Раскол, разврат и свальный грех. В чём обвиняли духовных «диссидентов» в России

Неза­ви­си­мые от офици­аль­ной церкви рели­ги­оз­ные движе­ния в Россий­ской импе­рии могли стано­виться объек­том для слухов и пропа­ганды, их обви­няли во многих грехах, в том числе «блуд­ного», сексу­аль­ного харак­тера. Как возникла проблема узако­ни­ва­ния брач­ных отно­ше­ний в среде расколь­ни­ков и оправ­даны ли каверз­ные наветы на их мораль­ный облик, прояс­няет обсто­я­тель­ная статья Евге­ния Белич­кова, нашего специ­а­ли­ста по рели­ги­оз­ному вопросу в доре­во­лю­ци­он­ной России.

В каче­стве иллю­стра­ций мы подо­брали уникаль­ные снимки Максима Дмит­ри­ева, доре­во­лю­ци­он­ного фото­графа, запе­чат­лев­шего на рубеже XIXXX веков старо­об­ряд­че­ские и едино­вер­че­ские общины Ниже­го­род­ской губер­нии.


Типы старо­об­ряд­цев. Шарпан­ский скит в Семё­нов­ском уезде

Вопрос о сексу­аль­ных «изли­ше­ствах» и деви­а­циях всегда был темой, остро будо­ра­жа­щей обще­ствен­ное созна­ние (как в период табу­и­за­ции секса, так и после сексу­аль­ной рево­лю­ции 60-х — 70-х годов ХХ века). Вопросы и дискурсы, связан­ные с сексу­аль­но­стью и сексом, как правило, несут в себе заряд опре­де­лён­ного внут­рен­него напря­же­ния. Это напря­же­ние возни­кает, по боль­шому счёту, по двум причи­нам.

Во-первых, такие вопросы имеют то или иное отно­ше­ние к прак­ти­кам вмеша­тель­ства в чью-то личную интим­ную жизнь. Во-вторых, сексу­аль­ность зани­мает особое место в нашей куль­туре и до сих пор несёт на себе печать неко­то­рой табу­и­ро­ван­но­сти. Послед­няя не только порож­дает опре­де­лён­ный пури­та­низм, но и вызы­вает в обще­стве синдром «слад­кого запрет­ного плода». Все эти обсто­я­тель­ства оказы­вают влия­ние на возмож­ность или невоз­мож­ность прого­ва­ри­ва­ния тем, так или иначе связан­ных с сексу­аль­ной жизнью. В резуль­тате как поста­новка, так и широ­кое осве­ще­ние подоб­ных непро­стых проблем зача­стую придают им отте­нок «скан­даль­но­сти», дела­ю­щей их, в свою очередь, ещё более острыми и напря­жён­ными.

В насто­я­щее время сексу­аль­ность призна­ется одной из важней­ших сфер жизни чело­века. Тем не менее, щепе­тиль­ное отно­ше­ние к сексу и к сопря­жён­ным с ним прак­ти­кам, стрем­ле­ние норми­ро­вать их в целях соблю­де­ния безопас­но­сти и повы­ше­ния ответ­ствен­но­сти — примета далеко не только новей­шего времени. Пожа­луй, во все времена к этой обла­сти отно­си­лись со всей серьёз­но­стью. В период идей­ного и поли­ти­че­ского доми­ни­ро­ва­ния христи­ан­ства в евро­пей­ской куль­туре (кото­рый прихо­дился, в основ­ном, на Сред­ние века и раннее Новое время) соци­ально-норми­ру­ю­щее отно­ше­ние к сексу и сексу­аль­но­сти регла­мен­ти­ро­ва­лось прежде всего библей­скими текстами, осуж­дав­шими как грехи блуд (сексу­аль­ные отно­ше­ния вне брака) и прелю­бо­де­я­ние (сексу­аль­ная связь чело­века, состо­я­щего в браке, с кем-то помимо собствен­ного закон­ного супруга или супруги).

Съезд старо­об­ряд­цев в Нижнем Новго­роде

На Руси, как и на Западе, эти грехи счита­лись одними из наибо­лее серьёз­ных и «скан­даль­ных». Правиль­ной (норма­тив­ной) сексу­аль­но­стью счита­лась (и до сих пор счита­ется в христи­ан­стве) только та, что имела место внутри супру­же­ских отно­ше­ний (брач­ное ложе, по апостолу Павлу, «нескверно»). Тем не менее, даже в этом случае на сексу­аль­ную жизнь супру­гов накла­ды­ва­лись опре­де­лён­ные норми­ру­ю­щие огра­ни­че­ния, связан­ные с требо­ва­ни­ями аске­ти­че­ской умерен­но­сти.

Подоб­ное отно­ше­ние к сфере сексу­аль­но­сти, созда­вая извест­ное напря­же­ние в отно­ше­ниях между полами, пере­шло из эпохи Сред­не­ве­ко­вья и в импер­скую Россию. Поэтому совер­шенно неуди­ви­тельно, что одним из самых часто повто­ря­ю­щихся обви­не­ний в адрес расколь­ни­ков и сектан­тов со стороны сино­даль­ных мисси­о­не­ров и учёных была попытка уличить этих «дисси­ден­тов» в поло­вом «разврате».

Нам стоит помнить о том, что сторон­ни­кам нико­ни­ан­ского право­сла­вия необ­хо­димо было предъ­явить обще­ству как можно больше мате­ри­а­лов, компро­ме­ти­ру­ю­щих пред­ста­ви­те­лей старо­об­ряд­че­ских согла­сий и сект. В рамках христи­ан­ского дискурса импер­ской России это озна­чало необ­хо­ди­мость поиска как можно боль­шего перечня «грехов», в кото­рые «впадали» «отпав­шие от Право­сла­вия». Именно пребы­ва­нием «во грехах», с рели­ги­оз­ной (нико­ни­ан­ской) точки зрения, члены «дисси­дент­ских» общин неми­ну­емо дискре­ди­ти­ро­вали себя и своё учение.

Чем больше «грехов» было обна­ру­жено, тем очевид­нее для всех, по мнению нико­ниан, должна была стать «гибель­ность» старо­об­ряд­че­ских и сектант­ских учений. Из этого, по замыслу сино­даль­ных авто­ров, логично следо­вало призна­ние невоз­мож­но­сти посмерт­ного спасе­ния нигде, кроме господ­ству­ю­щей церкви. В усло­виях посто­ян­ной борьбы за паству, кото­рая велась с духов­ной «оппо­зи­цией», заин­те­ре­со­ван­ность сино­даль­ных учёных и мисси­о­не­ров в форми­ро­ва­нии отри­ца­тель­ного образа своих оппо­нен­тов была очевид­ной. Это, в свою очередь, зача­стую вело к распро­стра­не­нию со стороны нико­ниан ложной, недо­сто­вер­ной инфор­ма­ции об учении и пред­ста­ви­те­лях согла­сий и сект. Особенно ярко конфликт нарра­тива и реаль­но­сти высту­пает в осве­ще­нии вопро­сов, каса­ю­щихся «дисси­дент­ской» сексу­аль­но­сти.

Скит­ницы семё­нов­ских лесов

Вопрос о возмож­но­сти легаль­ного, с рели­ги­оз­ной точки зрения, союза мужчин и женщин встал перед старо­об­ряд­цами прак­ти­че­ски сразу же после начала Раскола, то есть уже в XVII веке. Как уже было сказано, для христи­а­нина един­ствен­ной прием­ле­мой формой такого союза явля­ется брак. Браки же в позд­не­сред­не­ве­ко­вой России могли оформ­лять на закон­ных осно­ва­ниях лишь священ­ники, совер­шая над жени­хом и неве­стой церков­ное Таин­ство венча­ния. Без венча­ния брак был невоз­мо­жен, но старо­об­рядцы отвергли закон­ность нико­ни­ан­ского священ­ства, в резуль­тате чего они оста­лись без кано­ни­че­ского инстру­мен­та­рия для заклю­че­ния брач­ных союзов.

Если поповцы (то есть старо­веры, призна­ю­щие возмож­ность священ­ства) всё же могли в опре­де­лён­ных случаях прибе­гать к услу­гам клири­ков, то беспо­повцы, цели­ком отверг­нув­шие возмож­ность священ­ни­че­ского служе­ния, оказа­лись вплот­ную постав­лены перед необ­хо­ди­мо­стью признать или отверг­нуть сам брак как тако­вой. Оба вари­анта реше­ния этой проблемы должны были быть весьма болез­нен­ными для право­слав­ного созна­ния. Отвер­же­ние брака неиз­бежно вело к факти­че­скому призна­нию допу­сти­мо­сти «блуд­ного сожи­тия», но его приня­тие порож­дало не мень­шие проти­во­ре­чия веро­учи­тель­ного и кано­ни­че­ского харак­тера.

Вопрос о блуде и «закон­но­сти» невен­чан­ных союзов пред­став­лял собой пред­мет посто­ян­ной и напря­жен­ной рефлек­сии для беспо­пов­цев. Как отме­чал иссле­до­ва­тель старо­об­ряд­че­ства А.И. Маль­цев, внутри двух влия­тель­ных беспо­пов­ских толков, помор­ского и федо­се­ев­ского, перво­на­чально побе­дила тенден­ция прин­ци­пи­аль­ного отвер­же­ния брака. Ради­калы конца XVII века требо­вали от своих привер­жен­цев «полного цело­муд­рия, призна­ния грехов­но­сти рожде­ния детей и пороч­но­сти всего мира». Правда, в даль­ней­шем отно­ше­ние многих беспо­пов­ских согла­сий к брач­ным союзам коррек­ти­ро­ва­лось в сторону более либе­раль­ного подхода к этому вопросу.

Группа старо­об­ряд­цев в деревне Кузне­цово Семё­нов­ского уезда

Вопрос о возмож­но­сти брака стоял настолько остро, что во второй трети XVIII века помо­рец Выша­тин отпра­вился в Пале­стину в поис­ках внени­ко­ни­ан­ской право­слав­ной хиро­то­нии (то есть руко­по­ло­же­ния в священ­ники). Если бы он достиг своей цели, то смог бы дать начало новой священ­ни­че­ской иерар­хии и тем самым решить проблему кано­нич­но­сти венча­ния. Весь русский нико­ни­ан­ский клир, по старо­об­ряд­че­ским пред­став­ле­ниям, нахо­дился вне истин­ной Церкви, а собствен­ного беспо­повцы иметь не могли. Дело в том, что, согласно христи­ан­ским пред­став­ле­ниям, закон­ный, кано­нич­ный священ­ник обяза­тельно должен быть руко­по­ло­жен другим священ­ни­ком истин­ной Церкви. Только так можно полу­чить дар благо­дати, пере­да­ю­щийся от клирика к клирику и веду­щий начало от самих апосто­лов (прин­цип апостоль­ского преем­ства). Но «правиль­ных» священ­ни­ков, согласно пред­став­ле­ниям беспо­пов­цев, в России не оста­лось.

Внезап­ная смерть не позво­лила Выша­тину завер­шить нача­тое. В итоге беспо­повцы вынуж­дены были пойти другим путём. Им пришлось посте­пенно смяг­чать своё отно­ше­ние к членам своих общин, желав­шим нахо­диться в брач­ном союзе или в каком-то его подо­бии.

Проблема брака, бывшая посто­ян­ным источ­ни­ком внут­рен­него напря­же­ния для беспо­пов­цев, не могла ускольз­нуть от внима­ния аполо­ге­тов нико­ни­ан­ской, господ­ству­ю­щей церкви. Опира­ясь на факт нали­чия невен­чан­ных союзов в беспо­пов­ской среде, обли­чи­тели неиз­бежно квали­фи­ци­ро­вали их как признаки распро­стра­не­ния «разврата» среди старо­об­ряд­цев. Для того, чтобы полу­чить подоб­ное обви­не­ние в свой адрес, беспо­пов­цам вовсе не обяза­тельно нужно было преда­ваться реаль­ным «сексу­аль­ным изли­ше­ствам». Любое невен­чан­ное сожи­тель­ство, с точки зрения христи­ан­ской веры, явля­ется блудом, каким бы морально стро­гим и умерен­ным оно бы ни было на прак­тике. В этом отно­ше­нии пози­ция сино­даль­ных авто­ров-обли­чи­те­лей (таких, напри­мер, как исто­рик П.С. Смир­нов) была кано­ни­че­ски безупречна.

Типы старо­об­ряд­цев Семё­нов­ского уезда

К примеру, С.С. Шашков, как и другие сино­даль­ные авторы, в своей книге «Исто­рия русской женщины» (второе изда­ние вышло в Санкт-Петер­бурге в 1879 году) выво­дит нрав­ствен­ное паде­ние духов­ной «оппо­зи­ции» из её же перво­на­чаль­ного стро­гого аске­тизма. Если, по мнению «дисси­ден­тов», истин­ных священ­ни­ков больше нет, то брак невоз­мо­жен, а любая попытка его имити­ро­вать будет являться преступ­ле­нием чело­ве­че­ской похоти. Согласно Шашкову, реак­цией реаль­ных людей на этот ради­каль­ный аске­тизм стало изме­не­ние отно­ше­ния к внебрач­ному «разврату» с минуса на плюс; он был объяв­лен «любо­вью Христо­вою». При этом, по утвер­жде­нию автора, зача­стую сам брак отри­цался: к примеру, согласно Шашкову, бегуны считали брак «состо­я­нием беспре­рыв­ного блуда», в то время как реаль­ный внебрач­ный блуд ими не осуж­дался и вообще не считался грехом.

Очевидно, что Шашков довольно сильно сгущает краски. Как отме­чает совре­мен­ный иссле­до­ва­тель Алек­сандр Эткинд, беспо­повцы и сектанты-хлысты, отри­цая брак, действи­тельно «санк­ци­о­ни­ро­вали альтер­на­тив­ные струк­туры сожи­тель­ства: „духов­ный брак“, „посест­рие“, „сухая любовь“ и пр.», но на эти соци­аль­ные струк­туры «возла­га­лись, как правило, одни только несек­су­аль­ные функ­ции брака». Другими словами, такие союзы должны были прин­ци­пи­ально исклю­чать «плот­ское сноше­ние» между «супру­гами». При этом другие формы телес­ных взаи­мо­от­но­ше­ний (как, напри­мер, поце­луи) вполне могли допус­каться для такой пары.

Рели­ги­оз­ные «дисси­денты» подвер­га­лись обви­не­ниям и в более серьёз­ных деви­а­циях, в «ското­по­до­бии» их поло­вой жизни. Тот же Шашков утвер­ждал, что среди неко­то­рых беспо­пов­цев якобы «возникло право отцов­щины, по кото­рому отец поль­зу­ется невин­но­стью своей дочери». О подоб­ном пове­де­нии неко­то­рых отцов, описы­вая круп­ную общину хлыстов-«богомолов» в 1880-х годах, упоми­нал и народ­ник Виктор Дани­лов: «„Я поса­дил древо, я первый и поль­зу­юсь плодами“, — оправ­ды­вали они живот­ную похоть свою». Впро­чем, согласно Дани­лову, прак­тика сожи­тия с дочерьми встре­ча­лась не повсе­местно, а лишь у «отдель­ных лиц».

Оленев­ский скит. Устав­щицы

Одно из обви­не­ний против рели­ги­оз­ных дисси­ден­тов каса­лось так назы­ва­е­мого «сваль­ного греха» (то есть груп­по­вых оргий), кото­рый, согласно сино­даль­ным авто­рам, нередко прак­ти­ко­вался в общи­нах духов­ных «дисси­ден­тов». Извест­ный церков­ный автор второй поло­вины XIX — первой поло­вины ХХ века С.В. Булга­ков в своём «Спра­воч­нике по ересям, сектам и раско­лам» припи­сы­вает совер­ше­ние «сваль­ного греха» сразу несколь­ким сектант­ским толкам, среди кото­рых фигу­ри­ро­вали прыгуны, хлысты и шало­путы.

Вопрос о том, насколько досто­верны сведе­ния сино­даль­ных авто­ров о «сваль­ном грехе» в духовно-«диссидентской» среде, явля­ется дискус­си­он­ным. Учиты­вая очевид­ную заин­те­ре­со­ван­ность сино­даль­ных авто­ров в демо­ни­за­ции образа своих против­ни­ков, нам следует с боль­шой осто­рож­но­стью отно­ситься к их свиде­тель­ствам о поло­вых «мерзо­стях» в беспо­пов­ских общи­нах. К примеру, извест­ный специ­а­лист по русскому сектант­ству Алек­сандр Панченко считает имею­щу­юся у нас инфор­ма­цию об оргиях формой «чёрной легенды» (навета).

В част­но­сти, он акцен­ти­рует внима­ние на том, что одни из первых свиде­тельств о «сваль­ном грехе» среди хлыстов пред­став­ляют собой призна­ния подслед­ствен­ных, полу­чен­ные под пытками. Речь идёт о судеб­ных процес­сах против хлыстов первой поло­вины XVIII века, во время кото­рых, по мнению Панченко, след­ствен­ная комис­сия созна­тельно навя­зы­вала аресто­ван­ным версию обви­не­ния (см. его моно­гра­фию «Христов­щина и скоп­че­ство»). К этому выводу учёный пришел, анали­зи­руя прото­колы допро­сов.

Алек­сандр Эткинд, описы­вая экста­ти­че­ские молит­вен­ные собра­ния («раде­ния») хлыстов, также упоми­нает о том, что в импер­ской России было распро­стра­нено пред­став­ле­ние о риту­ально-груп­по­вых сексу­аль­ных прак­ти­ках, кото­рыми «раде­ния» завер­ша­лись. Эткинд осто­рожно заяв­ляет, что степень досто­вер­но­сти подоб­ной инфор­ма­ции ещё подле­жит проверке, но прин­ци­пи­ально не исклю­чает возмож­но­сти реаль­ного суще­ство­ва­ния орги­а­сти­че­ских прак­тик в сектант­ской среде: «Скорее всего, такого рода край­но­сти могли быть свой­ственны одним общи­нам и осуж­даться другими». Иссле­до­ва­тель более скло­нен согла­ситься с реаль­ным нали­чием «сваль­ного греха» в сектант­ских объеди­не­ниях: «Мы снова и снова встре­ча­емся с подоб­ными свиде­тель­ствами, причём даже в друже­ствен­ных источ­ни­ках».

Типы старо­об­ря­док-помо­рок

Кроме того, как отме­чает тот же Панченко, «неко­то­рые совре­мен­ные иссле­до­ва­тели пола­гают, что сваль­ный грех действи­тельно был более или менее посто­ян­ным компо­нен­том святоч­ных собра­ний крестьян­ской моло­дёжи». В част­но­сти, подоб­ную точку зрения на осно­ва­нии этно­гра­фи­че­ского мате­ри­ала отста­и­вает Юрий Семё­нов. В XIX веке её придер­жи­вался уже упоми­нав­шийся Шашков, считав­ший, что груп­по­вые орги­а­сти­че­ские прак­тики были распро­стра­нены как среди «расколь­ни­чьих общин», так и в «среде право­слав­ного просто­на­ро­дья» (при этом речь шла о совре­мен­ных автору тенден­циях).

Если такая пози­ция отра­жает реаль­ное поло­же­ние вещей, то тогда можно гово­рить о том, что «разврат» мог быть не просто уникаль­ным фено­ме­ном, возмож­ным лишь в специ­фи­че­ских усло­виях быта общин «дисси­ден­тов». Напро­тив, это может озна­чать, что сексу­аль­ные деви­а­ции (по край­ней мере, счита­ю­щи­еся тако­выми в рамках норма­тивно-доктри­наль­ного рели­ги­оз­ного право­слав­ного миро­воз­зре­ния) в прин­ципе были харак­терны для крестьян­ской повсе­днев­но­сти импер­ского времени. Тем не менее, стоит отме­тить, что идея об извест­ной свободе крестьян­ских межпо­ло­вых отно­ше­ний до сих пор вызы­вает дискус­сии в науч­ном сооб­ще­стве и не прини­ма­ется многими солид­ными иссле­до­ва­те­лями.


Читайте также другую статью автора «Риту­аль­ное „изувер­ство“: крова­вый навет на старо­об­ряд­цев и сектан­тов».

Источ­ник фото­гра­фий — портал «Анти-Раскол».

Поделиться