Фашизм и вера. Краткий очерк русской фашистской религиозности

ХХ век — пожа­луй, важней­ший пере­лом­ный рубеж в чело­ве­че­ской исто­рии. Он поро­дил новую куль­туру, новую науку, новую эконо­мику, поли­тику и техно­ло­гии. Поро­дил атом­ное оружие, массо­вое обще­ство и тота­ли­тар­ные госу­дар­ства — впер­вые в миро­вой исто­рии. Уже на заре этого столе­тия фило­со­фов и учёных охва­тило ощуще­ние насту­пив­шего кризиса. Одной из зримых черт новой реаль­но­сти стало появ­ле­ние такого доселе неве­до­мого поли­тике фено­мена, как фашизм.

Фашизм — явле­ние слож­ное и для нашего созна­ния недо­ста­точно конкрет­ное. Инту­и­ция подска­зы­вает, что он должен быть связан с тота­ли­та­риз­мом, но исто­ри­че­ская прак­тика пока­зала, что это усло­вие далеко не всегда рабо­тает, напри­мер, в случае с Порту­га­лией, Испа­нией и Румы­нией. Социо­лог и поли­то­лог Алек­сандр Тара­сов пола­гает:

«Всегда суще­ство­вал (и сего­дня суще­ствует) боль­шой набор разных фашиз­мов, зача­стую конку­рент­ных друг другу — и даже враж­деб­ных, причём враж­деб­ных до такой степени, что сторон­ники одного фашизма норо­вят полно­стью истре­бить сторон­ни­ков другого».

Не вдава­ясь в тонко­сти поли­то­ло­гии, стоит отме­тить лишь, что ни одно значи­тель­ное движе­ние не способно долго сохра­нять абсо­лют­ное внут­рен­нее един­ство. В случае с фашист­скими тече­ни­ями это прояв­ля­лось в том, что в ХХ веке условно суще­ство­вали декла­ра­тивно свет­ский и декла­ра­тивно рели­ги­оз­ный вари­анты фашизма. Как правило, внима­ние исто­ри­ков и всех инте­ре­су­ю­щихся оказы­ва­лось прико­вано к чисто свет­ской поли­ти­че­ской борьбе, связан­ной с подоб­ными движе­ни­ями. Гораздо же инте­рес­нее, на мой взгляд, изучить нечто менее очевид­ное, а именно отра­же­ние явных и скры­тых рели­ги­оз­ных уста­но­вок в фашист­ской мысли.


Соче­та­ние рели­ги­оз­ных и право­ра­ди­каль­ных взгля­дов в идео­ло­гии поли­ти­че­ских движе­ний не стоит считать делом далё­кого прошлого. После паде­ния комму­ни­сти­че­ской моно­по­лии на власть и публич­ное слово в 1990-е годы в России одиоз­ную славу полу­чили чёрно­ру­ба­шеч­ники Алек­сандра Барка­шова, создав­шие ультра­пра­вую орга­ни­за­цию фашист­ского толка и успев­шие за свою недол­гую исто­рию «отли­читься» в конфликте осени 1993 года вокруг Белого дома в Москве, высту­пив на стороне Верхов­ного Совета. Что инте­ресно, в то же время они заяв­ляли себя как побор­ники право­слав­ных ценно­стей, и синтез христи­ан­ства с фашиз­мом казался им вполне есте­ствен­ным.

Алек­сандр Барка­шов и его сторон­ники в 1993 году

Движе­ние Барка­шова выросло из акти­визма обще­ства «Память», возник­шего в 1980 году в попытке обра­титься к наци­о­нально-куль­тур­ным исто­кам, питав­шим русскую исто­рию. Из сооб­ще­ства энтузиастов–любителей «Память» быстро превра­ти­лась в орга­ни­за­цию, транс­ли­ру­ю­щую идеи анти­се­ми­тизма и авто­ри­тар­ного монар­хизма. Ультра­пра­вые движе­ния 1990-х годов научи­лись соче­тать в своей деятель­но­сти право­славно-фунда­мен­та­лист­скую рито­рику и ради­кально-поли­ти­че­скую актив­ность. В част­но­сти, в более позд­нем интер­вью журна­листке «Новой газеты» сам Барка­шов заяв­лял, что свастика, по его мнению, не фашист­ский, а христи­ан­ский символ.

Рели­ги­оз­ное само­санк­ци­о­ни­ро­ва­ние фашизма, его апел­ля­ция к авто­ри­тету рели­гии — явле­ние отнюдь не новое, и не случайно на россий­ской почве оно сфор­ми­ро­ва­лось из кружка люби­те­лей куль­тур­ных древ­но­стей. Речь вовсе не о пресло­ву­той свастике, действи­тельно встре­ча­ю­щейся как в право­слав­ной иконо­гра­фии, так и в народ­ных славян­ских орна­мен­тах. Дело в том, что, согласно мнению ряда иссле­до­ва­те­лей, фашизм сам по себе черпает истоки из евро­пей­ской мифо­по­э­ти­че­ской тради­ции героев и пита­ется соками идеи священ­ного. Поэтому фашизм и христи­ан­ская рели­ги­оз­ность могут при сопри­кос­но­ве­нии друг с другом избе­жать чувства орга­ни­че­ского проти­во­ре­чия, учиты­вая, что и в фашизме, и в христи­ан­стве есть опре­де­лен­ные общие пред­по­сылки — напри­мер, идеи месси­ан­ства и нетер­пи­мо­сти к «чужим», или общие моменты теории и прак­тики реше­ния гендер­ного вопроса.

Несмотря на то, что фашизм на русской почве появ­ля­ется в первой поло­вине ХХ века как заим­ство­ва­ние из поли­ти­че­ской куль­туры и прак­тики Италии, часть рели­ги­озно настро­ен­ной русской поли­ти­че­ской эмигра­ции изна­чально имела в своём созна­нии пред­по­сылки для того, чтобы с востор­гом принять его. Многие иссле­до­ва­тели отме­чали утопизм русского поли­ти­че­ского созна­ния, особенно массо­вого: от «наив­ного монар­хизма» XIX века до столь же наив­ной веры в то, что энту­зи­а­сты и глаша­таи Пере­стройки смогут «обустро­ить Россию». Этот русский утопизм, в свою очередь, имеет рели­ги­оз­ные истоки: он берёт начало в народ­ных прак­ти­ках интер­пре­та­ции христи­ан­ства как вести об эсха­то­ло­ги­че­ском чуде. В част­но­сти, отече­ствен­ный иссле­до­ва­тель А. М. Панченко отме­чал, что совет­ский марк­сизм имеет в своей основе глубин­ные пласты фольк­лора и народ­ного христи­ан­ства. В свою очередь, немец­кий нацизм, итальян­ский и русский фашизм также апел­ли­ро­вали к рели­ги­оз­ным настро­е­ниям масс, с той лишь разни­цей, что фашизм среди русских с тем или иным успе­хом мог распро­стра­няться лишь в рядах эмигра­ции.

В доре­во­лю­ци­он­ной России силь­ная рели­ги­оз­ная состав­ля­ю­щая была присуща не только поли­ти­че­скому созна­нию масс, но и мышле­нию соци­аль­ных слоёв, скло­няв­шихся вправо и мечтав­ших об «особом пути» России. Согласно словам иностран­ного иссле­до­ва­теля У. Лакёра, «особен­но­стью „русской идеи“ была её рели­ги­оз­ная состав­ля­ю­щая». По его мнению, у исто­ков русского фашизма стояло движе­ние черно­со­тен­цев, тесно связан­ное с церко­вью. В отли­чие от других «охра­ни­тель­ных» тече­ний, «чёрная сотня» осознала «жизненно важную необ­хо­ди­мость опоры на массы», став, тем самым, «прооб­ра­зом поли­ти­че­ских партий нового типа». Впослед­ствии черно­со­те­нец Н. Марков будет сотруд­ни­чать с наци­стами в Герма­нии и напря­мую заявит о подо­бии черно­со­тен­ного движе­ния гитле­ров­скому наци­о­нал-соци­а­лизму.

Тем не менее, русский фашизм не был массо­вым и попу­ляр­ным явле­нием в среде эмигра­ции. Суще­ство­вало несколько русско-фашист­ских партий в Герма­нии, в реги­о­нах распро­стра­не­ния русской диас­поры в Китае. Самой много­чис­лен­ной в их ряду была «Русская фашист­ская орга­ни­за­ция» в Мань­чжу­рии, копи­ро­вав­шая немец­ких наци­стов вплоть до униформы. Все они не имели какого-либо значи­тель­ного влия­ния на поли­ти­че­ские процессы. Однако, на мой взгляд, основ­ной инте­рес пред­став­ляет вовсе не деятель­ность русских фаши­стов. Гораздо боль­шее впечат­ле­ние произ­во­дят их тексты, где поли­тика причуд­ли­вым обра­зом пере­пле­та­ется с рели­ги­оз­но­стью.

Основ­ным содер­жа­нием своей деятель­но­сти русские фаши­сты считали борьбу с «крас­ной угро­зой». Впослед­ствии русский фило­соф Иван Ильин в своей статье 1948 года «О фашизме» так и напи­шет: «Фашизм возник, как реак­ция на боль­ше­визм». Но более всего инте­ре­сен тот факт, что в своей рели­ги­оз­ной рито­рике фашизм россий­ской эмигра­ции почти дубли­ро­вал совет­ский квази­ре­ли­ги­оз­ный дискурс.

Фило­соф Иван Ильин

К примеру, совет­ская идео­ло­гия активно эксплу­а­ти­ро­вала ресурс героев и муче­ни­ков рево­лю­ции и Граж­дан­ской войны. Клас­си­че­ский пример — нарра­тив о гибели боль­ше­вика Сергея Лазо, как утвер­жда­лось, заживо сожжён­ного. В совет­ской прессе прослав­лялся жерт­вен­ный энту­зи­азм при выпол­не­нии пяти­лет­них планов или в деле отпора напав­шему на страну врагу. В то же время в «Основ­ных нача­лах россий­ского фашизма», опуб­ли­ко­ван­ных эмигрант­ским правым журна­лом «Клич», гово­ри­лось буквально следу­ю­щее: «Жизнь пони­ма­ется фашиз­мом, как подвиг серьёз­ный, жерт­вен­ный и рели­ги­оз­ный». Как и в СССР, в «Основ­ных нача­лах…» прослав­ля­лись труд и само­по­жерт­во­ва­ние «личным инте­ре­сом общему». И в СССР, и в русском фашизме такие идеи, несо­мненно, имели своим источ­ни­ком русский извод право­сла­вия.

Весьма пока­за­тель­ным по рито­рике, на мой взгляд, являлся издан­ный в 1928 году в Харбине (Мань­чжу­рия) текст «Первый русский фашист Пётр Арка­дье­вич Столы­пин». Автор публи­ка­ции, Ф. Т. Горяч­кин, форму­ли­ро­вал идеалы русского фашизма в обра­зах «теории офици­аль­ной народ­но­сти» Уварова, только чуть-чуть изме­нив её. Вместо отвле­чён­ных «право­сла­вия, само­дер­жа­вия, народ­но­сти» он рисо­вал для чита­теля более личност­ную триаду: «Бог, Царь, Земля русская».

По мнению Горяч­кина, русский фашизм держался охра­ной нрав­ствен­но­сти и рели­гии. Такая рито­рика явля­лась одной из основ­ных причин того, что Ильин даже после Второй миро­вой войны продол­жал утвер­ждать, что фашизм, по его мнению — в общем, здоро­вое явле­ние, если избе­гать ошибок, допу­щен­ных в немец­ком и итальян­ском сцена­рии разви­тия собы­тий, а «русский национализм—это Право­сла­вие». Считая себя носи­те­лями новой духов­но­сти, фаши­сты мечтали о том, как «крова­вый, звери­ный мате­ри­а­ли­сти­че­ский интер­на­ци­о­на­лизм» будет стёрт с лица земли.

Из жизни своего глав­ного героя, Петра Столы­пина, Горяч­кин форми­ро­вал квази­жи­тие, причём житие обли­чи­теля и воина, кото­рый «был в непре­рыв­ном бою». Влия­тель­ный нико­ла­ев­ский министр был назван в тексте «истин­ным наци­о­на­ли­стом и кресто­нос­цем», «вождём» и, самое глав­ное, «муче­ни­ком». Ближе к концу сочи­не­ния прослав­ле­ние Столы­пина плавно пере­те­кало в демон­стра­цию нена­ви­сти по отно­ше­нию к евреям и поли­ти­че­ским оппо­нен­там. Другими словами, (около)религиозная аполо­ге­тика в сочи­не­ниях русских фаши­стов легко пере­хо­дила в дискурс наси­лия, также как черно­со­тен­ные погромы не мешали доре­во­лю­ци­он­ным «охра­ни­те­лям» ощущать себя насто­я­щими право­слав­ными.


Читайте также беседу с исто­ри­ком Влади­сла­вом Аксё­но­вым «„Рево­лю­ции проис­хо­дят именно в голо­вах“. Интер­вью с иссле­до­ва­те­лем массо­вых настро­е­ний 1914–1918 годов».

Поделиться