Великолепная семёрка. Советские писатели-контркультурщики

Ценност­ные изме­не­ния второй поло­вины ХХ века нашли своё отра­же­ние, в первую очередь, в куль­туре. Появ­ля­лись новые формы и тече­ния. Тогда родился фено­мен контр­куль­туры, харак­тер кото­рой заклю­ча­ется в проти­во­по­став­ле­нии доми­ни­ру­ю­щим формам куль­туры, поощ­ря­е­мому властями офици­озу. Особенно ярко это видно в искус­стве и лите­ра­туре. В основе идей контр­куль­туры лежит борьба за инди­ви­ду­аль­ность в эпоху господ­ства масс.

Писа­тель-контр­куль­тур­щик — зача­стую марги­нал, его произ­ве­де­ния часто носят авто­био­гра­фи­че­ских харак­тер, так как в их основе зало­жен собствен­ный опыт. Герои выпа­дают из обще­ства, не признают его норм и идут на конфликт с внеш­ним миром. В каких-то случаях это выра­жено особенно ярко, а в каких-то, наобо­рот, конфликт может заклю­чаться в самой форме произ­ве­де­ния. Писа­тели экспе­ри­мен­ти­ро­вали не только с содер­жа­нием, но и с формой. Основ­ными особен­но­стями контр­куль­тур­ной лите­ра­туры явля­ются грязь и мерзость бытия, гипер­ре­а­лизм, нату­ра­ли­стич­ность, абсурд и экзи­стен­ци­аль­ный ужас.

Явле­ние контр­куль­туры было особенно харак­терно для Запада, но, несмотря на суще­ство­вав­ший идео­ло­ги­че­ский контроль и желез­ный зана­вес, контр­куль­тура смогла проник­нуть в Совет­ский Союз, где полу­чила несколько иное выра­же­ние. Глав­ным отли­чием совет­ской контр­куль­туры от запад­ной явля­лось то, что она нахо­ди­лась в ещё боль­шем подпо­лье, лите­ра­тур­ные произ­ве­де­ния писа­лись в стол, а если и распро­стра­ня­лись, то только путём самиз­дата.

Отли­чия заклю­ча­лись в харак­тере и тема­тике лите­ра­тур­ных произ­ве­де­ний. По сути, совет­ской контр­куль­ту­рой можно считать всё искус­ство, кото­рое не попа­дало и не могло попасть в публич­ное поле по причине расхож­де­ния с главен­ству­ю­щими уста­нов­ками соцре­а­лизма. Таким обра­зом, все те, кто не прини­мал искус­ство соцре­а­лизма, авто­ма­ти­че­ски стано­ви­лись пред­ста­ви­те­лями контр­куль­туры. Но, говоря о заяв­лен­ной теме, мы не будем касаться таких пред­ста­ви­те­лей совет­ской лите­ра­туры, как Аксё­нов, Брод­ский, Евту­шенко и Солже­ни­цын, а оста­но­вимся на тех авто­рах, чьё твор­че­ство более или менее соот­вет­ствует контр­куль­тур­ной системе коор­ди­нат в целом.


Юрий Мамлеев

Начать, пожа­луй, стоит с Юрия Мамле­ева. Кто как не он лучше всего и так ярко пока­зы­вает суть совет­ской контр­куль­туры. На вид зауряд­ный инже­нер, одетый в пиджак и брюки, препо­да­ю­щий мате­ма­тику в вечер­ней школе, на деле оказы­ва­ется тем ещё деми­ур­гом, создав­шим на стра­ни­цах своих произ­ве­де­ний мир, полный демо­ни­че­ского ужаса, психо­де­лии и ярост­ной мета­фи­зики.

Нача­лось всё в 60-х, когда на квар­тире Мамле­ева в Южин­ском пере­улке орга­ни­зо­вался «Южин­ский кружок», в кото­ром также состо­яли Евге­ний Голо­вин, Леонид Губа­нов, Гейдар Джемаль, Алек­сандр Дугин и Генрих Сапгир. В нефор­маль­ной среде кружок обла­дал куль­то­вым харак­те­ром, его деятель­ность состо­яла из оккульт­ных и мисти­че­ских прак­тик, осно­ван­ных на север­ном тради­ци­о­на­лизме и идеях фран­цуз­ского фило­софа Рене Генона, что резко отли­ча­лось от рито­рики, прису­щей дисси­дент­скому движе­нию шести­де­сят­ни­ков. Это всё послу­жило фунда­мен­том мамле­ев­ского миро­воз­зре­ния, кото­рое после отра­зи­лось в его твор­че­стве.

Читайте также: «Болот­ная алхи­мия Юрия Мамле­ева»

Глав­ным произ­ве­де­нием Юрия Мамле­ева явля­ется роман «Шатуны», напи­сан­ный в 1966 году и распро­стра­няв­шийся путём самиз­дата. Об офици­аль­ном изда­нии не могло быть и речи. Полный текст автор смог опуб­ли­ко­вать спустя 20 лет во Фран­ции после того, как преды­ду­щие попытки публи­ка­ции в США были отверг­нуты изда­те­лями. В России книга появи­лась ещё позже — в 1996 году, вызвав неод­но­знач­ную реак­цию у чита­ю­щей публики.

В «Шату­нах» Мамлеев создаёт реаль­ность, полную ужаса и хаоса, но при этом хорошо струк­ту­ри­ро­ван­ную и имею­щую сюжет. Писа­тель демо­ни­зи­рует действи­тель­ность, ад для него — это обыден­ность, в кото­рой мы вынуж­дены жить. Это произ­ве­де­ние пред­став­ляет собой вызов не только чело­веку, но и богу. Глубины чело­ве­че­ского созна­ния и изнанка бытия — основ­ные темы прозы Мамле­ева, кото­рые он раскры­вает в «Шату­нах» и других своих произ­ве­де­ниях. «Я не изоб­ра­жал „типич­ных людей“, „сред­него чело­века“ и т.д., наобо­рот, я обычно описы­вал исклю­чи­тель­ных людей в исклю­чи­тель­ных обсто­я­тель­ствах», — гово­рил писа­тель о своём твор­че­стве.

В 1974 году Мамлеев вместе с женой эмигри­ро­вал в США, где зани­мался препо­да­ва­тель­ской деятель­но­стью. В 1983 году пере­брался в Париж, где у него нако­нец появи­лась возмож­ность публи­ко­вать свои книги. На Западе он полу­чил призна­ние как писа­тель, когда как на родине оста­вался извест­ным лишь в узких кругах. Ещё в конце пере­стройки, раньше других пред­ста­ви­те­лей третьей волны эмигра­ции Мамлеев вернулся в Россию. С начала 90-х годов начи­нают публи­ко­ваться его статьи и книги, а также появ­ля­ются первые иссле­до­ва­ния, посвя­щён­ные его твор­че­ству.

Нако­нец-то Мамлеев смог полу­чить призна­ние на родине, что для него было нема­ло­важ­ным. Он выра­жал глубо­кую любовь к России, высоко ценил русскую лите­ра­туру и считал своим учите­лем Досто­ев­ского. Помимо прозы, Мамлеев зани­мался фило­со­фией и даже создал собствен­ное фило­соф­ское учение, кото­рое выра­зил в книгах «Судьба бытия» и «Россия вечная». Умер Юрий Вита­лье­вич Мамлеев 25 октября 2015 года. Алек­сандр Дугин, вспо­ми­ная своего давнего знако­мого охарак­те­ри­зо­вал его твор­че­ство следу­ю­щими словами: «Могу­ще­ство прозы Мамле­ева и его стихов в том, что он не приду­мы­вает реаль­ность, он её откры­вает нам. И если мы внима­тельно к ней присмот­римся, то обна­ру­жим её рядом с собой, вокруг себя, в нас самих».

Основ­ные произ­ве­де­ния: «Шатуны», «Судьба бытия».

Интер­вью Юрия Мамле­ева:


Сергей Довлатов

Говоря о совет­ской контр­куль­туре, право­мерно упомя­нуть Сергея Довла­това. Его произ­ве­де­ния отлично вписы­ва­ются в данный контекст. Связу­ю­щим звеном на протя­же­нии всего твор­че­ства писа­теля служит его биогра­фия, на основе кото­рой и выстра­и­ва­ется сюжет, пере­хо­дя­щий из одной книги в другую.

Родился Сергей Дона­то­вич в семье твор­че­ской интел­ли­ген­ции, отец был теат­раль­ный режис­сёр, а мать актриса. В 1959 году посту­пил на фило­ло­ги­че­ский факуль­тет Ленин­град­ского госу­дар­ствен­ного универ­си­тета, откуда спустя два с поло­ви­ной года был отчис­лен, после чего попал в армию. После службы, по словам его знако­мых, Довла­тов вернулся с горя­щими глазами и непре­одо­ли­мым жела­нием писать. Ещё один раз посту­пил в ЛГУ на факуль­тет журна­ли­стики и стал рабо­тать журна­ли­стом в завод­ской газете, парал­лельно зани­ма­ясь лите­ра­тур­ным твор­че­ством.

В 60–70-е годы Довла­тов варился в ленин­град­ской богем­ной среде, где он и сложился как писа­тель. Только после смерти он станет чем-то вроде символа шести­де­сят­ни­че­ства, хотя при жизни нахо­дился скорее на пери­фе­рии этого движе­ния. Ленин­град­ский период жизни писа­теля связан с лите­ра­тур­ной груп­пой «Горо­жане», во главе кото­рой стоял Борис Вахтин. Целью группы было свобод­ное от идео­ло­ги­че­ских рамок само­вы­ра­же­ние, группа зани­ма­лась поис­ками нового лите­ра­тур­ного языка и сюже­тов несвой­ствен­ных привыч­ной совет­ской лите­ра­туре.

Судьба анде­гра­унд­ного писа­теля не устра­и­вала Довла­това, у него были жела­ния печа­таться и прижиз­нен­ного призна­ния. Он неод­но­кратно отно­сил свои произ­ве­де­ния в лите­ра­тур­ные редак­ции, но они их отвер­гали по идео­ло­ги­че­ским причи­нам. Поэтому, живя в СССР, писа­тель Довла­тов нахо­дился в стран­ном поло­же­нии между гени­аль­но­стью и непри­знан­но­стью. Невоз­мож­ность быть напе­ча­тан­ным ставила под сомне­ние его твор­че­ство.

В 1978 году вслед за своим другом Иоси­фом Брод­ским Сергей Довла­тов эмигри­рует в США, где почти сразу же стано­вится глав­ным редак­то­ром газеты «Новый амери­ка­нец». В Америке одна за одной начи­нают изда­ваться его книги, а высшей мерой призна­ния стала публи­ка­ция в журнале The New Yorker, где до этого из русских писа­те­лей печа­тали лишь Набо­кова.

Иосиф Брод­ский и Сергей Довла­тов

Сего­дня Довла­тов — один из самых чита­е­мых русских писа­те­лей. Простой стиль, инте­рес­ная биогра­фия, а также тема­тика произ­ве­де­ний, кото­рая близка всякому, кто родился и жил в СССР, делают его попу­ляр­ным. Куль­то­вость Довла­това объяс­ня­ется боль­шим коли­че­ством мифов, сложив­шихся вокруг него, чему способ­ствует предель­ная авто­био­гра­фич­ность его пове­стей и рома­нов, где лите­ра­тур­ные сюжеты слива­ются с реаль­ной жизнью.

В основе его твор­че­ского метода лежит простота изло­же­ния, с помо­щью кото­рый изоб­ра­жа­ется тяжесть бытия. Довла­тов не любил заумь и много­сло­вие, поэтому писал на языке близ­ком и понят­ном простому совет­скому чело­веку. Он будто бы не заме­чал совет­скую власть и отно­сился к ней с отстра­нён­но­стью, в произ­ве­де­ниях он описы­вал жизнь, нахо­дя­щу­юся парал­лельно дискурсу власти, жизнь, лишён­ную идео­ло­гии. Этим, навер­ное, и объяс­ня­ется всеоб­щая любовь к писа­телю. Исполь­зу­е­мая в его книгах анек­до­тич­ность и макси­маль­ная прибли­жён­ность к жизни позво­ляют разби­вать Довла­това на цитаты, кото­рые так орга­нично впле­та­ются в ткань повсе­днев­но­сти.

Основ­ные произ­ве­де­ния: «Зона», «Запо­вед­ник», «Наши», «Чемо­дан», «Филиал».

Доку­мен­таль­ный фильм про Довла­това:


Венедикт Ерофеев

При жизни Вене­дикт Ерофеев не был обде­лён внима­нием. Этот высо­кий и голу­бо­гла­зый, обая­тель­ный и немно­го­слов­ный чело­век с лёгко­стью оказы­вался в центре любой компа­нии, в кото­рой появ­лялся. Ерофеев был чело­ве­ком полно­стью совет­ской реаль­но­сти, он, в отли­чие от своих коллег, Сергея Довла­това и Саши Соко­лова, не уехал на Запад. Судьба побро­сала его по стране, и он смог увидеть СССР во многих прояв­ле­ниях.

В этом плане боль­шой инте­рес пред­став­ляет его трудо­вая биогра­фия: Ерофеев успел пора­бо­тать разно­ра­бо­чим, сторо­жем в вытрез­ви­теле, груз­чи­ком, буриль­щи­ком в геоло­ги­че­ской партии, монтаж­ни­ком кабель­ных линий и лабо­ран­том в пара­зи­то­ло­ги­че­ской экспе­ди­ции научно-иссле­до­ва­тель­ского инсти­тута в Сред­ней Азии. Это позво­лило Ерофе­еву полу­чить, как он гово­рил, «отлич­ную фольк­лор­ную прак­тику», что, в свою очередь, помогло ему в поис­ках нового лите­ра­тур­ного языка. Ерофе­ева с радо­стью прини­мали везде, где бы он ни появ­лялся, и в то же время он был изгнан отовсюду. Это взаи­мо­от­но­ше­ние с окру­жа­ю­щим миром обуслав­ли­вает жизнен­ную пози­цию писа­теля. Он не вписы­вался в соци­а­ли­сти­че­скую систему, дикту­е­мую госу­дар­ством, отри­цал соци­аль­ный успех и пред­по­чи­тал нахо­диться на обочине жизни, живя без прописки и ночуя где придётся. Будучи свобод­ным от услов­но­стей совет­ского обще­ства, Ерофе­ева абсо­лютно не инте­ре­со­вала поли­тика, она суще­ство­вала для него в каче­стве фона, кото­рый он попро­сту не заме­чал.

Глав­ным, но не един­ствен­ным его произ­ве­де­нием явля­ется куль­то­вая поэма «Москва–Петушки», напи­сан­ная в 1969–1970 годах. Изна­чально писа­лась она как забава, пред­на­зна­чен­ная сугубо для узкого круга знако­мых писа­теля, однако Ерофеев всё равно вкла­ды­вал в неё всю свою гени­аль­ность, потому что по-другому писать он попро­сту не мог. Благо­даря высо­кому интел­лек­ту­аль­ному уровню и чутко­сти к чело­ве­че­ской жизни, Ерофеев создаёт текст, анало­гов кото­рого в лите­ра­тур­ной тради­ции не суще­ство­вало. Ярко выра­жен­ные библей­ские мотивы, много­чис­лен­ные аллю­зии и цитаты позво­ляют гово­рить о поэме как о зачатке пост­мо­дер­низма в русской лите­ра­туре.

Амби­ва­лент­ность произ­ве­де­ния — его глав­ная харак­тер­ная черта, отоб­ра­жа­ю­щая состо­я­ние совет­ского интел­ли­гента в эпоху застоя. Лири­че­ский герой, имя кото­рого Веничка, отожеств­ля­ется в произ­ве­де­нии с Христом, в финале он будет распят шилом в подъ­езде. Близость реаль­ного Вене­дикта Ерофе­ева и Венички до сих пор явля­ется пред­ме­том дискус­сий на тему его биогра­фии и твор­че­ства. Сложно уловить, где закан­чи­ва­ется Веничка и где начи­на­ется Вене­дикт Ерофеев. Слия­ние автора со своим персо­на­жем лишь услож­няет пони­ма­ние, созда­вая поле домыс­лов и мифов.

Читайте также: «Интер­ак­тив­ная карта „Москва–Петушки“»

«Москва-Петушки» — не един­ствен­ное произ­ве­де­ние писа­теля. Помимо поэмы Ерофеев напи­сал, ещё будучи студен­том, «Записки психо­пата» — эписто­ляр­ное произ­ве­де­ние, в кото­ром слива­ясь в один поток, сосед­ствуют реаль­ность и вымы­сел, а также пьесу «Валь­пур­ги­ева ночь, или шаги коман­дора». Также, по словам самого автора, им был напи­сан роман о Шоста­ко­виче, кото­рый у него украли в элек­тричке, что пред­став­ляет собой — если брать во внима­ние с какой охотой Ерофеев мифо­ло­ги­зи­ро­вал всё вокруг себя — очеред­ную байку. Стоит сказать, что Ерофеев оста­вил после себя лишь множе­ство интер­пре­та­ций, так и не дав чётких отве­тов. В этом, навер­ное, и заклю­ча­ется его куль­то­вый статус в лите­ра­туре и неис­ся­ка­е­мый инте­рес к лично­сти и твор­че­ству.

Основ­ные произ­ве­де­ния: «Москва-Петушки».

Доку­мен­таль­ный фильм о Вене­дикте Ерофе­еве:


Евгений Харитонов

Неза­ме­чен­ный при жизни Евге­ний Хари­то­нов и после смерти остался для многих неиз­вест­ным. Лите­ра­тура не была для него основ­ным заня­тием, она шла парал­лельно его жизни, как и среда совет­ского анде­гра­унда, в кото­рой он нахо­дился, шла парал­лельно совет­скому строю. За свою недол­гую жизнь он напи­сал лишь несколько расска­зов и пове­стей, уместив­шихся в один сбор­ник, вышед­ший в 1993 году, спустя более десяти лет после смерти автора.

В 1972 году Хари­то­нов защи­тил канди­дат­скую диссер­та­цию по панто­миме во ВГИКе, а после играл в Москов­ском театре мимики и жеста. Если его спек­такли в нефор­маль­ной среде поль­зо­ва­лись попу­ляр­но­стью, то о его лите­ра­тур­ной деятель­но­сти было известно неболь­шому числу его знако­мых, так как при жизни ничего опуб­ли­ко­вано не было. Только после смерти в узком кругу совет­ского анде­гра­унда о Евге­нии Хари­то­нове заго­во­рят как об авторе, рассказы его начнут печа­таться в совет­ском самиз­дате и в русско­языч­ных журна­лах за рубе­жом.

Язык его произ­ве­де­ний такой же, каким был и сам Хари­то­нов. Внеш­няя простота и невы­ра­зи­тель­ность скры­вала за собой едкость и глубину душев­ных терза­ний. Самой извест­ной пове­стью явля­ется «Духовка», назва­ние кото­рой рифму­ется с такими словами, как «дух» и «духов­ность». Повест­во­ва­ние по своему харак­теру очень похоже на панто­миму, пере­не­сён­ную со сцены театра на бумагу — ничего незна­ча­щие слепки сцен, обрывки слов, поток созна­ния и спря­тав­шийся между строк смысл.

Твор­че­ство Евге­ния Хари­то­нова часто срав­ни­вают с прозой Павла Улитина, кото­рый, опира­ясь на лите­ра­тур­ные тради­ции модер­ни­стов Джеймса Джойса и Марселя Пруста, привнёс в совет­скую лите­ра­туру новый тип повест­во­ва­ния, осно­ван­ный на скры­том сюжете, потоке созна­ния и обиль­ном исполь­зо­ва­нии цитат. Также Хари­то­нов изве­стен как первый из совет­ских авто­ров, кто запе­чат­лел в лите­ра­тур­ном тексте гомо­сек­су­аль­ные отно­ше­ния.

Смерть настигла писа­теля внезапно в один из жарких летних дней на Пушкин­ской улице в Москве, где Хари­то­нов умер от инфаркта. За день до этого им была закон­чена пьеса «Дзынь», опуб­ли­ко­ван­ная лишь в 1988 году.

Основ­ные произ­ве­де­ния: «Под домаш­ним арестом»

Евге­ний Хари­то­нов читает свои произ­ве­де­ния:


Саша Соколов

Как и Вене­дикт Ерофеев, Саша Соко­лов не отли­ча­ется боль­шой продук­тив­но­стью, его рукой напи­сано всего три романа, позво­лив­шие ему занять место одного из самых важных русских писа­те­лей второй поло­вины ХХ века. Сам он назы­вал себя проэтом (прозаик+поэт) и считал, что вели­ких книг не может быть опуб­ли­ко­вано много, а писа­телю доста­точно напи­сать несколько стра­ниц, чтобы стать гением.

Лите­ра­тур­ная деятель­ность Саши Соко­лова нача­лась в 1965 году, когда он стал участ­ни­ком лите­ра­тур­ного объеди­не­ния СМОГ («Самое моло­дое обще­ство гениев»), куда входили Влади­мир Алей­ни­ков, Леонид Губа­нов, Влади­мир Батшев и многие другие. В одно время смоги­стам был близок Эдуард Лимо­нов, с кото­рым у Соко­лова сложи­лись друже­ские отно­ше­ния. Участ­ники объеди­не­ния пресле­до­ва­лись властями, и в связи с этим оно очень быстро прекра­тило своё суще­ство­ва­ние. 14 апреля 1966 года состо­я­лось послед­нее совмест­ное чтение стихов.

В 1973 году Соко­лов пишет свой первый и самый извест­ный роман «Школа для дура­ков», публи­ка­ция кото­рого была невоз­мож­ной, поэтому роман распро­стра­нялся через самиз­дат. Вскоре, в 1975 году, писа­тель поки­дает СССР и уезжает в США, где он смог офици­ально опуб­ли­ко­вать свой роман. Книга вышла в изда­тель­стве «Ардис», в кото­ром печа­та­лись все извест­ные совет­ские эмигранты третьей волны — Брод­ский, Довла­тов, Лимо­нов. «Школа для дура­ков» полу­чила лест­ный отзыв Влади­мира Набо­кова, кото­рый, как известно, мало о ком из писа­те­лей отзы­вался поло­жи­тельно.

Глав­ный герой, не имею­щий имени, стра­дает психи­че­ским забо­ле­ва­нием, и мир произ­ве­де­ния пока­зан через призму его воспри­я­тия. Сюжет разви­ва­ется по своим зако­нам и проис­хо­дит будто бы в безвре­ме­нье, о чём свиде­тель­ствует нели­ней­ность хроно­топа — буду­щее пере­те­кает в прошлое, а простран­ство много­гранно. Роман стро­ится не на привыч­ных повест­во­ва­тель­ных стра­те­гиях, а скорее на ассо­ци­а­циях — свет­лая грусть воспо­ми­на­ний, запахи детства, школа, первая любовь, прохлад­ное дыха­ние летнего вечера на даче, протяж­ный гудок паро­воза, несу­ще­гося вдаль… Реаль­ность вторична, сны, воспо­ми­на­ния, фанта­зии, галлю­ци­на­ции — вот, где разво­ра­чи­ва­ется действие книги.

После успеха «Школы для дура­ков» Соко­лов напи­шет ещё два романа — «Между соба­кой и волком» (1980), где он испро­бует эписто­ляр­ный жанр, чтобы ещё раз сделать акцент на субъ­ек­тив­но­сти воспри­я­тия мира, и «Пали­санд­рию» (1985), явля­ю­щу­юся паро­дией на эроти­че­ский роман и свое­об­раз­ным отве­том набо­ков­ской «Лолите». В этой книге автор ставил перед собой задачу покон­чить с рома­ном как с жанром, открыв новые возмож­но­сти языко­вого твор­че­ства.

Сего­дня Саша Соко­лов ведёт довольно скрыт­ный образ жизни, рабо­тая лыжным инструк­то­ром в канад­ской провин­ции. После своего послед­него романа он долго ничего не публи­ко­вал, кроме неко­то­рых статей и эссе. В 2011 году вышел сбор­ник поэм под назва­нием «Триптих». Если попы­таться охарак­те­ри­зо­вать всё немно­го­чис­лен­ное твор­че­ство писа­теля, то можно сделать вывод, что у Соко­лова нет централь­ной темы, но в то же время есть свой собствен­ный язык, стиль и образ. Худо­же­ствен­ный мир его произ­ве­де­ний зыбок и построен на грани реаль­ного с ирре­аль­ным, а нарра­тив созда­ётся при помощи языко­вой игры и свобод­ных ассо­ци­а­ций.

Основ­ные произ­ве­де­ния: «Школа для дура­ков».

Доку­мен­таль­ный фильм о Саше Соко­лове:


Эдуард Лимонов

Чело­век, сделав­ший себя сам, он прошёл путь от гопника с окраин после­во­ен­ного Харь­кова до пред­се­да­теля Наци­о­нал-боль­ше­вист­ской партии, перед этим добив­шись славы, навер­ное, самого скан­даль­ного русского писа­теля ХХ столе­тия.

Лите­ра­тура нача­лась для него ещё в Харь­кове, когда он читал стихи на площади, а его друзья шарили по карма­нам зевак. После он пере­ехал в Москву, где шил джинсы, заво­дил нужные знаком­ства и писал, пыта­ясь заявить миру о себе. В 1974 году Лимо­нов уезжает из СССР и вскоре оказы­ва­ется в США, где недолго рабо­тает в газете «Новое русское слово». Но вскоре был уволен из газеты из-за обли­чи­тель­ных статей в сторону США, что счита­лось недо­пу­сти­мым в эмигрант­ской среде — ругать можно было всё, что угодно, но только не Америку. Лимо­нов вообще не любил как совет­скую интел­ли­ген­цию с её буржу­аз­ными усто­ями, так и эмигри­ро­вав­ших в США дисси­ден­тов, кото­рые одним лишь видом вызы­вали у него отвра­ще­ние. Остав­шись без работы, он живёт на вэлфэр, разгу­ли­вает по Нью-Йорку в белом костюме с ножом в сапоге и пишет свой первый роман.

«Это я, Эдичка», напи­сан­ный в 1976 году был издан только лишь спустя три года в Париже под заго­лов­ком «Русский поэт пред­по­чи­тает боль­ших негров». Книга вызвала боль­шой резо­нанс в лите­ра­тур­ной среде, Лимо­нов разбил в пух и прах пред­став­ле­ние об амери­кан­ской мечте. Исто­рия брошен­ного на произ­вол судьбы героя, вынуж­ден­ного скитаться в боль­шом городе в поис­ках себя, вызы­вает самые проти­во­ре­чи­вые чувства от очаро­ва­ния до презре­ния. Глав­ной заслу­гой Лимо­нова было то, что он принёс в лите­ра­туру язык совет­ских улиц, до него никто из русских писа­те­лей не исполь­зо­вал в таком орга­нич­ном обилии мат и жаргон. За «гряз­ный реализм», кото­рый-таки сочится со стра­ниц романа «Это я, Эдичка», амери­кан­ские критики срав­ни­вали его с такими кори­фе­ями контр­куль­тур­ной лите­ра­туры, как Чарльз Буков­ски и Уильям Берроуз.

Читайте также: «К исто­рии созда­ния „Эдички“ Лимо­нова»

Затем Лимо­нов пишет «Днев­ник неудач­ника» и «Исто­рию его слуги», кото­рые продол­жают амери­кан­скую тему в его твор­че­стве. В центре, как и прежде, нахо­дится глав­ный герой всех лимо­нов­ских произ­ве­де­ний — он сам, пропу­щен­ный через решето лите­ра­тур­ной тради­ции и мифа. Сила писа­теля Лимо­нова, в первую очередь, состоит в его лично­сти, произ­ве­де­ния концен­три­ру­ются в Я. Таким обра­зом, биогра­фия стано­вится глав­ным сюже­то­об­ра­зу­ю­щим звеном, а сама жизнь превра­ща­ется в искус­ство.

Приме­ча­тельно, что при всём само­лю­бо­ва­нии Лимо­нов наде­ляет своего персо­нажа и нега­тив­ными чертами — похо­тью, зави­стью, жесто­ко­стью. Говоря о себе, он в то же время препа­ри­рует чело­века, пока­зы­вая его изнанку и низость. Во многом на Лимо­нова повлиял Лев Гуми­лёв с его идеей пасси­о­нар­но­сти, к кото­рой писа­тель не раз обра­ща­ется в своих рассуж­де­ниях о жизни. Его герой одинок и причём не только в Нью-Йорке, но и во всём мире, им движет жела­ние быть больше, чем он есть, жела­ние быть, а не казаться. Протест против скуч­ного мира обыден­но­сти соот­но­сится с идеей риска, сквоз­ной не только для лимо­нов­ской прозы, но и лично­сти. Это роднит Лимо­нова с такими писа­те­лями, как Луи-Ферди­нанд Селин, Эрнст Юнгер и Генри Миллер.

Эдуард Лимо­нов с Еленой Шапо­вой

Далее Лимо­нов напи­шет свою знаме­ни­тую харь­ков­скую трило­гию («Подро­сток Савенко», «Моло­дой него­дяй», «У нас была вели­кая эпоха»), несколько сбор­ни­ков расска­зов, романы париж­ского цикла, публи­ци­стику и много ещё чего. В России его книги начнут изда­ваться только в 90-х. Когда сам автор, спустя годы скита­ний, вернётся на родину, он начнёт зани­маться поли­ти­кой. Лимо­нов станет пред­се­да­те­лем Наци­о­нал-боль­ше­вист­ской партии, побы­вает на несколь­ких войнах, отси­дит срок в тюрьме и станет живой леген­дой. Лимо­нов один из немно­гих, кто удосто­ился прижиз­нен­ной биогра­фии. В 2011 году фран­цуз­ский писа­тель Эмма­ню­эль Каррер напи­сал книгу «Лимо­нов», а в 2017 году в серии «ЖЗЛ: совре­мен­ные клас­сики» вышла биогра­фия под автор­ством Андрея Дмит­ри­ева. В конце 2018 года поль­ский режис­сёр Павел Павли­ков­ский заявил об экра­ни­за­ции книги Каррера.

Основ­ные произ­ве­де­ния: «Это я, Эдичка», «Днев­ник неудач­ника», «Исто­рия его слуги».

Лимо­нов в Париже:


Владимир Сорокин

Если причис­лить к пост­мо­дер­низму можно не всех пред­став­лен­ных здесь авто­ров, то Соро­кин — это пост­мо­дер­нист чистой воды. Его твор­че­ское станов­ле­ние прохо­дило в среде москов­ских концеп­ту­а­ли­стов во главе с Дмит­рием Приго­вым и Эриком Була­то­вым. Влия­ние худо­же­ствен­ных уста­но­вок соц-арта отчёт­ливо просмат­ри­ва­ется в его раннем твор­че­стве. Особенно яркими приё­мами, исполь­зу­е­мыми Соро­ки­ным в его прозе, явля­ются всеобъ­ем­лю­щая ирония, гротеск, стили­за­ция и цитаты без кавы­чек. Напи­сан­ные им тексты пред­став­ляют своего рода конец привыч­ной лите­ра­туры, идею кото­рой он дово­дит до абсурда.

Когда Лимо­нов эпати­рует своей лично­стью, Соро­кин делает это с помо­щью текста, где в особом обилии он исполь­зует грубый физио­ло­гизм, сцены наси­лия и обсцен­ную лексику. Стоит сказать и про соро­кин­ских героев, кото­рые даже у самого автора не вызы­вают симпа­тии. Соро­кин разру­шает саму идею чело­века — низкого, подлого и жесто­кого суще­ства, каким он его видит с высоты своего пост­мо­дер­нист­ского мышле­ния.

На примере сбор­ника расска­зов «Первый суббот­ник» можно увидеть отно­ше­ния писа­теля к идеям комму­низма, кото­рые он подвер­гает деса­кра­ли­за­ции. В центре сбор­ника — совре­мен­ник, его внут­рен­ний мир, соци­аль­ное окру­же­ние, межпо­ко­лен­че­ские конфликты, идеи граж­дан­ского долга и высо­кой нрав­ствен­но­сти — всё это в итоге сводится в ничто. Одной из глав­ных особен­но­стей книги, как и всего твор­че­ства, явля­ется автор­ская отстра­нён­ность. У Соро­кина нет ни сочув­ствия, ни симпа­тии к своим героям, его персо­нажи больше напо­ми­нают объекты. «Первый суббот­ник», навер­ное, самое симпа­тич­ное произ­ве­де­ние писа­теля и самое пока­за­тель­ное. Знаком­ство со сбор­ни­ком «Первый суббот­ник» лучше всего даёт харак­те­ри­стику писа­телю Соро­кину как пост­мо­дер­ни­сту и мизан­тропу.

В 1983 году в самиз­дате ходит став­ший впослед­ствии куль­то­вым роман «Норма», кото­рый вместе с вышед­шим позже «Рома­ном» обра­зует неко­то­рую дило­гию, подво­дя­щую финаль­ную черту под идеей романа в лите­ра­туре. В подтвер­жде­ние этого доста­точно приве­сти цитату, взятую из концовки «Романа»: «Роман качнул. Роман поше­ве­лил. Роман дёрнулся. Роман засто­нал. Роман поше­ве­лил. Роман вздрог­нул. Роман дёрнулся. Роман поше­ве­лил. Роман дёрнулся. Роман умер», — в таком духе напи­саны послед­ние стра­ниц 20 текста, читать кото­рые просто невоз­можно.

Другим пока­за­тель­ным произ­ве­де­нием Соро­кина совет­ского пери­ода служит роман «Трид­ца­тая любовь Марины», напи­сан­ный в 1984 году. Глав­ная геро­иня, дисси­дентка-лесби­янка с тяжё­лым прошлым и детскими трав­мами встре­ча­ется с секре­та­рём парт­кома Румян­це­вым и во время заня­тия с ним сексом испы­ты­вает свой первый оргазм. Румян­цев пред­ла­гает ей устро­иться рабо­тать на завод, на что Марина согла­ша­ется и стано­вится удар­ни­цей на произ­вод­стве. Здесь Соро­кин затра­ги­вает проблему раство­ре­ния инди­ви­ду­аль­ного в коллек­тив­ном и задаёт чита­телю вопрос: что именно явилось трид­ца­той любо­вью Марины — сам Румян­цев или же труд. В конце сюжет превра­ща­ется в публи­ци­сти­че­ский поток штам­пи­ро­ван­ной пропа­ганды, соро­кин­ская ирония по поводу совет­ской идео­ло­гии дости­гает высшей точки.

Все книги совет­ского пери­ода публи­ко­ва­лись либо в самиз­дате, либо за рубе­жом. После 1991 года Соро­кина начи­нают изда­вать в России, где его произ­ве­де­ния вызы­вают широ­кий резо­нанс. Твор­че­ство автора обсуж­дают в толстых журна­лах, лите­ра­ту­ро­вед­че­ских конфе­рен­циях и на улицах. Одни видят в Соро­кине скан­да­ли­ста, пишу­щего сплош­ные мерзо­сти, другие — вели­кого русского писа­теля. На деле же он нахо­дится где-то между этих двух полю­сов, зани­мая по праву место самого ради­каль­ного по форме русского писа­теля совре­мен­но­сти.

Основ­ные произ­ве­де­ния: «Первый суббот­ник», «Норма», «Трид­ца­тая любовь Марины».

Программа Кирилла Сереб­рен­ни­кова с Влади­ми­ром Соро­ки­ным:

Поделиться