Рабочий класс на пороге нового века: облик, численность, уровень жизни

Поло­же­ние рабо­чих в Россий­ской импе­рии на рубеже XIX и XX веков было тяжё­лым: стес­нен­ные усло­вия жизни, скуд­ное пита­ние, изну­ри­тель­ный труд за копейки. Госу­дар­ство и владельцы пред­при­я­тий, конечно, знали об этом, но не спешили что-либо исправ­лять. Царское прави­тель­ство опаса­лось поли­ти­че­ского ущерба и недо­воль­ства приви­ле­ги­ро­ван­ных слоёв обще­ства, а промыш­лен­ники не желали терпеть убытки. Расска­зы­ваем, в каких усло­виях жили рабо­чие и к каким послед­ствиям это привело.


К концу XIX века рабо­чий класс стал одной из основ­ных произ­во­ди­тель­ных сил страны: его числен­ность соста­вила около 14 млн чело­век. Четверть от общего коли­че­ства — женщины. Возраст боль­шего числа работ­ни­ков состав­лял от 17 до 40 лет, а самой распро­стра­нён­ной наци­о­наль­но­стью были русские. Промыш­лен­ные центры, а вместе с ними и основ­ные массы рабо­чих, распо­ла­га­лись в райо­нах двух столиц, на Урале и отда­лён­ных окру­гах — Бело­рус­сии, Укра­ине, Прибал­тике и Север­ном Кавказе.

Бурный рост промыш­лен­но­сти и увели­че­ние протя­жён­но­сти желез­ных дорог, рост техни­че­ского осна­ще­ния пред­при­я­тий и после­до­вав­шее за этим услож­не­ние произ­вод­ства изме­нило внут­рен­ний состав рабо­чего класса и спрос на труд. Теперь на произ­вод­стве требо­ва­лись не просто рабо­чие руки, а квали­фи­ци­ро­ван­ные кадры. Среди рабо­чих мужского пола уровень грамот­но­сти дости­гал 60%, тогда как среди женщин — только 35%. Фабрич­ные инспек­торы докла­ды­вали, что рабо­чие просили устро­ить на пред­при­я­тии читальню, а иногда, не дождав­шись ответа, в склад­чину выпи­сы­вали журналы, газеты, книги отече­ствен­ных писа­те­лей, а то и техни­че­ские труды.

Две трети рабо­чих были потом­ствен­ными, а потому осозна­вали своё поло­же­ние и зача­стую остро реаги­ро­вали на нега­тив­ные пере­мены, касав­ши­еся зара­ботка, продол­жи­тель­но­сти рабо­чего дня, усло­вий работы и жизни. Самой низкой зара­бот­ная плата была на текстиль­ных пред­при­я­тиях, а высо­кой — на метал­лур­ги­че­ских и хими­че­ских.

Боль­шая часть денег уходила на пита­ние и прожи­ва­ние — до 70%, ещё часть — свыше 10% — часто уходила на штрафы, кото­рые всё ещё были высоки, несмотря на ряд огра­ни­чи­ва­ю­щих зако­нов. Зара­бот­ная плата выда­ва­лась с пере­бо­ями — через месяц или вообще по боль­шим церков­ным празд­ни­кам, то есть один-два раза в год.

Длитель­ность рабо­чего дня была макси­маль­ной по всем возмож­ным план­кам, так же уста­нов­лен­ными зако­ном — из 11,5 возмож­ных часов фабри­канты «исполь­зо­вали» 11,2.

Несмотря на произ­вод­ствен­ные тяже­сти и опас­ную работу, зара­ботки не дости­гали даже так назы­ва­е­мого прожи­точ­ного мини­мума, и нехватка денег могла быть компен­си­ро­вана сверх­уроч­ной рабо­той, привле­че­нием осталь­ных членов семьи на работу (в том числе и мало­лет­них), а самым попу­ляр­ным мето­дом было «сокра­ще­ние нормы потреб­ле­ния». Бюджет сред­него москов­ского студента обык­но­венно был выше бюджета бессе­мей­ного рабо­чего.

Боль­шая часть рабо­чих не имела возмож­но­сти полу­чить недо­ро­гую горя­чую пищу.

«А потреб­но­сти эти всё увели­чи­ва­ются, так как просве­ще­ние, хотя и медленно, но всё же прони­кает в народ­ные массы. Народ­ные библио­теки могут дока­зать, насколько сильна жажда знаний среди рабо­чих… насколько сильно жела­ние у рабо­чих прилично одеваться, видно из того, что многие отка­зы­вают себе даже в пище ради прилич­ного платья… Несо­от­вет­ствие усло­вий, в кото­рых прихо­дится жить рабо­чим, с запро­сами, предъ­яв­ля­е­мыми к жизни, застав­ляет их сильно стра­дать и искать выхода из ненор­маль­ного поло­же­ния, в кото­ром они нахо­дятся благо­даря несо­вер­шен­ству суще­ству­ю­щего порядка», — П. А. Зало­мов, участ­ник проте­ста 1902 года в Сормово

Самыми подвер­жен­ными влия­нию оппо­зи­ции оказа­лись моло­дые рабо­чие. За внима­ние и поддержку рабо­чего движе­ния боро­лись две круп­ных партии — социал-демо­кра­ти­че­ская (боль­ше­вики, мень­ше­вики) и социал-рево­лю­ци­о­нер­ская (эсеры).

Не стоит думать, что бурный рост промыш­лен­но­сти был только в 1930-е годы. Основу для мощной промыш­лен­ной базы зало­жил ещё Пётр I, а с новой силой произ­вод­ство начало разви­ваться в сере­дине XIX века Так, Пути­лов­ский чугу­но­ли­тей­ный завод, осно­ван­ный ещё в 1801 году и попав­ший под модер­ни­за­цию в 1868 году, из сред­него пред­при­я­тия за какие-то 12 лет превра­тился в мощное произ­вод­ство — он произ­во­дил сталь высо­кого каче­ства, артил­ле­рий­ские снаряды, станки, вагоны, дробиль­ные машины и многое другое. К началу XX века Пути­лов­ский завод был круп­ней­шим среди россий­ских метал­ли­че­ских и метал­лур­ги­че­ских заво­дов и третьим в Европе, усту­пая немец­кому заводу Круппа и британ­скому заводу Армстронга.

Следу­ю­щим круп­ным пред­при­я­тием стала Сормов­ская машин­ная фабрика — завод универ­саль­ного профиля, основ­ной продук­цией кото­рого были паро­ходы, буксиры, сухо­грузы, вагоны, паро­возы, паро­вые машины и котлы, и на базе кото­рого в 1870 году была постро­ена первая в Россий­ской импе­рии марте­нов­ская печь для выплавки стали.


Условия работы

Первые систе­ма­ти­зи­ро­ван­ные сведе­ния об усло­виях труда рабо­чих отно­сятся к началу 1880-х гг. — изда­ние «Труды Москов­ского стати­сти­че­ского отдела» гласило, что годо­вой зара­бо­ток рабо­чего бело­ка­мен­ной был равен примерно 190 рублям, а на месяц выхо­дило, собственно, около 16 рублей.

Если пере­во­дить эти значе­ния на совре­мен­ный лад в соот­но­ше­нии 1 рубль Россий­ской импе­рии = 600 рублей Россий­ской Феде­ра­ции (исполь­зу­ется мето­дика пере­вода Игоря Ерохова с учтён­ной авто­ром данной статьи погреш­но­стью из-за инфля­ции 2016–2019 гг.)

Годо­вой зара­бо­ток — 114 тысяч рублей
Месяч­ный зара­бо­ток — 9,6 тысяч рублей

В преды­ду­щие и следу­ю­щие годы как значе­ние валюты, так и размеры зарплат коле­ба­лись в разные стороны — напри­мер, после отмены крепост­ного права зарплата снизи­лась из-за наплыва в города рабо­чей силы, и её рост начался только ближе к концу 1890-х гг.

В Петер­бург­ской губер­нии зара­бо­ток был значи­тельно выше, чем в Москов­ской — 252 рубля (21 в месяц), в евро­пей­ской части России — 204 рубля (17 в месяц).

Совре­мен­ные значе­ния:
Годо­вой — 151 тысяч рублей (Петер­бург­ская), 122 тысячи рублей (Россия)
Месяч­ный — 12,6 тысяч рублей (Петер­бург­ская), 10,2 тысяч рублей (Россия)

Верх­няя граница зара­ботка могла подни­маться до 600 рублей и 50 рублей в месяц соот­вет­ственно (360÷30 тысяч), а затем опус­ка­лась до нижней в 88 и 7,3 рублей в месяц (52÷4,3 тысяч).

Вслед за стаг­на­цией, насту­пив­шей после рево­лю­ции 1905 года, пришёл и подъём — в 1910 году зара­бо­ток ткачей поднялся на 74%, а красиль­щи­ков на 133%. Несмотря на высо­кое процент­ное значе­ние, реаль­ная зарплата рабо­чих лёгкой промыш­лен­но­сти была низкой — в 1913 году ткачи полу­чали 27,7 рублей, а в 1880 году зарплата была и вовсе равна 16 рублям (16,6÷9,6 тысяч совре­мен­ных рублей), в 1880 году красиль­щики полу­чали 12 рублей, а в 1913 году — 28 рублей (7,2÷16,8 тысяч совре­мен­ных рублей). Лучше дела обсто­яли в тяжё­лой промыш­лен­но­сти и у рабо­чих редких профес­сий: маши­ни­стам и элек­три­кам платили по 97 рублей в месяц (58 тысяч по-совре­мен­ному), высшим масте­ро­вым — 63 рубля (37,8 тысяч), кузне­цам — 61 рубль (36,6 тысяч), слеса­рям — 56 рублей (33,6 тысяч), тока­рям — 49 рублей (29 тысяч).

Огром­ное коли­че­ство людей труди­лось на опас­ных и вред­ных произ­вод­ствах — рабо­чие меха­ни­че­ских, хими­че­ских, прядиль­ных заво­дов. В резуль­тате такого труда до сорока лет дожи­вало только 10% прядиль­щи­ков — в основ­ном они умирали от чахотки.


Питание и проживание

На прожи­ва­ние трати­лось около 15 зара­бот­ной платы — так, на одного рабо­чего кварт­плата состав­ляла 3,5 рублей (2,1 тысяч совре­мен­ных рублей) в Санкт-Петер­бурге, в Баку — 2,2 рубля (1,3 тысячи), а в провин­ци­аль­ном городке где-нибудь в Костром­ской губер­нии — 1,8 рублей (1 тысяча) — в сред­нем по Россий­ском импе­рии стои­мость прожи­ва­ния была равна 2 рублям. Съём доро­гих апар­та­мен­тов стоил около 30 рублей в Санкт-Петер­бурге, в Москве — чуть более 20 рублей, по осталь­ной России — немно­гим меньше этой же суммы.

На одного жильца рабо­чего прихо­ди­лось 16 квад­рат­ных аршин жилой площади — это восемь квад­рат­ных метров. Стои­мость квад­рат­ного аршина везде была одина­ко­вой — хоть в элит­ном жилье, хоть в бедном она состав­ляла 20–25 копеек за месяц.

До конца XIX века каче­ство и плани­ровка жилья для рабо­чих остав­ляла желать лучшего, но потом в моду вошло стро­и­тель­ство жилищ с более высо­ким уров­нем комфорта — так, для рабо­чих в поселке Вель­гия Новго­род­ской губер­нии был выстроен целый район одно­этаж­ных дере­вян­ных домов с отдель­ной придо­мо­вой терри­то­рией. Рабо­чий поку­пал такое жильё в кредит, первый взнос состав­лял 10 рублей.

Такой посе­лок был далеко не един­ствен­ным в импе­рии. Одним из первых рабо­чих город­ков стал Гаван­ский, постро­ен­ный в Санкт-Петер­бурге, став­ший экспе­ри­мен­том — и стро­и­тель­ным, и соци­аль­ным.

Проект, пред­ло­жен­ный орга­ни­за­цией «Това­ри­ще­ство борьбы с жилищ­ной нуждой», начал реали­зо­ваться в конце апреля 1904 года — первые три дома были зало­жены рядом с Малым проспек­том. Следу­ю­щие два дома — вдоль Гаван­ской улицы, кото­рая и дала позд­нее назва­ние городку.

Гото­вый жилой комплекс вместил в себя квар­тиры для тысячи жите­лей. Семей­ные рабо­чие распо­ла­гали двумя сотнями мало­га­ба­рит­ных квар­тир (от одной до трёх комнат). Свыше сотни комнат, выхо­див­ших в общие кухни, ванные и туалеты, пред­на­зна­ча­лось для одино­ких рабо­чих.

В домах со стороны проспекта распо­ла­га­лись мага­зины и ясли, а в центре поселка функ­ци­о­ни­ро­вало четы­рёх­класс­ное училище. Другой корпус вмещал чайную, совме­щён­ную со столо­вой, библио­теку и даже зал с кино­ап­па­ра­ту­рой.

В проекте городка были новые мага­зины, прачеч­ная, медпункт, ещё одна столо­вая, часовня и отдель­ный клуб. К началу Первой миро­вой войны только треть рабо­чих обитала на съём­ном жилище.

Чтобы прийти к таким резуль­та­там, потре­бо­ва­лось немало усилий и времени. Так, ещё в том же 1897 году труже­ники, заня­тые ручным трудом, изго­тов­ляли продук­цию на тех же местах, где и сами обитали:

«Специ­аль­ные жилые поме­ще­ния суще­ствуют, как мы видели, далеко не на всех фабри­ках: все рабо­чие, почти по всем произ­вод­ствам, где приме­ня­ется только или преиму­ще­ственно ручной труд, живут непо­сред­ственно в тех же поме­ще­ниях, где рабо­тают, нисколько, как будто бы, не стес­ня­ясь подчас совер­шенно невоз­мож­ными усло­ви­ями их и для работы и для отдыха. Так, напри­мер, на овчи­но­ду­биль­ных заве­де­ниях они сплошь и рядом спят в квасиль­нях, всегда жарко натоп­лен­ных и полных удуш­ли­вых испа­ре­ний из квасиль­ных чанов и т. п. Разницы между мелкими фабри­ками и круп­ными ману­фак­ту­рами в этом отно­ше­нии почти ника­кой и, напр., и на мелких, и на круп­ных ситце­на­бив­ных фабри­ках набой­щики спят на верста­ках своих, пропи­тан­ных парами уксус­ной кислоты мастер­ских» — Е. М. Демен­тьев

Рабо­чие из близ­ле­жа­щих дере­вень и город­ков, на выход­ные отправ­ляв­ши­еся к себе домой, не имели при себе даже смены белья и мини­маль­ного нужного имуще­ства.

Наибо­лее пока­за­тель­ными для такого образа жизни явля­ются рогож­ные фабрики — случай­ный посе­ти­тель увязал ногами в слое грязи с первого шага, следу­ю­щим грозился насту­пить на малень­кого ребенка, ползав­шего там же, где рабо­тали его роди­тели, а третьим мог споткнуться о кадку с водой, запу­тав­шись в разве­шен­ных по всему поме­ще­нию моча­лах.

Жить и рабо­тать было очень тяжело в таких «цехах», а если туда забре­дала зараз­ная болезнь, то всем жиль­цам, кото­рые не могли пере­не­сти болезнь, был подпи­сан смерт­ный приго­вор. Затх­лость поме­ще­ния, отсут­ствие лекарств и нормаль­ного пита­ния не остав­ляли шансов на выжи­ва­ние слабым обита­те­лям произ­вод­ственно-жилого поме­ще­ния, в основ­ном, конечно же, стари­кам и детям.

В таких поме­ще­ниях круг­лые сутки напро­лёт было душно — немно­го­чис­лен­ные форточки нико­гда не откры­ва­лись, а об искус­ствен­ной венти­ля­ции никто и пред­став­ле­ния не имел.

«Вся грязь, какая отмы­ва­ется от мочалы, попа­дает на пол, всегда мокрый и прогнив­ший, а так как он нико­гда не моется, то за восемь меся­цев работы рогож­ни­ков на нем обра­зу­ется толстый слой липкой грязи, в виде своего рода почвы, кото­рая отскаб­ли­ва­ется только раз в год, в июле, по уходу рогож­ни­ков. Везде, — поме­ща­ются ли мастер­ские в дере­вян­ных или камен­ных зданиях, — гряз­ные, нико­гда не обме­та­ю­щи­еся и нико­гда не беля­щи­еся стены их отсы­ре­лые и покрыты плесе­нью; с зако­пте­лых и заплес­не­ве­лых потол­ков обык­но­венно капает как в бане, с наруж­ных же дверей, оброс­ших толстым слоем ослиз­не­лой плесени, текут буквально потоки воды» — Е. М. Демен­тьев

На тех фабри­ках, где специ­аль­ные жилые поме­ще­ния всё же отво­ди­лись, усло­вия были нена­много лучше — рабо­чим иной раз прихо­ди­лось ютиться в сырых подваль­ных этажах. Чаще же жили в огром­ных много­этаж­ных казар­мах, едва разде­лен­ных доща­тыми пере­го­род­ками либо же разби­тыми на каморки для семей­ных и одино­ких.

Не стоит также считать, что в одной каморке разме­ща­лась только одна семья — в стрем­ле­нии хоть как-нибудь обосо­биться от боль­шого коли­че­ства людей семьи были готовы делить терри­то­рию с мень­шим. В камор­ках могло поме­щаться не то, что по две или три семьи, а сразу по семь.

При рассе­ле­нии и распре­де­ле­нии жиль­цов не было ника­ких огра­ни­чи­ва­ю­щих норм и правил, и часто рабо­чие оказы­ва­лись в поло­же­нии сардины в банке. Иногда адми­ни­стра­ция фабрики учиты­вала то, в какие смены рабо­тают труже­ники и стара­лась селить вместе или рядом тех, кто рабо­тает в одно время, чтобы дать возмож­ность нормаль­ного отдыха.

«Картина, пред­став­ля­е­мая общими спаль­нями, почти ничем не отли­ча­ется от камо­рок. Иногда они пред­став­ляют совер­шенно отдель­ные поме­ще­ния… иногда же срав­ни­тельно неболь­шие комнаты в общем ряде камо­рок, отли­ча­ю­щи­еся от послед­них лишь вдвое или второе боль­шей вели­чи­ной. Они насе­лены нисколько не менее тесно, чем каморки, и куби­че­ское простран­ство, прихо­дя­ще­еся на каждого живу­щего в них, в сред­них вели­чи­нах вообще совер­шенно то же, что и в камор­ках» — Е. М. Демен­тьев

Чтобы прокор­мить себя и свою семью, рабо­чий был вынуж­ден тратить до поло­вины зара­ботка на пропи­та­ние — 10–15 рублей.

Рацион рабо­чего конца XIX века мало чем отли­чался от раци­она крестья­нина: чёрный хлеб, щи из кислой капу­сты, говя­жье сало, греч­не­вая или пшен­ная крупа, соло­нина и огурцы. Мясная продук­ция, и так употреб­ляв­ша­яся в малом коли­че­стве, в пост­ные дни заме­ня­лась расти­тель­ной пищей — а их было почти 200 в году. На наём­ных квар­ти­рах пища была ещё скуд­нее — чёрный хлеб и щи. Мясо употреб­ля­лось в смеш­ном коли­че­стве — 10 золот­ни­ков на мужчину (42 грамма). Для женщин и детей даже греч­не­вая крупа была празд­ни­ком.


Как власть помогала рабочим

Первая попытка рабо­чего зако­но­да­тель­ства, коснув­ша­яся улуч­ше­ния усло­вий работы, была пред­при­нята в 1882 году — это закон, запре­тив­ший труд детей до 12 лет, и возло­жив­ший на адми­ни­стра­цию обязан­ность состав­лять списки работ, вред­ных и опас­ных для здоро­вья. Через два года закон был свое­об­разно расши­рен — мало­лет­ние, заня­тые на промыш­лен­ных пред­при­я­тиях, обязаны были посе­щать школу.

Через год был выпу­щен норма­тив­ный акт, запре­тив­ший ночной труд женщин и подрост­ков на текстиль­ных фабри­ках. Это проект был принят с неболь­шой поправ­кой — его действие длилось только три года. Хитрые владельцы фабрик, несмотря на огра­ни­чен­ный и доста­точно малый срок действия закона, попы­та­лись его обойти, пере­ме­стив работ­ниц ночной смены в днев­ную, а осво­бо­див­ши­еся места заняли мужчи­нами из днев­ных смен. Впро­чем, такой произ­вол рабо­чие не смогли стер­петь, и неза­мед­ли­тельно отве­тили на неугод­ный закон стач­ками.

Время шло, прини­ма­лись законы, часто носив­шие декла­ра­тив­ный харак­тер, а рабо­чие бунто­вали всё силь­нее.

Первым за долгое время значи­мым стал закон «О продол­жи­тель­но­сти и распре­де­ле­нии рабо­чего времени в заве­де­ниях фабрично-завод­ской промыш­лен­но­сти». Он уста­но­вил порог продол­жи­тель­но­сти обыч­ного рабо­чего дня до 11,5 часов, а пред­празд­нич­ного — в 5 часов. Ночная работа огра­ни­чи­лась 10 часами, воскре­се­нья и празд­нич­ные дни стали днями нера­бо­чими, но одно­вре­менно с приня­тием этого закона на всех пред­при­я­тиях числен­но­стью более 200 чело­век была усилена фабрично-завод­ская поли­ция.

Испу­ган­ная широко развер­нув­шимся стачеч­ным движе­нием царская власть в июне 1903 года приняла сразу два закона — «Об ответ­ствен­но­сти пред­при­ни­ма­те­лей за увечья и смерть рабо­чих» и «Об учре­жде­нии старост в фабрич­ных пред­при­я­тиях». Второй позво­лил рабо­чим изби­рать старост из своей среды, кото­рые могли бы выра­жать их волю адми­ни­стра­ции завода.

А что с первым?

Этот закон оказался более значи­мым — владельцы фабрик обязы­ва­лись выпла­чи­вать постра­дав­шему рабо­чему компен­са­цию за полу­чен­ные травмы и лече­ние, а в случае его смерти компен­са­ция уходила его семье.

«При несчаст­ных случаях в пред­при­я­тиях фабрично-завод­ской, 600 горной и горно­за­вод­ской промыш­лен­но­сти… владельцы пред­при­я­тий обязаны возна­граж­дать, на осно­ва­нии насто­я­щих правил, рабо­чих, без разли­чия их пола и возраста, за утрату долее, чем на три дня, трудо­спо­соб­но­сти от телес­ного повре­жде­ния, причи­нен­ного им рабо­тами по произ­вод­ству пред­при­я­тия или проис­шед­шего вслед­ствие тако­вых работ. Если послед­ствием несчаст­ного, при тех же усло­виях, случая была смерть рабо­чего, то возна­граж­де­нием поль­зу­ются члены его семей­ства» — статья 1 закона «Об ответ­ствен­но­сти»

Финаль­ным зако­ном Россий­ской импе­рии, поддер­жи­ва­ю­щим рабо­чих, стал закон «Об обес­пе­че­нии рабо­чих на случай болезни» — он преду­смат­ри­вал выплаты рабо­чим в случае времен­ной нетру­до­спо­соб­но­сти, обязы­вая фабри­кан­тов орга­ни­зо­вы­вать также бесплат­ную меди­цин­скую помощь рабо­чим. Для таких целей учре­жда­лись боль­нич­ные кассы, попол­няв­ши­еся как за счет взно­сов рабо­чих, так и сборов с пред­при­ни­ма­те­лей. Но одно­вре­менно с этим закон охва­тил только фабрично-завод­скую промыш­лен­ность (около 2,5 млн чело­век), игно­ри­руя осталь­ные кате­го­рии рабо­чих (то есть сель­ско­хо­зяй­ствен­ных, горных и желез­но­до­рож­ных, а также неква­ли­фи­ци­ро­ван­ных рабо­чих), а это было больше 10 млн чело­век. На этом и оста­но­ви­лось форми­ро­ва­ние рабо­чего зако­но­да­тель­ства в Россий­ской импе­рии.

Перед нача­лом Первой миро­вой войны оно носило хаотич­ный харак­тер — толком не было выде­лено поня­тие «фабрично-завод­ская промыш­лен­ность», а рабо­чие других кате­го­рий и вовсе управ­ля­лись другими ведом­ствами.

Кроме посо­бий по потере трудо­спо­соб­но­сти не суще­ство­вало больше ника­ких — в том числе по бере­мен­но­сти и родам, болез­ням, безра­бо­тице, пенсий по инва­лид­но­сти (кроме компен­са­ций за увечье) и старо­сти. Соци­аль­ное обес­пе­че­ние шло только чинов­ни­кам и высшим рангам. Исклю­че­ние остав­ляли горные рабо­чие из-за опас­но­сти и вред­но­сти произ­вод­ства — они имели право на посо­бие по болезни.

Самой обез­до­лен­ной частью рабо­чего класса были женщины. Неуди­ви­тельно, что они одними из первых поддер­жали Вели­кую россий­скую рево­лю­цию и стали в скором времени одной из её движу­щих сил.

Осво­бож­де­ние рабо­чим принесла рево­лю­ция, ведь в её резуль­тате в мире появи­лось первое соци­а­ли­сти­че­ское госу­дар­ство, в кото­ром именно они имели реша­ю­щее слово.


Читайте также наш мате­риал «Крова­вое воскре­се­нье. Начало Первой русской рево­лю­ции»

Поделиться