«Русский Туркестан»

В изда­тель­стве «Пятый Рим» выхо­дит книга Алек­сея Плен­цова «Дело под Иканом. Сотня против тысяч». В центре повест­во­ва­ния — турке­стан­ские походы русской армии в XIX веке и место Икан­ского боя в присо­еди­не­нии Сред­ней Азии в Россий­ской импе­рии. Чита­тель узнает о дерз­ких штур­мах гене­рала Черня­ева, первых побе­дах моло­дого Скобе­лева, о том, какую роль сыграл Русский Турке­стан в жизни и твор­че­стве худож­ника Васи­лия Вере­ща­гина. VATNIKSTAN публи­кует отры­вок из главы «Русский Турке­стан» о том, как русские солдаты начали осва­и­вать одну из важней­ших арен геопо­ли­ти­че­ского сопер­ни­че­ства вели­ких держав.


Отры­вок из главы «Русский Турке­стан»

Из разго­вора русского купца и азиат­ского хана

— Что это, братец, как погляжу на Русских, право уж не слиш­ком ли много о них толкуют. Оно, конечно… пушки ваши метко бьют, да народ-то у вас такой всё мелкий, смир­ный, всё за пушку стано­вится… Вот у меня так молодцы — так и вызы­вают непри­я­теля пере­ве­даться один на один… А ваши-то? Из вашего войска и батыры-то не выез­жают!

— Это, батюшка-хан, оттого у нас батыры вперёд не выез­жают, что у нас все сплошь да сряду батыры, все дружно вперёд идут! А на одиночку и не лезут — так знамо дело отчего! Нешто руки марать одиноч­кой? Нет, батюш­ка­хан, у нас один на деся­те­рых идёт!
Небо­ль­син П. И. Рассказы проез­жего

Термин «Турке­стан» впер­вые встре­ча­ется в доку­менте, дати­ро­ван­ном 639 годом. Дословно — страна тюрков. Этим словом назы­вали земли в Централь­ной Азии, засе­лён­ные тюрк­скими наро­дами. После того как боль­шая часть этих терри­то­рий во второй поло­вине XIX века была вклю­чена в состав Россий­ской импе­рии, в употреб­ле­ние входят поня­тия Русский Турке­стан, а также Восточ­ный и Афган­ский Турке­стан. Восточ­ный принад­ле­жал Китаю (Синьц­зян), а Афган­ский вклю­чал север­ные районы Ирана и Афга­ни­стана. В резуль­тате наци­о­нально-госу­дар­ствен­ного разме­же­ва­ния совет­ских респуб­лик в 1924 г. термин «Турке­стан» прак­ти­че­ски вышел из употреб­ле­ния и заме­нён терми­ном «Сред­няя Азия».

Нико­лай Кара­зин, «Кара­ван в пустыне. Добы­вают воду», 1903 год

Итак, Сред­няя Азия. Пустын­ный край, опоя­сан­ный горными масси­вами. Предельно засуш­ли­вый климат. Посто­янно дуют силь­ные ветры, разнося пески по всему реги­ону. Во время песча­ных бурь разру­ша­ются и пропа­дают целые селе­ния, не говоря уже о кара­ва­нах и людях. Пустыни и степи пере­хо­дят в пред­го­рья, из кото­рых вырас­тают горные хребты, покры­тые ледя­ными полями и вечным снегом. Тут берут своё начало боль­шие и малые сред­не­ази­ат­ские реки. Сбегая с гор, они напол­няют озёра либо бесплодно теря­ются в песках. Две вели­кие реки — Сырда­рья и Амуда­рья — и четыре огром­ных озера — Каспий, Арал, Балхаш и Иссык-Куль, рожда­ясь в ледни­ках, сами, в свою очередь, питают всё живое в крае, даря Сред­ней Азии немно­го­чис­лен­ные благо­дат­ные уголки. В этих оази­сах вызре­вают самые нежные фрукты, растёт хлоп­чат­ник, а поля покрыты сочной густой зеле­нью. За обла­да­ние ими и шли крова­вые войны в продол­же­ние многих веков.

Здесь учился Авиценна и препо­да­вал Омар Хайям. Здесь когда-то поко­рял древ­ние царства Алек­сандр Маке­дон­ский и вёл свой народ «к послед­нему морю» Чингис­хан. Здесь множил звёзды над Самар­кан­дом «владыка царей» Тамер­лан и возво­дил свою знаме­ни­тую обсер­ва­то­рию его внук Улуг­бек. Здесь Махтум­кули и Алишер Навои созда­вали бессмерт­ные стихи. И времена процве­та­ния вели­ких импе­рий сменя­лись столет­ними смутами.

В XIX веке Сред­няя Азия стала одной из арен геопо­ли­ти­че­ского сопер­ни­че­ства двух вели­ких импе­рий, Британ­ской и Россий­ской, вошед­шего в исто­рию под назва­нием «Боль­шая игра».

И вот, для защиты своих южных рубе­жей и созда­ния плац­дарма поли­ти­че­ского влия­ния на Ближ­нем Востоке и в Централь­ной Азии, в Турке­стан двину­лись русские линей­ные (погра­нич­ные) бата­льоны. Опалён­ные степ­ными ветрами, суро­вые лица быва­лых солдат гово­рили ясно, что они пришли всерьёз и надолго. Несколько лет продви­га­лись они шаг за шагом в непри­выч­ных для них усло­виях, через раска­лён­ные южным солн­цем пески и сквозь зимние бураны, терпе­ливо пере­нося голод, изну­ри­тель­ный зной, жажду, холод. Совре­мен­ник тех собы­тий, исто­рик М. А. Терен­тьев, отме­тил: «С прихо­дом русских, зима стала суро­вее. Туземцы видят в этом знаме­ние… знак особого благо­во­ле­ния Аллаха к русским, кото­рые любят снег и без мороза жить не могут!».

Трудно сказать, чем больше рабо­тал русский солдат — штыком или лопа­той. Сего­дня он лежал в засох­шем арыке с ружьём или штур­мо­вал высо­кие стены коканд­ской крепо­сти, а завтра месил глину и клал кирпич. Именно здесь в полной мере проявился харак­тер русского солдата как воина-устро­и­теля. Именно так появи­лись на пустын­ных бере­гах Сырда­рьи и Каспия паро­ход­ные пристани и церкви, госпи­тали и казармы. Всего несколько линей­ных бата­льо­нов не только поко­рили, но и обустро­или погра­нич­ную линию от Урала до китай­ской границы.

Рядом с солда­том всюду следо­вал казак, верней­ший друг, не раз выру­чав­ший в труд­ную минуту. Ревност­ные стражи далё­ких русских окраин, казаки давно срод­ни­лись со степью, узнали её харак­тер, изучили нравы кочев­ни­ков. Непре­рыв­ное проти­во­сто­я­ние зака­ляло каза­ков из поко­ле­ния в поко­ле­ние, веками выко­вы­вало их дух и уклад жизни. С самого раннего детства бран­ные помыслы впиты­ва­лись каза­ча­тами и разжи­гали в них боевые наклон­но­сти. Деды и отцы пере­да­вали своим сыно­вьям и внукам особое наслед­ство — свой боевой опыт, приумно­жая этим воин­скую куль­туру каза­че­ства. Так возму­жал этот народ — отваж­ный, свобо­до­лю­би­вый, верный тради­ции и Отече­ству.

И теперь в Сред­ней Азии казак снова встал плечом к плечу с пехо­тин­цем. Казак берёг его сон, указы­вал путь, добы­вал пропи­та­ние, рядом с ним днём ковы­рял землю, а ночью сидел в засаде. Ураль­ские, орен­бург­ские и сибир­ские казаки несли службу в даль­них степ­ных укреп­ле­ниях, гоня­лись по степям за разбой­ни­чьими шайками, без них не обхо­ди­лась ни одна экспе­ди­ция по иссле­до­ва­нию края, ни один боевой поход. В одном из таких похо­дов, под Иканом в декабре 1864 года, ураль­ские казаки под руко­вод­ством есаула Серова и стяжали себе неувя­да­е­мую славу.

Исто­рия заво­е­ва­ния Сред­ней Азии ныне мало­из­вестна. И это можно понять. В XIX веке Россия была вовле­чена в череду воен­ных конфлик­тов, повли­яв­ших на общий ход миро­вой исто­рии, пере­кро­ив­ших Европу и цели­ком захва­тив­ших внима­ние русского обще­ства. Напо­лео­нов­ские войны, Крым­ская, три русско-турец­ких, две русско-персид­ских и длитель­ная Кавказ­ская война засло­нили подвиги Русской армии в Турке­стане от глаз как совре­мен­ни­ков, так и потом­ков. Среди таких значи­тель­ных для русского оружия воен­ных собы­тий, как Боро­дино и взятие Парижа, Прейсиш-Эйлау и Лейп­циг, Нава­рин и Синоп, геро­и­че­ская оборона Сева­сто­поля и пере­ход через Балканы, редкий учеб­ник исто­рии сего­дня вспом­нит о наших турке­стан­ских похо­дах. Оборона форта Перов­ский, блиста­тель­ный штурм Ташкента, леген­дар­ная 7-днев­ная оборона Самар­канд­ской цита­дели, походы на Хиву и Ахал-теке неза­слу­женно забыты, а могли бы стать ещё одним приме­ром исклю­чи­тель­ной добле­сти русских воинов. Нет в тех учеб­ни­ках и ответа на вопрос, каким обра­зом в конце XIX века в составе Россий­ской импе­рии оказа­лись обшир­ней­шие края от Урала и Сибири на севере до Персии и Афга­ни­стана на юге.

В первую очередь меня инте­ре­суют боевые действия, на них я и сосре­до­точу своё внима­ние. Процесс форми­ро­ва­ния Русского Турке­стана на простран­ствах Сред­ней Азии — явле­ние весьма слож­ное. Само собой, имели место поли­ти­че­ские интриги, и шпион­ские опера­ции, состав­ля­ю­щие неотъ­ем­ле­мую часть «Боль­шой игры». Но в полной мере вы их в этой книге не найдёте. Я коснусь этой стороны процесса настолько, насколько потре­бует постав­лен­ная мной задача.

В XVII и XVIII столе­тиях Россия только пригля­ды­ва­лась к своим азиат­ским рубе­жам, заня­тая осво­е­нием сибир­ских просто­ров. Наши отно­ше­ния с киргиз­ской степью в то время носили исклю­чи­тельно оборо­ни­тель­ный харак­тер, если не считать похо­дов яицких каза­ков на Хиву атамана Нечая в 1602 г. и атамана Шамая в 1605 г. Оба отряда погибли в степи.

Пётр Первый снаря­дил в Сред­нюю Азию две экспе­ди­ции (1715— 1717 гг.): трёх­ты­сяч­ный отряд под руко­вод­ством подпол­ков­ника Ивана Бухгольца на Верх­ний Иртыш для иссле­до­ва­ния и возве­де­ния опор­ных пунк­тов (в резуль­тате был осно­ван Омск и зало­жена Сибир­ская погра­нич­ная линия); и отряд числом 3646 чело­век при 6 орудиях под руко­вод­ством кабар­дин­ского князя Алек­сандра Беко­вича-Черкас­ского в Хиву — для поиска сухого пути в Индию и уста­нов­ле­ния торговли с осед­лыми наро­дами. Хива была столи­цей Хивин­ского ханства (до XVI века Хорезм). Одер­жав воен­ную победу, Беко­вич факти­че­ски погу­бил отряд — после пере­го­во­ров с ханом он, по пред­ло­же­нию хивин­цев, нера­зумно разде­лил свои силы якобы для разме­ще­ния в ближай­ших к Хиве посёл­ках, и весь отряд был истреб­лён; сам же Беко­вич был изруб­лен на глазах хана. Пого­ворка «Сгинул как Беко­вич под Хивой» — это про него.

Примерно в это же время для защиты от набе­гов кочев­ни­ков в Преду­ра­лье устра­и­ва­ется ещё одна погра­нич­ная линия — по Яику, центром кото­рой стано­вится Орен­бург. «Трижды зача­тая, едино­жды рождён­ная» крепость долгое время будет глав­ной опера­ци­он­ной базой русских войск в реги­оне. Вошед­шая в Орен­бург­скую линию пере­до­вая цепь каза­чьих кордо­нов (от Ураль­ска до Гурьева) укреп­ля­ется новыми форпо­стами.

Кроме своих собствен­ных граж­дан Россия вынуж­дена была защи­щать и новых «верно­под­дан­ных», сего­дня прося­щих защиты, а завтра коварно преда­ю­щих своего покро­ви­теля. Для защиты одних и нака­за­ния других в степь регу­лярно посы­ла­лись отряды, возво­ди­лись всё новые и новые воен­ные посе­ле­ния, погра­нич­ные опор­ные пункты, реданы, валы и т. д. Так, пере­кат­ными лини­ями укреп­ле­ний, Россия и продви­га­лась вглубь степи в погоне за спокой­ствием. В продол­же­ние почти ста следу­ю­щих лет грабежи и набеги (как кирги­зов, так и турк­ме­нов) не прекра­ща­лись. Ежегодно они уводили в рабство и прода­вали на рынках Хивы, Бухары и Коканда до 200 русских жите­лей погра­нич­ных окраин.

В рабство попа­дали не только граж­дан­ские люди, но и воен­ные. Нагляд­ным приме­ром тому явля­ется неве­ро­ят­ная исто­рия сержанта Филиппа Ефре­мова. В 1774 г. Ефре­мов был началь­ни­ком одной из застав на Орен­бург­ской степ­ной линии, кото­рая после скоро­теч­ного боя с шайкой мятеж­ни­ков Емельяна Пуга­чёва была разру­шена. Ефре­мов и ещё несколько солдат заставы были взяты в плен. На одном из прива­лов ему удалось с двумя солда­тами сбежать от пуга­чёв­цев. Но в степи их поймали киргизы. За четыре теля­чьи кожи Филиппа продали бухар­скому купцу. Потом был зимний пере­ход в Бухару. Там он был пода­рен другому хозя­ину, кото­рый по проше­ствии неко­то­рого времени опре­де­лил Ефре­мова в свою стражу и дал в подчи­не­ние 10 чело­век. Ефре­мов прини­мал участие в похо­дах бухар­цев на Самар­канд и Хиву. Через три года он решился на побег с двумя русскими плен­ни­ками из его подчи­нён­ных. Через Кашгар он добрался до Тибета один, его това­рищи умерли по дороге. Здесь русский сержант Филипп Ефре­мов нашёл себе новых спут­ни­ков и отпра­вился в Индию. Кашмир, Дели… В Каль­кутте монахи из грече­ского мона­стыря помогли попасть на англий­ский корабль. Через три месяца плава­ния наш сержант очутился в Ливер­пуле. Почто­вой коляс­кой до Лондона, где явился к русскому послу, полу­чил паспорт и отплыл на Родину. 5 ноября 1782 г. Филипп Ефре­мов в Санкт-Петер­бурге был пред­став­лен импе­ра­трице Екате­рине Второй. Кото­рая, выслу­шав рассказ сержанта-путе­ше­ствен­ника, немед­ленно выдала ему 300 рублей в знак монар­шей мило­сти. Впослед­ствии Ефре­мов ещё послу­жил Отече­ству, был дирек­то­ром Астра­хан­ской и Кизляр­ской тамо­жен. Уйдя в отставку, он о своих удиви­тель­ных стран­ствиях напи­сал книгу.

В 1819 г. коман­ду­ю­щий Отдель­ным Грузин­ским корпу­сом на Кавказе гене­рал от инфан­те­рии А. П. Ермо­лов отпра­вил с разве­ды­ва­тель­ной миссией из Тифлиса в Хиву капи­тана Нико­лая Мура­вьёва. Он должен был произ­ве­сти съёмку мест­но­сти, изучить возмож­ные пути в Индию и заодно выяс­нить судьбу боль­шого числа русских неволь­ни­ков. Ермо­лов преду­пре­дил Мура­вьёва, что если его схва­тят и бросят в тюрьму, то он разде­лит судьбу осталь­ных плен­ных и спасти его будет невоз­можно. По благо­по­луч­ном возвра­ще­нии Мура­вьёв напи­сал подроб­ный отчёт о поездке, в кото­ром указал числен­ность ханской армии, описал лучшие марш­руты для втор­же­ния, систему управ­ле­ния и выска­зался за скорей­шее заво­е­ва­ние Хивы. Однако эта инфор­ма­ция оста­лась невос­тре­бо­ван­ной. Может, и к лучшему, так как после­ду­ю­щие собы­тия пока­зали, что орен­бург­ский плац­дарм для нашего проник­но­ве­ния в Сред­нюю Азию был более перспек­тив­ным, чем кавказ­ский.

Васи­лий Алек­се­е­вич Перов­ский

В 1839 г. Россия решила сменить тактику и устра­нить саму причину беспо­ряд­ков в крае, покон­чить с разбоем на кара­ван­ных путях и похи­ще­нием людей. Зимний поход орен­бург­ского воен­ного губер­на­тора графа В. А. Перов­ского имел целью пока­рать веро­лом­ную Хиву, логово банди­тизма и рабо­тор­говли (на тот момент в Хиве томи­лось более двух тысяч русских плен­ни­ков), и «внушить долж­ное уваже­ние к имени русскому и упро­чить то влия­ние, кото­рое неоспо­римо принад­ле­жит России и кото­рое одно может служить зало­гом сохра­не­ния мира в сей части Азии». Перов­ский собрал 5200 солдат и каза­ков и в ноябре 1839 г. высту­пил в поход. Но, к сожа­ле­нию, отряд не дошёл до Хивы. Оста­нов­лен­ный по дороге лютым моро­зом и болез­нями, Перов­ский вынуж­ден был воро­титься назад, спасая остатки отряда. В Орен­бург экспе­ди­ция верну­лась в мае 1840 г., поте­ряв более 1 тысячи людей и около 9 тысяч из 10 тысяч верблю­дов.

По мнению исто­рика М. А. Терен­тьева, лишь одно вышло безупреч­ным из тяжкого испы­та­ния этого зимнего похода — «это само­от­ре­че­ние русского чело­века: не слова, не руко­плес­ка­ния, не побед­ные венки, не “40 веков с высоты пира­мид”, не лето­писи исто­рии, не мысли о добыче, а простое созна­ние долга, твёр­дое упова­ние на Бога, безро­пот­ная покор­ность Его святой воле, да ещё мысль, что за Ним молитва, а за Царём служба не пропа­дёт, — вот что поддер­жи­вало этих безвест­ных героев-муче­ни­ков, усеяв­ших Горные 10-ти фунто­вые едино­роги на вьюках своими костями путь к Хиве, с созна­нием, что его само­от­вер­же­ние не только не воспоёт ни один досу­жий бард, но что и ближай­шие-то родные не скоро и с трудом узнают, что он умер в каком-то походе и где-то очень далеко…».

Брита­нию охва­тила анти­рус­ская исте­рия. Газета Times писала: «От границ Венгрии до сердца Бирмы и Непала… русский дьявол пресле­дует весь людской род и причи­няет ему горе, усердно осуществ­ляя свои злоб­ные планы… к досаде этой трудо­лю­би­войи по сути мирной импе­рии». И это в то самое время, когда 15-тысяч­ная англо-индий­ская армия с 30-тысяч­ным обозом окку­пи­ро­вала Афга­ни­стан! Видимо «мирные» британцы опаса­лись, что Перов­ский из Хивы сразу двинет на Кабул, где англи­чане догу­ли­вали послед­ние спокой­ные деньки. Итогом их «образ­цо­вого» прав­ле­ния стало восста­ние афган­цев и резня в Кабуле, после кото­рой англий­ские войска в числе 4,5 тысяч чело­век только боевого состава, с нестро­е­выми, женщи­нами, детьми и лагер­ной прислу­гой, высту­пят из города по направ­ле­нию к Хурд-Кабуль­скому ущелью. И уже через день эта колонна, посто­янно атаку­е­мая афган­цами, превра­тится в беспо­ря­доч­ную и демо­ра­ли­зо­ван­ную толпу. Обыч­ная само­уве­рен­ность, касто­вое высо­ко­ме­рие и пресло­ву­тое англий­ское хлад­но­кро­вие улету­чатся. Из 16 тысяч чело­век уцелеет только один (один!), через 8 дней он, изра­нен­ный и совер­шенно истом­лён­ный голо­дом, добе­рётся до Джела­ла­бада с траги­че­ским изве­стием.

Престижу британ­ской армии будет нане­сён силь­ней­ший мораль­ный удар. Во всей Британ­ской Индии из уст в уста будут пере­да­вать рассказы о том, как афганцы «гнали англи­чан, словно овечье стадо».

Россия же в Кабул и не соби­ра­лась, а после неудач­ного зимнего похода продол­жила тактику возве­де­ния укреп­лён­ных пунк­тов в степи. Стро­ятся крепо­сти Раим, Кара­бу­так, Кос-Арал и другие.

В 1848 г. Воен­ным мини­стер­ством была орга­ни­зо­вана экспе­ди­ция для морской съёмки и промера Араль­ского моря. Началь­ни­ком экспе­ди­ции был назна­чен лейте­нант А. И. Бута­ков. Изуче­ние и осво­е­ние Араль­ского моря явилось глав­ным делом всей жизни Алек­сея Ивано­вича, принесло ему заслу­жен­ное миро­вое призна­ние и выдви­нуло этого русского морского офицера в первые ряды выда­ю­щихся иссле­до­ва­те­лей и учёных. Даже столе­тие спустя в СССР будут изда­ваться нави­га­ци­он­ные карты Араль­ского моря с едва замет­ной подпи­сью внизу: «Состав­лена по карте Бута­кова 1850 года». В Орен­бурге Бута­ков настоял, чтобы в распо­ря­же­ние экспе­ди­ции отко­ман­ди­ро­вали рядо­вого линей­ного бата­льона Тараса Шевченко для зари­совки бере­го­вых видов Араль­ского моря. Резуль­таты этой двух­лет­ней экспе­ди­ции трудно было пере­оце­нить. К примеру, Бута­ков, не будучи ни бота­ни­ком, ни геоло­гом, собрал бога­тей­шую коллек­цию иско­па­е­мых и образ­цов горных пород из бере­го­вых геоло­ги­че­ских пластов, а также герба­рий из приа­раль­ской флоры. Для Воен­ного мини­стер­ства особый инте­рес пред­став­ляло мнение Бута­кова о необ­хо­ди­мо­сти заве­де­ния паро­ход­ства на Арале. Однако, несмотря на призна­ние в науч­ных кругах, Бута­ков был подверг­нут дисци­пли­нар­ному взыс­ка­нию. Причи­ной послу­жил альбом видов Араль­ского моря, выпол­нен­ных рядо­вым Шевченко, ведь именно рисо­вать-то и было запре­щено ссыль­ному «поли­ти­че­скому преступ­нику». Шевченко был аресто­ван и после рассле­до­ва­ния сослан ещё дальше — в Ново­пет­ров­ское укреп­ле­ние* на восточ­ном берегу Каспий­ского моря, а Бута­кову объяв­лен стро­жай­ший выго­вор.

В 1852 г. по насто­я­нию Бута­кова в укреп­ле­ние Раим были достав­лены в разо­бран­ном виде два паро­хода — «Перов­ский» и «Обру­чев». Весной следу­ю­щего года спущен­ные на воду, эти паро­ходы поло­жили начало Араль­ской флоти­лии. В том же 1853 г. Бута­ков, назна­чен­ный началь­ни­ком флоти­лии, совер­шил первое в исто­рии плава­ние вверх по Сырда­рье на паро­ходе «Перов­ский».


Читайте также воспо­ми­на­ния пору­чика Стани­слав­ского об участии в подав­ле­нии Турке­стан­ского восста­ния 1916 года «Усми­ре­ние кирги­зов. Неиз­вест­ные мему­ары о Турке­стан­ском восста­нии»

Поделиться