Учителя, сталинизм и «дисциплинарная власть»

Место и роль школы в жизни обще­ства — пред­мет непре­стан­ных дискус­сий сего­дня. А когда речь о школе уходит в совет­ское прошлое, споры приоб­ре­тают допол­ни­тель­ный отте­нок: учителя старой форма­ции стано­вятся то «провод­ни­ками», то «залож­ни­ками» совет­ской поли­ти­че­ской системы. VATNIKSTAN публи­кует размыш­ле­ния нашего автора о том, какой была школа в сталин­ский период и можно ли гово­рить, что учителя стано­ви­лись инстру­мен­том для прове­де­ния репрес­сив­ной поли­тики.


Урок в Елатом­ской Единой трудо­вой школе. Фото начала 1920-х годов

Первой реак­цией детей было ошелом­ле­ние. Враги народа нахо­ди­лись не где-то далеко, не в сооб­ще­ниях гром­ко­го­во­ри­теля, а совсем рядом. Одно­класс­ник оказался сыном одного из них. И хотя сыно­вья за отцов не отве­чали, судьба детей врагов народа была неза­вид­ной. Поэтому Алек­сандр Пащиц­кий сидел с «белым-белым лицом». Сего­дня ночью его папу аресто­вали.

Начался урок лите­ра­туры. Его вёл учитель Нико­лай Викто­ро­вич. Вдруг в класс вошли «двое в штат­ском»:

«8-а? — спро­сил один из вошед­ших и продол­жил: — Кто здесь Алек­сандр Пащиц­кий? Подой­дите.

— Пащиц­кий? — пере­спро­сил Нико­лай Викто­ро­вич. — Но его нет. Ребята, Пащиц­кий был на первом уроке? — Наш учитель обвёл весь класс внима­тель­ным взгля­дом, не обходя и Шуру. И мы, словно сомне­ва­ясь, был ли, есть ли Пащиц­кий в классе, вслед за учите­лем тоже посмот­рели вокруг и заго­во­рили напе­ре­бой:

— Нет, его не было! Не было!».


Школа 30-х годов

Учителя — удоб­ная мишень для критики. Сейчас в них стре­ляют и СМИ, и власть. Для неко­то­рых журна­ли­стов педа­гоги — это пред­ста­ви­тели власти, орга­ни­за­торы «вбро­сов», слуги системы. Для неко­то­рых депу­та­тов — неэф­фек­тив­ные работ­ники, кото­рым стоит урезать зарплату за ошибки.

Порой хочется верить, что раньше к учите­лям отно­си­лись по-другому. Но не будет ли это идеа­ли­за­цией прошлого? Пере­не­сёмся в 30-е годы, когда вместе с Днепрог­эсом, метро и кана­лом имени Москвы созда­ва­лась совет­ская школа. О педа­го­гах того пери­ода расска­зы­вает, напри­мер, моно­гра­фия Томаса Юинга «Учителя эпохи стали­низма: власть, поли­тика и жизнь школы 1930-х гг.». Исто­рия в начале статьи взята как раз из этой книги.

Вторая Детско­сель­ская школа-коло­ния. Детское Село (ныне город Пушкин Ленин­град­ской обл.), 1920 год

После рево­лю­ции боль­ше­вики прово­дили ради­каль­ные реформы в обра­зо­ва­нии. Так, в 20-е годы приме­нялся лабо­ра­торно-бригад­ный метод обуче­ния. Неко­то­рые крайне левые мысли­тели даже заяв­ляли про «отми­ра­ние школы». К 30-м годам экспе­ри­менты прекра­ти­лись. Сторон­ни­кам преоб­ра­зо­ва­ний погро­зили, назвав их теории «анти­ле­нин­скими». Учителя вздох­нули с облег­че­нием. Боль­шин­ство из них отно­си­лась к нова­циям насто­ро­женно.

Школа 30-х годов имела несколько особен­но­стей. Сейчас при слове «учитель» возни­кает образ чело­века если не пожи­лого, то зрелого. Моло­дой педа­гог кажется исклю­че­нием из правил. Но в период станов­ле­ния стали­низма было всё наобо­рот.

Учите­лей не хватало. В школу шли вчераш­ние ученики. Педа­го­ги­че­ское обра­зо­ва­ние полу­чали на различ­ных курсах, в свобод­ное от работы время. Лишь 8% педа­го­гов закон­чили вуз. Но начи­на­ю­щие учителя брались за работу с энту­зи­аз­мом, стре­ми­лись воспол­нить пробелы и полу­чить знания для просве­ще­ния учени­ков.

Простор­ные и свет­лые школы только возво­ди­лись. На селе и в горо­дах порой зани­ма­лись так же, как и до рево­лю­ции: в бара­ках, избах, подсоб­ках.

Не хватало и мате­ри­а­лов. Порой даже было не на чем писать. Такие усло­вия приво­дили к тому, что учителя не могли раскрыть себя и возвра­ща­лись к старому и надёж­ному методу — зубрёжке.

Урок в якут­ской школе

Ещё одной особен­но­стью сталин­ских школ была идео­ло­гия. Она не только заме­нила «Закон Божий», но и прони­зы­вала незримо все пред­меты. Напри­мер, на уроках мате­ма­тики гово­ри­лось о ясно­сти ума, необ­хо­ди­мой буду­щим «стро­и­те­лям соци­а­лизма».

Томас Юинг видит в поли­ти­за­ции школы способ сфор­ми­ро­вать у детей предан­ность «делу партии». Но в своей моно­гра­фии он упус­кает идео­ло­ги­че­ский пово­рот стали­низма.


Идеологический поворот и возвращение авторитета учителя

По мнению Дэвида Бран­ден­бер­гера, автора книг «Наци­о­нал-боль­ше­визм. Сталин­ская массо­вая куль­тура и форми­ро­ва­ние русского наци­о­наль­ного само­со­зна­ния (1931−1956)» и «Кризис сталин­ского агит­пропа», в 30-е годы проис­хо­дит пово­рот к «руссо­цен­трич­ному этатизму» из-за необ­хо­ди­мо­сти моби­ли­за­ции обще­ства: «Если раньше, — пишет Бран­ден­бер­гер, — гово­рили о рабо­чих как о пере­до­вом классе совет­ского обще­ства, то теперь гово­рят о русском народе в целом как о пере­до­вой нации».

Учащи­еся началь­ных клас­сов школы №18 Нижнего Тагила с учитель­ни­цей и дирек­то­ром
Фото с сайта музея нижне­та­гиль­ской гимна­зии №18

Этот пово­рот не мог не отра­зиться в обра­зо­ва­тель­ном процессе. Партий­ная верхушка чуть ли не вруч­ную оцени­вала руко­писи учеб­ни­ков исто­рии. Андрей Жданов лично велел созда­телю «Крат­кого курса исто­рии СССР» Андрею Шеста­кову усилить «элементы совет­ского патри­о­тизма».

Исто­рия России стано­ви­лось исто­рией стро­и­тель­ства госу­дар­ства. Восхва­ля­лись «прогрес­сив­ные» цари, полко­водцы, учёные, писа­тели и худож­ники. СССР соеди­нялся с исто­рией тыся­че­лет­него госу­дар­ства.

Для Бран­ден­бер­гера появ­ле­ние учеб­ника стано­вится ключе­вым собы­тием в изме­не­нии идео­ло­гии. Он стал одной из осей госу­дар­ствен­ной пропа­ганды. Он исполь­зо­вался не только в школе. По нему учили крас­но­ар­мей­цев, на него опира­лись агита­торы в дискус­си­он­ных круж­ках для взрос­лых.

Вот как прохо­дил образ­цово-пока­за­тель­ный урок в школе:

«Учитель: Глав­ное здесь — оприч­нина, борьба с боярами. Иван IV здесь до неко­то­рой степени завер­шил то дело, кото­рое делали его пред­ше­ствен­ники, начи­ная с Калиты. Глав­ная задача их деятель­но­сти была какая?
Ученик: Укре­пить свою власть?
Ученик: Заво­е­вать земли побольше?
Ученик: Объеди­нить много княжеств в одно Москов­ское госу­дар­ство?
Учитель: Объеди­нить много княжеств и создать одно Москов­ское госу­дар­ство; Первого объеди­ни­теля как звали, Соня?
Ученик: Иван Калита.
Учитель: Да. Объеди­не­ние княжеств начал Иван Калита и закон­чил Иван III, а Иван IV расши­рил и укре­пил Москов­ское госу­дар­ство ещё больше. Он уничто­жил само­сто­я­тель­ность отдель­ных князь­ков. Эти бояре в своей вотчине чувство­вали себя как неза­ви­си­мые госу­дари, они богаты, могу­ще­ственны. Иван IV забрал их землю себе, само­сто­я­тель­ность уничто­жил. Сделал так, что госу­дар­ство действи­тельно стало единым. Теперь госу­дар­ство объеди­ня­ется в руках единого москов­ского госу­даря. Это нужно было сделать потому, что иначе госу­дар­ство могло разва­литься на отдель­ные мелкие части».

Школь­ники-авиа­мо­де­ли­сты. Фото 1930-х годов

Стали­низм возвра­щал авто­ри­тет не только царям и полко­вод­цам. Авто­ри­тет возвра­щали и учителю. Но теперь власть поддер­жи­ва­лась не розгами и горо­хом, а такими мето­дами «дисци­пли­нар­ной власти», как выго­воры и коллек­тив­ное осуж­де­ние.

Волей-нево­лей прихо­дишь к выводу о том, что учитель был такой же частью системы сталин­ского госу­дар­ства, как и система конц­ла­ге­рей или инду­стри­а­ли­за­ция. В книге извест­ного фран­цуз­ского фило­софа Мишеля Фуко «Надзи­рать и нака­зы­вать» школь­ная система с её унифи­ка­цией ставится в один ряд с фабри­кой, тюрь­мой и казар­мой.


Учителя и репрессии

Но исто­рия — это наука о людях о времени, как гово­рил Марк Блок. И прибли­зив увели­чи­тель­ное стекло, мы видим не систему, но реаль­ных людей.

Школа была частью сталин­ской системы. Учитель — нет.

С одной стороны, в период репрес­сией каждый мог стать соучаст­ни­ком. Донос­чи­ками были даже далё­кие от поли­тики люди. С другой стороны, система карала всех, не делая никому скидок. Расстрела не избе­жал даже нарком Ежов. Но совет­ских учите­лей во всей сово­куп­но­сти власть рассмат­ри­вала как специ­а­ли­стов. Томас Юинг приво­дит мнение Солже­ни­цына о том, что учителя были где-то на границе между «акти­ви­стами» и «жерт­вами».

Произ­вод­ствен­ное сове­ща­ние учите­лей началь­ных клас­сов
Фото с сайта музея нижне­та­гиль­ской гимна­зии №18

Особенна тяжела была роль учите­лей в деревне. Они оказа­лись между двух огней. Крестьяне видели в них пред­ста­ви­те­лей власти. Власти же рассмат­ри­вали педа­го­гов как добро­воль­ных помощ­ни­ков в прове­де­нии коллек­ти­ви­за­ции, а то и косвен­ных винов­ни­ков в её провале.

Так же, как и сейчас, среди учите­лей было немало женщин. Репрес­сии чаще не заде­вали их напря­мую. Но немало из них после ночных звон­ков стано­ви­лись жёнами и доче­рями «врагов народа».

И хотя учителя волей-нево­лей способ­ство­вали стро­и­тель­ству и сталин­ского режима, и совет­ской системы, и пропа­ганде, они не были покор­ными винти­ками. Дисци­пли­нар­ная власть начи­нала слабеть, когда начи­на­лись простые чело­ве­че­ские отно­ше­ния. Томас Юинг прихо­дит к выводу, что теории Фуко огра­ни­чены. Власть не была абсо­лют­ной. Учителя не бунто­вали, но приспо­саб­ли­ва­лись. Школа не явля­лась тихим местом, но втор­же­ние машины госу­дар­ства натал­ки­ва­лось на почти неза­мет­ное сопро­тив­ле­ние.

Выпуск­ники 4-го класса школы в Ельце

Немало учите­лей помо­гали своим учени­кам. И даже обма­ны­вали НКВДшни­ков, пришед­ших в класс за сыном «врагов народа»:

«— Ничем не можем помочь: Алек­сандра Пащиц­кого здесь нет, — твёрдо сказал Нико­лай Викто­ро­вич, повер­нув­шись к воен­ным.

Они, нахму­рив­шись, вышли из класса.

— Сади­тесь, това­рищи, — задум­чиво и чуть мягче, чем обычно, сказал наш учитель, продол­жая урок».

Через несколько дней Нико­лай Викто­ро­вич отпра­вил Пащиц­кого и ещё двух учени­ков в отда­лён­ные деревни, где их не могли найти.

В 30-е годы была создана школа, что оста­ётся с нами и поныне, несмотря на много­чис­лен­ные реформы. Её можно крити­ко­вать. Но даже в пору своего младен­че­ства она, благо­даря лично­стям, кото­рые в ней рабо­тали, не стала полно­стью инстру­мен­том принуж­де­ния.



Автор ведёт теле­грам-канал и VK «Начёт­чик» 

Поделиться