, поло­же­ние рабо­чих оста­ва­лось крайне тяжё­лым и угне­тён­ным. Неокреп­ший рабо­чий класс не мог подать голос, посто­ять за себя и защи­тить свои права. Так, в отдель­ных реги­о­нах рабо­чий день взрос­лого чело­века дости­гал 16 часов, а рабо­чих дней в году было боль­шин­ство, и даже воскрес­ные дни не были исклю­че­нием. Система штра­фов пора­жала вооб­ра­же­ние, и в самих фабрич­ных уста­вах часто можно было встре­тить следу­ю­щий пункт:

«Заме­чен­ные в нару­ше­нии фабрич­ных правил штра­фу­ются по усмот­ре­нию хозя­ина».

Штраф мог запро­сто «съесть» поло­вину от суммы зара­ботка, и таким обра­зом прине­сти непло­хой допол­ни­тель­ный доход владельцу фабрики.

Иногда деньги за работу выда­вали один раз в год. Тут всё зави­село от степени само­дур­ства хозя­ина. Плату рабо­чие должны были выпра­ши­вать и прини­мать как милость.

Есте­ственно, долго в таких усло­виях рабо­чие не могли вытер­петь всех тягот жизни. К концу 1860-х годов недо­воль­ство нарас­тало, а рабо­чее движе­ние оформ­ля­лось и наби­рало обороты. Особенно острыми стали проти­во­ре­чия в круп­ней­шей отрасти в стране — в текстиль­ной.


Начало стачечного движения

Первой круп­ной стач­кой стало выступ­ле­ние на Невской бума­го­пря­дильне в мае 1870 года участие в кото­рой приняло больше 800 чело­век. Требо­ва­ние было одно — увели­че­ние оплаты труда. Стачка возы­мела беспре­це­дент­ный резуль­тат: глас­ными стали ужасы произ­вола, проис­хо­дя­щего на фабрике. Стачеч­ники были аресто­ваны только на несколько дней, затем суд присяж­ных оправ­дал их. Такое действие вызвало резкую реак­цию прави­тель­ства: были запре­щены любые упоми­на­ния стачек в прессе, а губер­на­то­рам дана насто­я­тель­ная реко­мен­да­ция подав­лять стачки до того, как они дойдут до судеб­ного разби­ра­тель­ства.

Уже через два года, в авгу­сте 1872 года, произо­шла стачка на Крен­гольм­ской ману­фак­туре, собрав­шая 7 тысяч чело­век. Такое круп­ное выступ­ле­ние невоз­можно было замол­чать, и снова в печать ворва­лись жаркие обсуж­де­ния рабо­чего вопроса.
Именно эти две стачки пока­зали, что сфор­ми­ро­вался новый соци­аль­ный слой — рабо­чий класс, с кото­рым нужно считаться.

Прави­тель­ство больше не могло игно­ри­ро­вать силу, угро­жав­шую рево­лю­цией, и пере­шло к приня­тию мер. Поли­тика репрес­сий полно­стью не оправ­дала себя — усми­рять недо­воль­ных рабо­чих было решено путём мирных реформ.


Вопросы рабочих реформ

Ещё после выступ­ле­ния рабо­чих с Невской бума­го­пря­дильни Мини­стер­ство внут­рен­них дел издало цирку­ляр, подтвер­ждав­ший, что эта стачка явле­ние до сих пор неви­дан­ное и новое. Мест­ным властям прика­зали неусыпно наблю­дать за рабо­чими на фабри­ках и заво­дах для преду­пре­жде­ния новых инци­ден­тов. К концу 1870 года министр внут­рен­них дел — А. Е. Тима­шев — поста­вил перед импе­ра­то­ром вопрос разра­ботки закона, кото­рый регу­ли­ро­вал бы отно­ше­ния рабо­чих и их нани­ма­те­лей. Министр считал, что необ­хо­димо уста­но­вить пределы эксплу­а­та­ции рабо­чих и дать им право­вую базу.

Следом после проше­ния А. Е. Тима­шева была создана «Комис­сия по урегу­ли­ро­ва­нию отно­ше­ний найма», на кото­рую и возло­жили разра­ботку мер по улуч­ше­нию поло­же­ния и быта рабо­чих. Комис­сия оказа­лась в слож­ном поло­же­нии: необ­хо­димо было спра­вед­ливо урав­нять рабо­чих и фабри­кан­тов, не ущем­ляя ни тех, ни других.

А ещё, начав свою работу, она привлекла внима­ние к рабо­чему вопросу с новой силой. Боль­шой резо­нанс вызвали ново­сти о Париж­ской Коммуне. Дума­ю­щие умы быстро сопо­ста­вили ситу­а­цию «там» и в Россий­ской импе­рии.

Буржу­аз­ные реформы 1860–1870-х гг. мало чем отра­зи­лись на рабо­чих. Попытки принять рабо­чее зако­но­да­тель­ство не увен­ча­лись успе­хом. Внут­рен­няя поли­тика и с другими вопро­сами, возник­шими после реформ, справ­ля­лась с пере­мен­ным успе­хом, до рабо­чего ей прак­ти­че­ски не было дела. Не было плана реше­ния этого вопроса — более важными власти пред­став­ля­лись поли­ти­че­ская жизнь страны и состо­я­ние эконо­мики. Из-за собы­тий обще­ствен­ной жизни Россий­ской импе­рии, из-за прави­те­лей, имев­ших свои планы на страну, цели и пред­по­ла­га­е­мые резуль­таты реформ часто меня­лись.

Тем не менее, несмотря на неста­биль­ную ситу­а­цию, «Комис­сия» продол­жила рабо­тать, а следом за ней были созданы и другие.

Царское прави­тель­ство с начала 1860-х годов взяло свое­об­раз­ное шефство над «третьим сосло­вием», так или иначе вмеши­ва­ясь во взаи­мо­от­но­ше­ния пред­при­ни­ма­те­лей и рабо­чих. Сначала незна­чи­тельно, а начи­ная с 1870-х гг. «попе­чи­тель­ство» и «опека» госу­дар­ства над рабо­чим людом приняли прак­ти­че­ски офици­аль­ный формат, кото­рым управ­ляло то же Мини­стер­ство внут­рен­них дел.
После круп­ных стачек прави­тель­ство прини­мало меры для преду­пре­жде­ния новых инци­ден­тов, исполь­зуя силы мест­ных орга­нов, поли­ции и Третьего отде­ле­ния Собствен­ной Его Импе­ра­тор­ского Вели­че­ства Канце­ля­рии. Актив­ных участ­ни­ков и орга­ни­за­то­ров пресле­до­вали на закон­ной основе:

— 19 мая 1871 года приняты «Правила о порядке действий чинов корпуса жандар­мов по иссле­до­ва­нию преступ­ле­ний». Жандар­ме­рия полу­чила право прово­дить осви­де­тель­ство­ва­ния и обыски. Жандарма могли назна­чить прове­сти дозна­ние по уголов­ному преступ­ле­нию.

— 9 июня 1878 года утвер­ждено «Времен­ное поло­же­ние о поли­цей­ских уряд­ни­ках». Введена долж­ность поли­цей­ского уряд­ника, в чьи обязан­но­сти входило «охра­нять обще­ствен­ное спокой­ствие», следить за действи­ями, направ­лен­ными против властей и подры­ва­ю­щих обще­ствен­ное спокой­ствие. Они также были обязаны днём и ночью объез­жать вверен­ную им мест­ность, прове­ряя, не скры­ва­ются ли в ней преступ­ники и опас­ные лица.

— В феврале-марте 1880 года подпи­сан указ «Об учре­жде­нии в Санкт-Петер­бурге Верхов­ной распо­ря­ди­тель­ной комис­сии по охра­не­нию госу­дар­ствен­ного порядка и обще­ствен­ного спокой­ствия» — органа, объеди­нив­шего все судеб­ные, поли­цей­ские, адми­ни­стра­тив­ные учре­жде­ния для борьбы с терро­риз­мом.

— 14 авгу­ста 1881 года принято поло­же­ние «О мерах к охра­не­нию госу­дар­ствен­ной безопас­но­сти и обще­ствен­ного спокой­ствия»: министр внут­рен­них дел в любом реги­оне страны мог объявить чрез­вы­чай­ное поло­же­ние, а поли­ции было предо­став­лено право ареста по подо­зре­нию.

— 1 марта 1882 года министр внут­рен­них дел подпи­сал поло­же­ние «О неглас­ном поли­цей­ском надзоре», где указано было о преду­пре­ди­тель­ной мере наблю­де­ния за опас­ными для обще­ства персо­нами.


Рабочие поднимают голову

В начале 1880-х гг. промыш­лен­ность в боль­шей части пере­шла на произ­вод­ство с исполь­зо­ва­нием машин.

За первое поре­фор­мен­ное двадца­ти­ле­тие хлоп­ча­то­бу­маж­ное произ­вод­ство утро­и­лось, став веду­щим. На начало прав­ле­ния Алек­сандра III эта отрасль скон­цен­три­ро­вала около 80% обору­до­ва­ния и мощно­стей, а самое глав­ное — около 90% общей числен­но­сти рабо­чих. Здесь же были и самые круп­ные произ­вод­ства — печально извест­ные Крен­гольм­ская и Невская бума­го­пря­диль­ная ману­фак­туры, Николь­ская ману­фак­тура и Ярослав­ская бума­го­пря­диль­ная и ткац­кая фабрика. В комплекс этих произ­водств были вклю­чены не только основ­ные здания и цеха, но и мелкие ману­фак­туры, исполь­зо­вав­шие труд домаш­них рабо­чих.

С ростом промыш­лен­но­сти выросло и коли­че­ство промыш­лен­ного проле­та­ри­ата. На конец 1880 года рабо­чих было около милли­она: числен­ность текстиль­щи­ков состав­ляла около 340 тысяч чело­век, желез­но­до­рож­ни­ков — до 200 тысяч, пище­ви­ков — свыше 120 тысяч. Если срав­ни­вать коли­че­ство рабо­чих в лёгкой и тяжё­лой промыш­лен­но­сти, то в первой их число было больше в 1,7 раз.

В 1870-х годах вместе с актив­ным разви­тием промыш­лен­но­сти стре­ми­тельно форми­ро­вался и фабрично-завод­ской проле­та­риат, попол­няв­шийся обед­нев­шими крестья­нами и разо­рив­ши­мися ремес­лен­ни­ками и куста­рями.

Наиболь­шая концен­тра­ция рабо­чих наблю­да­лась в разви­тых промыш­лен­ных горо­дах евро­пей­ской части Россий­ской импе­рии — в Санкт-Петер­бурге, Москве, Риге, Одессе, Харь­кове, Ростове-на-Дону. В одних только Санкт-Петер­бурге и Москве труди­лась треть всех рабо­чих, причём первый сосре­до­то­чил в себе паро­вую мощь и метал­ло­об­ра­ба­ты­ва­ю­щие пред­при­я­тия (коли­че­ство рабо­чих было немно­гим более 81 тысяч), а вторая — текстиль­ные пред­при­я­тия и коли­че­ство рабо­чих, вдвое превос­хо­дя­щее столицу.

На пред­при­я­тия Урала прихо­ди­лось 200 тысяч работ­ни­ков, кото­рые нахо­ди­лись прак­ти­че­ски в крепост­ной зави­си­мо­сти от фабри­кан­тов. Проле­та­риат сложился и на Донбассе в коли­че­стве 16 тысяч чело­век.

Внед­ре­ние машин в произ­вод­ство повлекло за собой удли­не­ние рабо­чего дня — до 15 часов в сутки, а на пище­вых, текстиль­ных и горных пред­при­я­тиях он был ещё выше.

Активно приме­нялся труд женщин, мало­лет­них детей и подрост­ков — в 1881 года женщины состав­ляли до 17% от рабо­чей силы на москов­ских и петер­бург­ских заво­дах. Их труд приме­нялся спичеч­ных, табач­ных, рези­но­вых фабри­ках. Произ­вод­ству сопут­ство­вали травмы и разви­тие хрони­че­ских болез­ней, кото­рые превра­щали моло­дых здоро­вых труже­ни­ков в немощ­ных инва­ли­дов. Боль­шая часть рабо­чих уже совсем в юном возрасте были задей­ство­ваны на произ­вод­стве — 60% рабо­чих уже в 14 лет посту­пали на фабрики, а 30% — в 10–11 лет, а то и моложе.

«В начале 80-х годов эксплу­а­та­ция детского труда приняла огром­ные размеры… в поре­фор­мен­ное время, от опуб­ли­ко­ва­ния акта об осво­бож­де­нии крестьян до изда­ния закона о труде мало­лет­них, т. е. за время промыш­лен­ного подъ­ема, число мало­лет­них рабо­чих, заня­тых на пред­при­я­тиях фабрично-завод­ской промыш­лен­но­сти и в абсо­лют­ных, и в процент­ных цифрах сильно и заметно возросло» — Ю. В. Гессен

К концу XIX века числен­ность рабо­чих соста­вила 3 милли­она чело­век. После отмены крепост­ного права проле­та­риат Россий­ской импе­рии стал самой обез­до­лен­ной прослой­кой насе­ле­ния.

Крестьяне, попол­няв­шие число проле­та­ри­ата, медленно отры­ва­лись от земли и только в край­них случаях. Причин для столь медлен­ного отхода от хозяй­ства было много. Напри­мер, отсут­ствие стра­хо­ва­ния на случай болез­ней или несчаст­ных случаев на произ­вод­стве, отсут­ствие пенсий. Един­ствен­ной значи­мой опорой в жизни крестья­нина оста­ва­лась земля — она же и стра­ховка, и сред­ство себя прокор­мить.

На произ­вод­ствах их ожидали низкая зарплата, огром­ные штрафы и жизнь в стес­нен­ных усло­виях: спальни были общими, не разде­ля­лись на поме­ще­ния для разных полов и возрас­тов. Отдель­ные каморки отво­ди­лись только семей­ным рабо­чим, и тех на всех не хватало: в одной такой комнатке могли ютиться две и больше семей. Отдель­ное жилье себе позво­ляли себе только высо­ко­ква­ли­фи­ци­ро­ван­ные рабо­чие.

Ещё со времени первых выступ­ле­ний на зарож­дав­ше­еся рабо­чее движе­ние внима­ние обра­тили пред­ста­ви­тели интел­ли­ген­ции, поддер­жи­вав­шие рево­лю­ци­он­ные идеи дней Париж­ской Коммуны. Среди них первыми пропа­ганду рево­лю­ции начали народ­ники, а в 1875 году в Одессе Е. О. Заслав­ский создал первую орга­ни­за­цию рабо­чих «Южно­рос­сий­ский союз рабо­чих», нахо­див­шу­юся непо­сред­ственно под влия­нием ради­кально настро­ен­ных рево­лю­ци­о­не­ров. Устав орга­ни­за­ции пропа­ган­ди­ро­вал идею осво­бож­де­ния рабо­чих из-под капи­та­ли­сти­че­ского ига. Орга­ни­за­ция не прожила слиш­ком долго, и была уже в начале 1876 года ликви­ди­ро­вана властями.

Следу­ю­щей орга­ни­за­цией стал «Север­ный союз русских рабо­чих», возглав­лен­ный В. П. Обнор­ским и С. Н. Халту­ри­ным. Программа орга­ни­за­ции прак­ти­че­ски повто­ряла устав преды­ду­щей, и была разгром­лена, а руко­во­ди­тели аресто­ваны.

Начало 1880-х гг. принесло с собой не только пере­мены во власти, но и в эконо­мике: мир сотрясла Долгая депрес­сия, в Россий­ской импе­рии начался произ­вод­ствен­ный кризис, и особенно сильно он ударил по текстиль­ной промыш­лен­но­сти. Фабри­канты сокра­щали свои произ­вод­ства и уволь­няли рабо­чих.

Впро­чем, от крестьян рабо­чие уже отли­ча­лись и осозна­вали своё поло­же­ние и выбор действий. Не привя­зан­ным к земле проле­та­риям нечего было терять. Они не обла­дали христи­ан­ским смире­нием и покор­но­стью. Оказав­шись на фабрике, люди, вырвав­ши­еся из оков обще­ствен­ного пори­ца­ния и власти отца в семье, меня­лись в выра­же­нии своих эмоций из-за угне­тён­ного поло­же­ния. Обижен­ные жизнью в деревне, в фабрич­ных цехах они осозна­вали себя до конца и начи­нали пока­зы­вать зубы в ответ на обиду, выпус­кая недо­воль­ство и злобу наружу, обра­щая их в угро­жа­ю­щую силу.

В 1880-е годы было зафик­си­ро­вано около 450 стачек. Первые серьёз­ные заба­стовки нача­лись деся­ти­ле­тием ранее, а 1880 год отме­тился стач­кой на Ярцев­ской ману­фак­туре: оста­но­вив работу, ткачи начали бить стекла в фабрич­ных поме­ще­ниях, а в итоге на подав­ле­ние бунта были отправ­лены войска.

В 1885 году нача­лась самая извест­ная и круп­ная стачка — Моро­зов­ская.
Николь­ская ману­фак­тура Тимо­фея Моро­зова явля­лась самой круп­ной хлоп­ча­то­бу­маж­ной фабри­кой в Россий­ской импе­рии. Здесь труди­лось около 8 тысяч рабо­чих. Её также затро­нула Долгая депрес­сия, и с наступ­ле­нием кризиса зара­бот­ная плата рабо­чих упала в 5 (!) раз, а штрафы возросли, доходя до 24 копеек с зара­бо­тан­ного рубля.

«Когда штрафы дости­гали 50%, рабо­чих застав­ляли брать расчёт, а потом они как бы вновь посту­пали на фабрику, им выда­ва­лись новые книжки, и таким обра­зом могу­щие быть дока­за­тель­ства непо­мер­ных штра­фов — старые расчёт­ные книжки — исче­зали бесследно» — А. И. Шорин о штра­фах на моро­зов­ской фабрике

Пово­дом для начала стачки послу­жило объяв­ле­ние празд­нич­ного дня — 7 января, Рожде­ство Христово, один из глав­ных празд­ни­ков боль­шой импе­рии — рабо­чим. Выйдя, конечно же, на смену, ткачи затем сабо­ти­ро­вали работу и начали стачку.

«Гасите свет, кончайте работу — сего­дня празд­ник» — глав­ный лозунг стачеч­ни­ков

Стачку возгла­вили П. Моисе­енко и В. Волков, однако им не удалось удер­жать разъ­ярён­ных ткачей под контро­лем. Те приня­лись беспо­ря­дочно громить продо­воль­ствен­ную лавку, квар­тиры дирек­тора и глав­ных масте­ров.

Рабо­чие требо­вали повы­сить зарплату и пони­зить штрафы, отме­нить выпла­чен­ные с весны 1884 года штрафы. При жела­нии рабо­чего уволиться за 15 дней ему должен был быть предо­став­лен полный расчёт. Это же должно было рабо­тать и в том случае, если реше­ние уволить работ­ника прини­мала адми­ни­стра­ция.

Стачку подав­ляли войска. Наибо­лее актив­ных бунтов­щи­ков аресто­вы­вали и высы­лали в родные деревни. В конце концов под воздей­ствием кара­тель­ного аппа­рата стачка угасла. Утром 18 января всё было кончено.

Эта исто­рия не прошла бесследно. Суд над 33 участ­ни­ками стачки привлёк внима­ние обще­ствен­но­сти. Против них было выдви­нуто 101 обви­не­ние, и суд присяж­ных, выяс­нив все обсто­я­тель­ства работы на моро­зов­ской фабрике, признал всех подсу­ди­мых неви­нов­ными. Одного из зачин­щи­ков стачки — Моисе­енко — выслали в Архан­гель­скую губер­нию. Требо­ва­ния рабо­чих были удовле­тво­рены.

«Старик испу­гался. До тех пор в России насто­я­щих стачек не бывало. А тут ещё суд наря­дили. Судили, конечно, не отца, а заба­стов­щи­ков, но адво­каты так ловко дело повер­нули, что насто­я­щим-то подсу­ди­мым оказался отец. Вызвали его давать пока­за­ния. Зала полне­шенька народу. Кричат: “Изверг!”, “Крово­сос!” Расте­рялся роди­тель. Пошёл на свиде­тель­ское место, засу­е­тился, запнулся на глад­ком паркете — и затыл­ком об пол. И, как нарочно, перед самой скамьей подсу­ди­мых!.. Такой в зале поднялся глум, что пред­се­да­телю пришлось прервать засе­да­ние» — С. Т. Моро­зов, сын Т. С. Моро­зова

Несмотря то, что стачки до самого начала 1890-х годов были разроз­нен­ными и спон­тан­ными, что басту­ю­щие боро­лись за улуч­ше­ние поло­же­ния на своём пред­при­я­тии, пока ещё не осозна­вая себя единой массой, и выдви­га­е­мые требо­ва­ния каса­лись повы­ше­ния зара­бот­ной платы, улуч­ше­ния усло­вий труда и жизни, госу­дар­ство посте­пенно усту­пало нарас­та­ю­щему рабо­чему движе­нию. В 1882 году был принят закон об огра­ни­че­нии труда мало­лет­них, кото­рый ввёл инспек­ции по контролю за усло­ви­ями труда. Со всеми прово­лоч­ками, кото­рые устра­и­вали фабри­канты, он начал действо­вать только через 3 года.

В 1885 году был издан закон о запре­ще­нии ночной работы для подрост­ков и женщин. Но распро­стра­нился он только на спичеч­ные и фарфо­ро­вые пред­при­я­тия.

После резо­нанс­ного дела о Моро­зов­ской стачке всту­пил в силу закон о штра­фах: они не должны были превы­шать трети платы, а сами штраф­ные деньги шли только на рабо­чие нужды. Однако закон имел и запре­ща­ю­щую функ­цию. Каса­лась она, есте­ственно, заба­сто­воч­ного движе­ния — попытка поднять бунт кара­лась арестом на месяц.

Запрет не срабо­тал — народ­ные волне­ния вспы­хи­вали то там, то тут — в Санкт-Петер­бурге, Твери, Москве, и вспышки всегда сопро­вож­да­лись погро­мами.
Так, круп­ным восста­нием стала стачка на Хлудов­ской бума­го­пря­дильне в Рязан­ской обла­сти — 5 тыс. чело­век устро­или абсо­лют­ный разгром.

«… Я хорошо помню “бунт” 1893 года, когда весь фабрич­ный двор Хлудов­ской бума­го­пря­дильни в несколько деся­тин разме­ром был засы­пан, как снегом, клоч­ками контор­ских счетов, квитан­ций и пр.; когда речка Гуслянка, проте­ка­ю­щая около фабрики, чуть не высту­пила из бере­гов, зава­лен­ная кусками колен­кора, мотками пряжи и т. п. Разгром был полный… Были вызваны спешно войска» — очеви­дец в газете «Искра»

Но терпе­ние закан­чи­ва­лось не только у текстиль­щи­ков — летом 1892 года шахтёры Юзовки устро­или массо­вый погром, и они не огра­ни­чи­лись хозяй­скими домами. Усми­рять труже­ни­ков отпра­вили войска. Следом как по цепочке взбун­то­ва­лись рабо­чие Луган­ска, Мари­у­поля и Екате­ри­но­слава (ныне Днепр).

Стачка на Сулин­ском чугу­но­ли­тей­ном заводе приоб­рела настолько угро­жа­ю­щий размах, что адми­ни­стра­ции завода пришлось сбежать с завода с доку­мен­та­цией и финан­сами.

Рабо­чие Урала тоже посте­пенно осозна­вали своё поло­же­ние и права. Уже в 1893 году отме­ча­лось, что рабо­чие пере­стают басто­вать из-за одних только вопро­сов зарплаты и длитель­но­сти рабо­чего дня. Их бунты пере­стали носить обособ­лен­ный харак­тер и каса­лись пере­жит­ков крепост­ни­че­ства и высо­ких земских и казён­ных повин­но­стей, а не только внут­ри­за­вод­ских. Напри­мер, взыс­ка­ние недо­и­мок с рабо­чих Нижне­та­гиль­ского завода зимой 1893–1894 гг. вызвало ярост­ные проте­сты рабо­чих не только собственно Нижне­та­гиль­ского, но и Каслин­ского, и Кыштым­ского заво­дов, да так, что бунт пришлось подав­лять войсками, а участ­ни­ков волне­ния нака­зали розгами.

Желез­но­до­рож­ные рабо­чие также не давали спуска обид­чи­кам: общая сеть дорог оказа­лась ещё боль­шей объеди­ни­тель­ной силой. Проле­та­риат желез­ных дорог прово­дил свои стачки мето­дично и орга­ни­зо­ванно.

Власть всегда вста­вала на сторону «обижен­ных» хозяев. Волне­ния временно улег­лись только с наступ­ле­нием эконо­ми­че­ского подъ­ема в 1894–1895 гг.

В конце XIX века русское обще­ство посе­тило новое явле­ние — идео­ло­гия марк­сизма, заняв­шая проч­ную пози­цию в умах интел­ли­ген­ции. Марк­сизм был тесно связан с форми­ро­ва­нием проле­та­ри­ата и расши­ре­нием рабо­чего движе­ния.

Разо­ча­ро­ван­ные в инерт­ном крестьян­стве народ­ники обра­тили внима­ние на моло­дой рабо­чий класс. Одним из первых марк­си­стов стал Г. В. Плеха­нов. Обра­зо­вав группу «Осво­бож­де­ние труда», он и его сорат­ники пришли к выводу, что Россию можно изме­нить только рево­лю­ци­он­ным путем, а для этого нужно расши­рить рабо­чее движе­ние и дать проле­та­ри­ату правиль­ное направ­ле­ние движе­ния, дать идео­ло­гию и программу действий. Перво­на­чаль­ной целью группы «Осво­бож­де­ние труда» стало созда­ние партии рабо­чих.

По примеру «Осво­бож­де­ния» в Россий­ской импе­рии стали появ­ляться другие марк­сист­ские кружки — группа Д. Благо­ева, группа М. И. Брус­нева, марк­сист­ский кружок Н. Е. Федо­се­ева, в кото­рый в 1888 году всту­пил В. И. Улья­нов…

Бывший студент юриди­че­ского факуль­тета и верный после­до­ва­тель Н. Г. Черны­шев­ского, он восхи­щался делом наро­до­воль­цев и мечтал пове­сти за собой много­мили­он­ную армию проле­та­ри­ата и крестьян.

Первую попытку созда­ния своей собствен­ной поли­ти­че­ской орга­ни­за­ции буду­щий вождь наро­дов пред­при­нял в 1895 году. Осенью на основе несколь­ких мало­чис­лен­ных марк­сист­ских круж­ков он создал обще­го­род­скую орга­ни­за­цию «Союз борьбы за осво­бож­де­ние рабо­чего класса». Она прин­ци­пи­ально отли­ча­лась от преды­ду­щих: не только больше по коли­че­ству участ­ни­ков, но и была совсем по-иному орга­ни­зо­вана. Стро­гая дисци­плина и чёткая внут­рен­няя струк­тура выво­дила её на новый уровень — кружки рабо­чих подчи­ня­лись район­ным груп­пам, а они — централь­ному руко­вод­ству. Ночью 9 декабря 57 членов союза аресто­вали, в их числе нахо­дился и Улья­нов.

Лишив­шись одного из руко­во­ди­те­лей, орга­ни­за­ция продол­жала суще­ство­вать. Верх­ней точкой её суще­ство­ва­ния стала гран­ди­оз­ная стачка петер­бург­ских текстиль­щи­ков в мае 1896 года, после кото­рой стало ясно, что рабо­чее движе­ние в России сфор­ми­ро­вано и пред­став­ляет серьёз­ную силу, с кото­рой отныне нужно считаться.

Пово­дом для очеред­ного взрыва недо­воль­ства стали дни коро­на­ции Нико­лая II — 15–17 мая 1896 года. В честь «празд­ника» рабо­чим дали выход­ные, вот только были они вынуж­ден­ными, навя­зан­ными и неопла­чи­ва­е­мыми! Причин для проте­ста хватало и без того много: со времени отмены крепост­ного права мало что изме­ни­лось в усло­виях жизни, в длитель­но­сти рабо­чего дня, в нормах выра­ботки и прочем, а такой неопла­чи­ва­е­мый простой стал прекрас­ной возмож­но­стью «выска­зать» властям все, что нако­пи­лось.

Стачка нача­лась 23 мая на Обвод­ном канале. Ткачи Россий­ской бума­го­пря­диль­ной ману­фак­туры потре­бо­вали от руко­вод­ства фабрики платы за коро­на­ци­он­ные дни.

«На фабрике шло силь­ное волне­ние. На другой день, прора­бо­тав до обеда, фабрика стала до 27 числа. В этот день опять было начали рабо­тать, но после обеда все окон­ча­тельно бросили работу. Волне­ние быстро распро­стра­ня­лось на другие фабрики» — К. М. Тахта­рёв, акти­вист «Союза борьбы»

Через несколько дней, 27 мая, работу оста­но­вила Екате­рин­гоф­ская бума­го­пря­диль­ная ману­фак­тура, а затем ещё несколько пред­при­я­тий, распо­ло­жен­ных близ Обвод­ного канала и за Нарв­ской и Невской заста­вами: Митро­фа­ньев­ская, Триум­фаль­ная, Невская и Новая ману­фак­туры.

В начале июня бунт пере­ки­нулся на заводы Выборг­ской и Петер­бург­ской (Петро­град­ской) сторон, а также на Васи­льев­ский остров — на путь восста­ния встали Самп­со­ньев­ская и Новая Самп­со­ньев­ская ману­фак­туры, Охтен­ская и Невка.
Тревож­ное состо­я­ние пере­ки­ну­лось и на другие отрасли и пред­при­я­тия — на Россий­ско-Амери­кан­скую рези­но­вую ману­фак­туру, Пути­лов­ский и Балтий­ский заводы, на писче­бу­маж­ную фабрику братьев Варгу­ни­ных.

«На Петров­ской и Спас­ской фабри­ках стачки нача­лись в корпусе мюль­щи­ков, где маль­чики первыми бросили работу. Ткац­кую оста­но­вили подруч­ные, дав знать в паро­вое отде­ле­ние, чтобы оста­но­вили машины. Узнав об этом, управ­ля­ю­щий сказал, что он давно этого ждал… Рабо­чим было пред­ло­жено выбрать чело­век пять, кото­рые изло­жили бы их жела­ния. Начали было выби­рать, но разда­лись голоса, что выби­рать совсем не надо. Пусть инспек­тор сам выйдет и разго­ва­ри­вает со… Окруж­ной строго обра­тился к рабо­чим, но, полу­чив несколько резких отве­тов, он изме­нил тон и начал угова­ри­вать рабо­чих приняться за работу. Он указы­вал им, что их образ действий по закону счита­ется уголов­ным преступ­ле­нием. Тем не менее, рабо­чие наот­рез отка­за­лись приняться за работу и заявили свои требо­ва­ния: 10 12 часов рабо­чий день, увели­че­ние расце­нок и уничто­же­ние произ­воль­ных штра­фов. Участ­ко­вый фабрич­ный инспек­тор на это заявил им, что проект о сокра­ще­нии рабо­чего дня до 10 12 часов уже у госу­даря.
— Когда же этот проект будет подпи­сан? — спро­сили рабо­чие.
— Года через два.
— Ну, так мы лучше сейчас заба­стуем, — отве­тили на это рабо­чие.
— Всё равно, голод скоро заста­вит вас снова приняться за работу, — заме­тил инспек­тор.
— Поми­рать на мосто­вой будем, а рабо­тать на преж­них усло­виях не пойдём! — разда­лось в ответ со всех сторон»

Ошелом­лён­ные напо­ром недо­воль­ных рабо­чих власти начали запру­жать рабо­чие квар­талы отря­дами каза­ков, жандар­мов и частично пехо­той.

«По опустев­шим улицам рабо­чих райо­нов пере­дви­га­лись отряды жандар­мов и каза­ков. Петер­бург казался на воен­ном поло­же­нии. Можно было бы поду­мать, что на улицах его совер­ша­ется рево­лю­ция. Да и действи­тельно рево­лю­ция совер­ша­лась, но только не на улицах Петер­бурга, а в голо­вах петер­бург­ских рабо­чих» — К. М. Тахта­рёв

Сам градо­на­чаль­ник столицы пытался вразу­мить рабо­чих, призы­вая их оста­вить бунт и вернуться на рабо­чие места. Не помо­гали даже апел­ля­ции к лично­сти царя, и тогда власти дали приказ действо­вать армии. Нача­лись обыски целых домов и аресты целых домов, и людей было столько, что поли­цей­ских участ­ков и тюрем попро­сту не хватало. Рабо­чих ссылали в деревни, прину­ди­тельно гнали на фабрики воору­жен­ные жандармы.

«Безоб­ра­зие поли­ции восстало перед рабо­чими во всей наготе. Около 5 часов утра во двор дома № 12 по Воро­неж­ской улице, где поме­ща­ется около 34 всех рабо­чих Кожев­ни­ков­ской фабрики, пригнали массу жандар­мов и поли­цей­ских с двор­ни­ками. Около­точ­ные, в сопро­вож­де­нии горо­до­вых и двор­ни­ков, стали ходить по квар­ти­рам и таскали с постели. Разде­тых женщин брали с постели от мужей. Таким обра­зом поли­цей­ские разбу­дили и выгнали из дома боль­шую поло­вину его жиль­цов» — рабо­чий ткац­кой фабрики Кожев­ни­кова

Несмотря на все репрес­сии, стачка продол­жа­лась, приняв рево­лю­ци­он­ные масштабы — в стачке участ­во­вало 30 тысяч рабо­чих.

Поняв беспо­лез­ность давле­ния и наси­лия, пред­ста­ви­тели властей вновь пере­шли к убеж­де­ниям. Сам министр финан­сов С. Ю. Витте гово­рил, что для прави­тель­ства в равной степени важны и фабри­канты, и рабо­чие.

В конце концов, стачка угасла сама собой — на рабо­чих начал давить голод и ощуще­ние безна­дёж­но­сти ситу­а­ции. 18 июня всё было кончено, а требо­ва­ния басту­ю­щих так и не были выпол­нены. Тем не менее, стачка не прошла бесследно — отчёты и описа­ния фабрич­ных инспек­то­ров усло­вий работы на фабри­ках привели в ярость мини­стра Витте. Под его нажи­мом рабо­чим опла­тили-таки коро­на­ци­он­ные дни, минуты, кото­рые были потра­чены на запуск и оста­новку машин, и вполо­вину была опла­чена неделя стачки.


Стачка оказала огром­ное влия­ние на рабо­чий класс не только Санкт-Петер­бурга, но и всей России — она пока­зала, что рабо­чие осознали свою массо­вость и един­ство, а также готов­ность высту­пить в любой момент на защиту своих прав, и это произо­шло не из-за подстре­ка­тель­ства со стороны, а из-за внут­рен­ней уста­ло­сти от неспра­вед­ли­во­сти.


Читайте также наш мате­риал «Первая выставка пере­движ­ни­ков»

Поделиться