Польский транзит. Русская эмиграция в межвоенной Польше

После военно-поли­ти­че­ских ката­клиз­мов 1910-х годов на карте Восточ­ной Европы появи­лись новые госу­дар­ства. Среди них было и «старое» новое госу­дар­ство Польша, не раз всплы­вав­шее ранее в исто­рии России. В какой-то степени близ­кой Польша оказа­лась и для русской поли­ти­че­ской эмигра­ции. Как именно русская эмигра­ция орга­ни­зо­вы­ва­лась в сосед­ней с Совет­ской Россией стране, почему ей не удалось прижиться в славян­ском госу­дар­стве и отчего Польшу скорее можно назвать тран­зит­ным пунк­том, нежели эмигрант­ским центром, расска­зы­вает статья нашего нового автора Васи­лия Азаре­вича.


В массо­вом созна­нии жите­лей бывшего СССР поня­тие «русская эмигра­ция» нераз­рывно связано с Пари­жем, обре­чён­ным фата­лиз­мом и грёзами о былой краси­вой жизни. Более осве­дом­лён­ные в данном вопросе люди безоши­бочно отне­сут к очагам русской эмигра­ции такие города, как Белград, Берлин, Прага и Харбин. Однако для боль­шин­ства русских изгнан­ни­ков путь очаро­ван­ного стран­ника начи­нался с другой страны, кото­рая впер­вые появи­лась на карте мира в 1918 году, после долгого пере­рыва, охва­тив­шего собой весь XIX век и почти четверть века XVIII-го. Этой стра­ной была Польша.

В разное время назы­ва­лась разная числен­ность русской диас­поры. Кто-то гово­рил о полу­мил­ли­оне чело­век, кто-то сразу о пяти милли­о­нах, но при этом наиболь­шее их едино­вре­мен­ное коли­че­ство почти до 1924 года оста­ва­лось в Польше. На самом деле утвер­жде­ние о том, что числен­ность русских эмигран­тов в Польше состав­ляло около 500 тысяч чело­век, явля­ется доста­точно спеку­ля­тив­ным, так как со строго юриди­че­ской точки зрения боль­шая часть насе­ле­ния Польши, за исклю­че­нием несколь­ких исто­ри­че­ских обла­стей, вроде Вели­ко­польши, Мазу­рии или Малой Польши, вошед­ших в состав Прус­сии и Австрий­ской импе­рии, была поддан­ными россий­ского импе­ра­тора.

Чтобы избе­жать двусмыс­лен­но­сти, под поня­тием «русская эмигра­ция в Польше» имеются в виду как русские беженцы из других обла­стей России, спасав­ши­еся от боль­ше­ви­ков в бывшем Варшав­ском гене­рал-губер­на­тор­стве, так и русское насе­ле­ние тех обла­стей Россий­ской импе­рии, кото­рые вошли в состав Польши в период с 1918 по 1921 год, когда между РСФСР и Поль­шей был подпи­сан Рижский мирный дого­вор, не только поло­жив­ший конец совет­ско-поль­ской войне, но и пере­дав­ший Польше запад­ные обла­сти совре­мен­ных Бело­рус­сии и Укра­ины.


Бывшая родина как новая страна

В 1918 году, когда нача­лась исто­рия «возрож­дён­ного» поль­ского госу­дар­ства, а вместе с ней и исто­рия русской эмигрант­ской диас­поры в Польше, сказан­ные двумя годами ранее Нико­лаем Гуми­лё­вым в его «Запис­ках кава­ле­ри­ста» слова «Южная Польша — одно из краси­вей­ших мест России» были одно­вре­менно симво­лом прошед­шей жизни и симво­лом надежды на жизнь новую. Проблема лишь в том, что поли­ти­че­ская реаль­ность, как обычно, изме­нила всё самым ради­каль­ным обра­зом. Бывшая для многих родина, пред­став­ляв­ша­яся всегда в каче­стве неотъ­ем­ле­мой части «боль­шой» России, Польша пред­стала перед всем миром как новая страна.

Лиде­ром нового госу­дар­ства стал поддан­ный Россий­ской импе­рии Юзеф Пилсуд­ский, родив­шийся неда­леко от Вильно–Вильнюса в 1867 году. Основ­ной целью своей деятель­но­сти он видел ситу­а­цию, при кото­рой «Польша окажется в центре восточ­но­ев­ро­пей­ских дел», как он сам писал поль­скому послу в Лондоне в 1918 году. Зани­мав­шийся в России анти­го­су­дар­ствен­ной деятель­но­стью, направ­лен­ной на ослаб­ле­ние импе­рии и воссо­зда­ние Речи Поспо­ли­той, Пилсуд­ский с 1892 года мечтал о резкой смене полю­сов силы в реги­оне. С его точки зрения, Россия должна была быть макси­мально ослаб­лена, а её границы с Поль­шей — отодви­нуты как можно дальше на восток. Польша должна была превра­титься в феде­ра­тив­ную державу несколь­ких наро­дов, раски­ну­тую от Балтий­ского до Чёрного моря. В этой идее Пилсуд­ского скво­зило жела­ние вернуться к статус-кво XVI-XVII веков, каким его пред­став­лял себе пан «началь­ник госу­дар­ства».

Юзеф Пилсуд­ский в 1922 году

Руко­вод­ству­ясь данной идеей, Пилсуд­ский подхо­дил к выводу: Россия должна быть макси­мально ослаб­лена. По этой причине он считал необ­хо­ди­мым для поль­ских наци­о­наль­ных инте­ре­сов оста­но­вить боевые действия с РККА, чтобы та могла добить армии Дени­кина. Точно из тех же сооб­ра­же­ний Пилсуд­ский считал допу­сти­мым форми­ро­ва­ние на терри­то­рии Польши анти­со­вет­ских войско­вых частей из числа русских эмигран­тов, кото­рые бы сража­лись с боль­ше­ви­ками в рядах поль­ской армии. Понятно, что этим войско­вым форми­ро­ва­ниям требо­ва­лась опре­де­лён­ная степень авто­но­мии, а вместе с ней и поли­ти­че­ское руко­вод­ство со своим вождём. Тако­вым вождём был выбран Борис Савин­ков.

Борис Савин­ков в 1917 году

Уроже­нец Варшавы Борис Савин­ков, сказав­ший когда-то: «Морали нет, есть только красота», решил, пребы­вая в Польше, полно­стью отдаться красоте борьбы с боль­ше­виз­мом, попи­рая собствен­ную мораль. Причина, по кото­рой из всех деяте­лей анти­со­вет­ского движе­ния Юзеф Пилсуд­ский, после консуль­та­ций с Уинсто­ном Черчил­лем, захо­тел видеть поли­ти­че­ским лиде­ром русского анти­со­вет­ского движе­ния на терри­то­рии Польши именно Савин­кова, была доста­точно проста. Пилсуд­ский считал, что Савин­ков наиме­нее всех вождей и лиде­ров анти­со­вет­ских белых движе­ний подвер­жен русскому импе­ри­а­лизму и жела­нию после победы над боль­ше­ви­ками возро­дить Россию в грани­цах 1914 года. Партия эсэров, к кото­рой принад­ле­жал Савин­ков ещё задолго до рево­лю­ции, считала, что Россия должна стать феде­ра­тив­ной респуб­ли­кой, а за Поль­шей и Финлян­дией призна­ётся право на само­опре­де­ле­ние вплоть до отде­ле­ния. Такая точка зрения полно­стью устра­и­вала Пилсуд­ского и позво­ляла навя­зы­вать Савин­кову опре­де­лён­ные правила игры.


Политический комитет и демократическая армия

Другой видный деятель русской, уже после­во­ен­ной, эмигра­ции Эдуард Лимо­нов позд­нее писал:

«Савин­ков неуло­вимо близок чем-то к Гуми­лёву — оба импе­ри­а­ли­сты, вояки, евро­пейцы, эсте­ти­че­ски близ­кие к фашизму. Не к идео­ло­гии фашизма муссо­ли­ни­ев­ского образа, но к фашизму футу­ри­ста Мари­нетти, кото­рый воспе­вал орудий­ные разрывы и кусти­стые цветы пуле­мёт­ных очере­дей».

По иронии судьбы, эти строки Эдуард Лимо­нов писал в след­ствен­ном изоля­торе ФСБ «Лефор­тово», где нахо­дился во время след­ствия по делу о подго­товке воору­жён­ного мятежа в север­ном Казах­стане. За семь­де­сят с лишним лет до него в этом же изоля­торе пребы­вал и Борис Савин­ков, обви­ня­е­мый совет­ской властью в контр­ре­во­лю­ци­он­ной деятель­но­сти.

Эта деятель­ность выли­лась в созда­ние так назы­ва­е­мого Русского поли­ти­че­ского коми­тета (РПК), создан­ного в июне 1920 года. Данная орга­ни­за­ция должна была стать поли­ти­че­ским штабом анти­со­вет­ских русских форми­ро­ва­ний на терри­то­рии Польши. Она изна­чально назы­ва­лась «Русский эваку­а­ци­он­ный коми­тет», и её деятель­ность должна была оста­ваться в секрете до того момента, когда сфор­ми­ро­ван­ные ею войска выйдут на фронт.

Формально РПК зани­мался помо­щью так назы­ва­е­мому «отряду Бредова». В январе–феврале 1920 года отряд гене­рал-лейте­нанта Нико­лая Эмилье­вича Бредова, отсту­пая с Право­бе­реж­ной Укра­ины, пере­шёл на терри­то­рию Польши, откуда соби­рался на кораб­лях союз­ни­ков России по Антанте убыть в Крым, под коман­до­ва­ние Вран­геля. Руко­вод­ство РПК считало, что именно отряд Бредова должен соста­вить основу для русской армии, и после пере­го­во­ров с Вран­ге­лем Савин­кову удалось добиться, чтобы часть бойцов отряда добро­вольно пере­шла под коман­до­ва­ние РПК. Формально Савин­ков коор­ди­ни­ро­вал свои действия с Вран­ге­лем, однако, их разде­ляло слиш­ком многое — зави­си­мость Савин­кова от воен­ного мини­стер­ства Польши, стрем­ле­ние Вран­геля к возрож­де­нию России в дово­ен­ных грани­цах и идео­ло­ги­че­ские разно­гла­сия.

Руко­вод­ство РПК состо­яло из идейно близ­ких Савин­кову людей — пред­ста­ви­те­лей партий эсэров и левых каде­тов. Огром­ную роль в форми­ро­ва­нии поли­ти­че­ского руко­вод­ства РПК сыграли друзья Бориса Савин­кова, введ­шие его в мир лите­ра­туры — Дмит­рий Мереж­ков­ский и Зина­ида Гиппиус, прожи­вав­шие тогда в Варшаве. Именно благо­даря им их общий друг, извест­ный до рево­лю­ции в каче­стве худо­же­ствен­ного и лите­ра­тур­ного критика, Дмит­рий Фило­со­фов, стал заме­сти­те­лем Савин­кова. До Первой миро­вой войны он совместно с Васи­лием Роза­но­вым и Дмит­рием Мереж­ков­ским вёл рели­ги­озно-фило­соф­ские собра­ния, а также был редак­то­ром журнала «Мир искусств», принад­ле­жав­шего его двою­род­ному брату Сергею Дяги­леву. Теперь же Фило­со­фов писал прокла­ма­ции и идео­ло­ги­че­ские тексты.

Идео­ло­гия РПК была очень аморфна. Она опира­лась на доре­во­лю­ци­он­ные эсэров­ские программы, стре­ми­лась обра­щаться к русскому крестьян­ству, но именно опора на программу эсэров зада­вала её вторич­ность. За время пребы­ва­ния в Варшаве Савин­ков пытался найти новые идео­ло­ги­че­ские концепты и формулы, даже выез­жал в Рим, где встре­чался с лиде­рами фашист­ских движе­ний, соби­ра­ясь пере­но­сить их идеи в среду русской эмигра­ции.

Одним из наибо­лее жёст­ких усло­вий работы РПК, кото­рое было выдви­нуто со стороны Пилсуд­ского, заклю­ча­лось в призна­нии само­сто­я­тель­но­сти вирту­аль­ных к тому моменту Бело­рус­ской и Укра­ин­ской народ­ных респуб­лик. Призна­ние этих воспри­ни­ма­е­мых как сепа­ра­тист­ские движе­ний оттал­ки­вало от РПК многих державно настро­ен­ных русских офице­ров, рассмат­ри­вав­ших Польшу сугубо как тран­зит­ный пункт для даль­ней­шего движе­ния во вран­ге­лев­ский Крым или в эмигра­цию.

В конеч­ном итоге, РПК удалось создать 3-ю русскую армию под коман­до­ва­нием гене­рал-лейте­нанта Петра Влади­ми­ро­вича фон Глазе­напа. Из-за разно­гла­сий между Глазе­на­пом, кото­рого обви­няли в левых взгля­дах, и другими офице­рами он был заме­нён на гене­рал-лейте­нанта Бориса Перми­кина. Другим анти­со­вет­ским форми­ро­ва­нием, создан­ным РПК, стала Русская народ­ная добро­воль­че­ская армия (РНДА) аван­тю­ри­ста Стани­слава Булак-Була­хо­вича. Он успел послу­жить крас­ным в Пскове (и затем чудом избе­жал казни по приказу Перми­кина, бывшего «белым» комен­дан­том Пскова), пере­шёл на сторону белых, а уже оказав­шись в Польше, стал считать себя бело­ру­сом. Пилсуд­ский гово­рил про Булак-Була­хо­вича, что «сего­дня он бело­рус, завтра поляк, а после­зав­тра негр», но дове­рил ему форми­ро­ва­ние РНДА.

Стани­слав Булак-Була­хо­вич в 1920 году

Обе русские армии были разбиты на фрон­тах совет­ско-поль­ской войны, не успев достичь сколь-либо значи­мых усилий. Низкая эффек­тив­ность 3-ей русской армии привела к тому, что уже осенью 1920 года она была пере­под­чи­нена частям армии УНР, что ещё хуже сказа­лось на её боевом духе. Части Булак-Була­хо­вича по приказу коман­дира стали повстан­че­ской бело­рус­ской армией. По итогам Рижского мирного дого­вора 1921 года поль­ские власти взяли на себя обяза­тель­ства по разору­же­нию и интер­ни­ро­ва­нию анти­со­вет­ских русских, бело­рус­ских и укра­ин­ских форми­ро­ва­ний, в связи с чем бойцы 3-ей армии были поме­щены в концен­тра­ци­он­ный лагерь в Щипёрно, где поло­же­ние солдат и офице­ров больше похо­дило на поло­же­ние воен­но­плен­ных, содер­жа­ние кото­рых нару­шало все возмож­ные конвен­ции. Лишь после несколь­ких запро­сов со стороны Савин­кова на имя Пилсуд­ского усло­вия содер­жа­ния были смяг­чены, чем восполь­зо­ва­лись многие бывшие бойцы армии, дабы эмигри­ро­вать из Польши.

В итоге коман­ду­ю­щий 3-й русской армией Перми­кин ещё на какое-то время задер­жался в Варшаве, участ­вуя в деятель­но­сти РПК, направ­лен­ной на облег­че­ние поло­же­ния своих бойцов, но уже позже он выехал во Фран­цию. Булак-Була­хо­вич же окон­ча­тельно решил быть бело­рус­ским военно-парти­зан­ским лиде­ром и в таком каче­стве продол­жал беспо­ко­ить совет­скую власть до 1939 года. Приме­ча­тельно, что во время Второй миро­вой войны служив­шие вместе Перми­кин и Булак-Була­хо­вич оказа­лись по разные стороны барри­кад. Перми­кин стал гене­ра­лом прогит­ле­ров­ской РОА, а Булак-Була­хо­вич в 1939 году создал анти­не­мец­кий парти­зан­ский отряд и погиб в бою с немец­ким патру­лём в 1940 году.

Борис Перми­кин в 1920 году

Со всеми остановками на Запад

После пора­же­ния в совет­ско-поль­ской войне русские эмигранты стали активно поки­дать Польшу. Многие эмигри­ро­вали в Герма­нию или Чехо­сло­ва­кию. Гиппиус и Мереж­ков­ский уехали в Париж. В Варшаве оста­лись единицы, что было вызвано крайне недру­же­люб­ным отно­ше­нием поль­ских властей к эмигран­там — власти новой Польши искренне считали, что «москали» явля­ются окку­пан­тами и должны поки­нуть страну как можно скорее и уехать как можно дальше. Факти­че­ски, оста­ва­лись лишь те эмигранты, кото­рые обла­дали опре­де­лён­ным поло­же­нием в мест­ном обще­стве, или те, кому было совсем некуда деваться. Подпи­са­ние Рижского дого­вора нанесло силь­ный удар по русской диас­поре, наглядно пока­зав, что ради своих наци­о­наль­ных инте­ре­сов поляки готовы охот­нее мириться с совет­ским прави­тель­ством и поддер­жи­вать состо­я­ние холод­ного мира с Сове­тами, нежели участ­во­вать в какой-то актив­ной войне против боль­ше­визма.

Подпи­са­ние Рижского мирного дого­вора

Борис Савин­ков оста­вался в Варшаве потому, что продол­жал руко­во­дить анти­со­вет­ским движе­нием, не подо­зре­вая, что вся его деятель­ность давно известна спец­служ­бам Совет­ской России. В конеч­ном итоге Савин­ков пал жерт­вой опера­ции ОГПУ «Трест», будучи выма­нен­ным в СССР под пред­ло­гом участия в деятель­но­сти подполь­ной анти­со­вет­ской орга­ни­за­ции. Его призна­ния, сделан­ные в суде, согласно кото­рым он раска­и­вался в своей деятель­но­сти против совет­ской власти, нанесли огром­ный репу­та­ци­он­ный удар по русской эмигра­ции в Польше. После этого она окон­ча­тельно утра­тила какую-либо поли­ти­че­скую субъ­ект­ность, став лишь диас­по­рой людей, остав­шихся без родины и оказав­шихся в недру­же­люб­ном окру­же­нии — людей, кото­рые теперь движутся со всеми оста­нов­ками из Польши на Запад, стре­мясь оказаться как можно дальше от «покрас­нев­шей» отчизны.

Остав­ша­яся диас­пора пыта­лась сохра­нить свою наци­о­наль­ную иден­тич­ность, для чего эмигранты пыта­лись создать сеть русских школ. Однако, поль­ское поли­ти­че­ское руко­вод­ство было заин­те­ре­со­вано в созда­нии моно­эт­ни­че­ского поль­ского госу­дар­ства, из-за чего с 1918 года нача­лось закры­тие русско­языч­ных учеб­ных заве­де­ний. Поль­ские власти разре­шили созда­ние част­ных учеб­ных заве­де­ний с препо­да­ва­нием на русском языке, что не мешало Варшаве стараться изо всех сил сокра­тить их коли­че­ство. Русские школы и гимна­зии рассмат­ри­ва­лись поль­скими властями как источ­ник потен­ци­аль­ной угрозы сепа­ра­тист­ского и наци­о­на­ли­сти­че­ского толка, из-за чего их деятель­но­сти стави­лись много­чис­лен­ные препоны. К 1927 году в Польше было лишь 10 сред­них учеб­ных заве­де­ний с препо­да­ва­нием на русском. Учеб­ных заве­де­ний иного уровня не оста­лось.

Надо отме­тить, что Польша была одной из немно­гих стран, власти кото­рой открыто высы­лали эмигран­тов в РСФСР. Эта прак­тика была прекра­щена лишь в 1924 году, но поло­же­ние русской диас­поры оста­ва­лось неза­вид­ным. Иностран­ным бежен­цам всех наци­о­наль­но­стей выда­ва­лось два типа удосто­ве­ре­ний лично­сти — «карты азиля» (убежища) и «карты побыта» (пребы­ва­ния). «Карты азиля» пола­га­лись лишь тем, кто оказался в Польше после заклю­че­ния пере­ми­рия с боль­ше­ви­ками, осталь­ные прожи­вали по «картам побыта». Граж­дан­ство и поли­ти­че­ское убежище выда­ва­лись в инди­ви­ду­аль­ном порядке. Приоб­ре­те­ние нансе­нов­ских паспор­тов русским эмигран­там поль­ский МИД разре­шил лишь в 1929 году.

До сих пор точно неиз­вестна числен­ность русской эмигрант­ской диас­поры в Польше. Во-первых, Польша была тран­зит­ной стра­ной, поэтому в неко­то­рых рабо­тах можно встре­тить утвер­жде­ния, что числен­ность русских дохо­дила до 300 тысяч чело­век. Такие цифры отно­сятся к пери­оду 1918–1920 годов, и надо учиты­вать, что многие из этих эмигран­тов не задер­жи­ва­лись в стране дольше, чем на несколько меся­цев.

К концу 1920-х годов в Польше насчи­ты­ва­лось уже 38 тысяч лиц русской наци­о­наль­но­сти, но сюда входило ещё и русское насе­ле­ние восточ­ных обла­стей Польши, пере­шед­ших к ней по Рижскому мирному дого­вору, русское насе­ле­ние Виль­нюса, аннек­си­ро­ван­ного Поль­шей, а так же опре­де­лён­ное коли­че­ство бело­ру­сов и укра­ин­цев, кото­рых поль­ские власти запи­сы­вали в русские, чтобы приумень­шить стати­сти­че­ские пока­за­тели числен­но­сти наци­о­наль­ных мень­шинств в своём госу­дар­стве. Несмотря на все иска­же­ния стати­стики и агрес­сив­ную поли­тику асси­ми­ля­ции и дискри­ми­на­ции наци­о­наль­ных мень­шинств, восток Польши, до рево­лю­ции входив­ший в состав запад­ных губер­ний Россий­ской импе­рии, так и не стал поль­ским, оста­ва­ясь литов­ским, бело­рус­ским, укра­ин­ским — каким угодно, но не таким, каким его хотели видеть в Варшаве.

Языко­вая карта межво­ен­ной Польши

Финаль­ную точку в этой исто­рии поста­вили немцы и Вторая миро­вая война. Боль­шая часть русских эмигран­тов восполь­зо­ва­лась вхож­де­нием Польши в состав Третьего Рейха, чтобы пере­ехать в Герма­нию и Фран­цию. Те, кто не сделал этого в 1939–1940 годах, ушли дальше на запад вслед за отсту­пав­шим Вермах­том в 1944 году. В сухом остатке полу­чи­лось так, что макси­мально близ­кая для русских по куль­туре и мента­ли­тету страна, обра­зо­вав­ша­яся после краха Россий­ской импе­рии, оказа­лась к русским эмигран­там наибо­лее недру­же­любна. В то же время, эта страна была тран­зит­ным кори­до­ром для многих бежен­цев на запад, из-за чего немало эмигран­тов прошли через Польшу, пожив в ней какое-то время и убедив­шись в беспер­спек­тив­но­сти подоб­ной жизни.



Автор ведёт теле­грам-канал «Сепсис скеп­си­сом».

Публи­ка­ция подго­тов­лена при поддержке редак­тора рубрики «На чужбине» Климента Тара­ле­вича.

Читайте также наш мате­риал на эту же тему «„Русская партия“ на выбо­рах в Польше».

Поделиться