«У нас какая-то повальная болезнь». Эпидемия «испанки» в России

В послед­ние недели внима­ние средств массо­вой инфор­ма­ции и обще­ствен­но­сти прико­вано к панде­мии коро­на­ви­рус­ной инфек­ции. Но ничто не ново под луной, и уже не в первый раз наша страна и чело­ве­че­ство в целом стал­ки­ва­ются с масштаб­ными эпиде­ми­ями. Столе­тие назад по планете шагал знаме­ни­тый вирус «испан­ского гриппа», и о том, как с ним столк­ну­лась Россия, мы хотели бы расска­зать сего­дня.


Инфлюэнца, грипп, «испанка»

Просле­дить по древним источ­ни­кам, стра­дали ли люди от гриппа, сложно — слиш­ком неопре­де­лённы описа­ния эпиде­мий в лето­пи­сях и хрони­ках. Самым старым случаем, кото­рый, по мнению исто­ри­ков меди­цины, можно интер­пре­ти­ро­вать как вспышку гриппа, была болезнь 1173 года, охва­тив­шая Италию, Герма­нию и Англию. Грип­поз­ные эпиде­мии могли гулять по Европе каждое деся­ти­ле­тие — скажем, в XVII столе­тии описано 16 евро­пей­ских эпиде­мий. В XVIII веке для болезни приду­мали два термина: инфлю­энца (от итальян­ского слова «influenza» — «воздей­ствие») и, собственно, грипп (возможно, от фран­цуз­ского глагола «agripper» — «хватать», «схва­ты­вать»).

Впро­чем, стра­дала не только Европа. Всемир­ная эпиде­мия — панде­мия — 1780–1782 годов, как пред­по­ла­гают, нача­лась в Китае или Индии, осенью 1781 года были обна­ру­жены забо­лев­шие в Сибири — в Иркут­ске и Кяхте, а летом 1782 года больше поло­вины насе­ле­ния Польши, Герма­нии, Фран­ции, Италии и других стран были зара­жены. Присут­ствен­ные места закры­ва­лись, в горо­дах усили­вали караул. Панде­мия 1889–1892 годов, как считают, затро­нула вообще поло­вину насе­ле­ния планеты — от Север­ной Америки до Австра­лии.

Сотруд­ники амери­кан­ского Крас­ного Креста увозят жертву «испан­ского гриппа». Сент-Луис, США. 1918 год

Вспышки гриппа были разными по масштабу, тяже­сти, смерт­но­сти и комплексу симп­то­мов. Но, поскольку меди­цина прошлого была далека от совре­мен­ного уровня, выде­лить среди эпиде­мий гриппа отдель­ные вирусы и разло­жить их по полоч­кам в лабо­ра­то­рии тогда не могли — да и нам сего­дня прове­сти такую клас­си­фи­ка­цию затруд­ни­тельно. Поэтому отдель­ное назва­ние «испан­ский грипп» полу­чил не благо­даря какому-то уникаль­ному смер­то­нос­ному вирусу, а в силу масшта­бов эпиде­мии. Да и сам вирус «испанки», как выяс­нили впослед­ствии, не прин­ци­пи­ально отли­чался от штам­мов, распро­стра­нён­ных среди людей и сего­дня.

Во время Первой миро­вой войны солдаты редко стра­дали грип­пом, несмотря на очевид­ные слож­но­сти сани­тар­ных усло­вий на фронте. И уже под конец «Вели­кой войны», в 1918 году, среди амери­кан­ских солдат во Фран­ции были выяв­лены первые случаи «испанки». По одной из версий, они же эту болезнь и привезли из Форта Райли в амери­кан­ском штате Канзас. Другие иссле­до­ва­тели винят в этом китай­ские трудо­вые бата­льоны, прие­хав­шие во Фран­цию, или вовсе русский воин­ский контин­гент из Влади­во­стока.

Так или иначе, Фран­ция пала первой жерт­вой эпиде­мии. Болезнь, напо­ми­нав­шая лёгоч­ную чуму с внезап­ным нача­лом, быст­рым тече­нием и частыми смер­тями, быстро дошла до Парижа в апреле, до Испа­нии, Порту­га­лии, Италии, Греции и Север­ной Африки в мае, до Англии, Герма­нии и Индии в июне. В авгу­сте число забо­лев­ших стало снижаться, но это была только первая волна панде­мии.

Госпи­таль в том самом Форте Райли. США. 1918 год

Вторая волна нача­лась на запад­ном побе­ре­жье Африки в конце авгу­ста 1918 года, пере­ки­ну­лась в США в октябре — здесь, скорее всего, вновь отме­ти­лись солдаты, на этот раз вернув­ши­еся домой из Европы. Болезнь пора­зила все конти­ненты, за исклю­че­нием Австра­лии. При этом именно австра­лий­ский Мель­бурн дал старт третьей волне «испанки» в январе 1919 года, кото­рая продол­жа­лась больше года.

Точное число забо­лев­ших опре­де­лить трудно, но счита­ется, что их было не меньше 500 милли­о­нов — насе­ле­ние Земли при этом не дотя­ги­вало до двух милли­ар­дов. Погибло в резуль­тате панде­мии не меньше 20 милли­о­нов, а неко­то­рые источ­ники эту цифру дотя­ги­вают и до 100 милли­о­нов. Для срав­не­ния: людские потери всех воюю­щих армий Первой миро­вой войны оцени­вают примерно в 10 милли­о­нов.

«Испан­кой» же болезнь стала случайно — во время войны цензура не хотела распро­стра­не­ния слухов об эпиде­мии, в то время как в Испа­нии, не участ­во­вав­шей в Первой миро­вой, воен­ной цензуры не было. Так первые печат­ные изве­стия о масштаб­ном гриппе появи­лись в мае — июне 1918 года в испан­ских газе­тах.

Контроль на входе в обще­ствен­ный транс­порт — без маски нельзя! Сиэтл, США. 1918 год

На фоне других эпидемий

В России после 1917 года хватало своих бед и без «испанки». Развал старых госу­дар­ствен­ных обра­зо­ва­ний, рево­лю­ция и Граж­дан­ская война никак не способ­ство­вали улуч­ше­нию того, что принято назы­вать «эпиде­мио­ло­ги­че­ской обста­нов­кой».

С начала 1918 года стали посту­пать сведе­ния о вспыш­ках чумы вдоль побе­ре­жья Каспий­ского моря. Это была как бубон­ная чума, так и лёгоч­ная. В начале 1920-х годов вспышки чумы были на Даль­нем Востоке, от Забай­ка­лья до Влади­во­стока. Более масштаб­ной была холера, затро­нув­шая 40 губер­ний. Холер­ный вибрион не любит холод, отчего мы до сих пор слышим о холере в жарких стра­нах, однако в России времён Граж­дан­ской войны эпиде­мия холеры не прекра­ща­лась даже зимой 1920 года, а смерт­ность среди забо­лев­ших дохо­дила до 50% и выше. Насто­я­щей ката­стро­фой стал тиф — очевидцы отме­чали, что число умер­ших от тифа было таким боль­шим, что можно было наблю­дать залежи трупов на неко­то­рых желез­но­до­рож­ных стан­циях. И даже тропи­че­ская маля­рия продви­ну­лась сильно север­нее своего привыч­ного ареала, смерт­ность от кото­рой скакала от 10 до 80 процен­тов среди разных групп забо­лев­ших.

Просве­ти­тель­ский совет­ский плакат. 1920-е годы

Распро­стра­не­ние эпиде­мий в усло­виях воен­ного времени не было сюрпри­зом. Вот что писала сани­тарка Первой конной армии Будён­ного по фами­лии Карская:

«Вспо­ми­на­ются отдель­ные эпизоды 1919 года: тиф, бараки. Ране­ных и боль­ных крас­но­ар­мей­цев приво­зят и приво­зят без конца. Не хватает ни белья, ни коек, ни меди­ка­мен­тов. Где-то близко под Рыль­ском бой — насту­пает Дени­кин. Обслу­жи­ва­ю­щий персо­нал бара­ков в боль­шин­стве женщины. Рабо­таем дружно, забы­вая о сменах, об отдыхе. У всех одна мысль: побе­дить вошь (пере­нос­чик сыпного и возврат­ного тифа. — Ред.), ибо она угро­жает рево­лю­ции не менее чем Дени­кин. Она всюду, на каждой кепке, ползёт по халату, трещит под ногами. С ней трудно бороться, а надо: она ежеми­нутно выры­вает бойцов из рядов сража­ю­щихся Крас­ной Армии. И мы рабо­таем и днём и ночью».

Орга­ни­зо­вать сани­тар­ные усло­вия на фронте — задача непро­стая, о чём, напри­мер, читаем в приказе Саран­ского уезд­ного воен­ного комис­са­ри­ата от 14 апреля 1919 года:

«В ротах запас­ных бата­льо­нов среди казарм нахо­дятся по 2 кадки в каждой роте для помой, кото­рые стояли пере­пол­нен­ными и через края уже текло содер­жи­мое. Помои в кадки выли­ва­ются небрежно с верх­них нар остатки недо­еден­ного борща и недо­пи­того чая льют… <…> Отхо­жие места пере­пол­нены настолько, что обра­зо­ва­лись сплош­ные кучи. Крас­но­ар­мейцы оправ­ля­ются прямо на полу отхо­жих мест и даже на дворе, так как снаружи около казарм масса чело­ве­че­ских экскре­мен­тов».

В палате Курган­ской город­ской боль­ницы. Начало XX века

«Испанка» на таком фоне немного теря­лась. Тем не менее, в 1918 году, в основ­ном с лета, во время второй волны панде­мии, на местах стали обра­щать внима­ние на поваль­ную пнев­мо­нию с высо­ким процен­том смерт­но­сти. Проци­ти­руем газету «Курская беднота» от 10 октября 1918 года:

«В Старо­ос­коль­ском уезде свиреп­ствует какая-то особен­ная эпиде­ми­че­ская болезнь, кото­рая не опре­де­лена врачами. По сёлам масса забо­лев­ших, по убеж­де­нию врачей — это острая инфлю­эн­ция пере­бро­сив­ша­яся из Воро­неж­ской губер­нии, особенно из Землян­ского уезда, где за послед­нее время много умерло, не вынеся эту болезнь».

Как мы видим, «испанку» не отде­ляли от инфлю­энцы (гриппа), поскольку болезнь проте­кала в похо­жей, но ослож­нён­ной форме. Частой была пута­ница и с лёгоч­ной чумой, на мысль о кото­рой наво­дило крово­хар­ка­ние, и с крупоз­ной пнев­мо­нией, кото­рую вызы­вают вообще не вирусы, а различ­ные бакте­рии. Графиня Ольга Сиверс, жившая в Полтав­ской губер­нии, описала в днев­нике случай, когда на фоне массо­вой паники из-за «испанки» она думала, что её мать так же забо­лела именно «испан­ским грип­пом» — врач после осмотра паци­ентки, однако, поста­вил диагноз, что у неё не «испанка», а тифоид — лёгкая форма брюш­ного тифа.

В Ижем­ских сёлах нача­лась «испанка». Похо­роны женщины и двух детей, погиб­ших от эпиде­мии «испанки». 1918 год
Фото­гра­фия хранится в Ижем­ском исто­рико-крае­вед­че­ском музее Респуб­лики Коми

Статистика и масштабы

Скорее всего, основ­ной удар «испанки» пришёл с запад­ной границы, довольно рыхлой и неопре­де­лён­ной в 1918 году: много сведе­ний о зара­жён­ных было из Киева, в авгу­сте 1918 года прошли сооб­ще­ния об эпиде­мии в Моги­лёв­ской губер­нии. «Испанка» летом — осенью продви­га­лась с юго-запада на северо-восток, пока не охва­тила Москву.

В 1919 году Народ­ный комис­са­риат здра­во­охра­не­ния подвёл имею­щу­юся у него на руках стати­стику зара­же­ния «испан­ской болез­нью» и опуб­ли­ко­вал их. «Лиде­рами» среди забо­лев­ших были Влади­мир­ская (89710 чело­век), Вятская (82663), Смолен­ская (77324) и Тамбов­ская (76346) губер­нии. Сперва кажется, что это не гигант­ские цифры, однако, напри­мер, в той же Влади­мир­ской губер­нии, по данным пере­писи 1926 года, прожи­вало 1,3 милли­она чело­век, и число забо­лев­ших «испан­кой» от этого насе­ле­ния состав­ляет целых 7%.

График смерт­но­сти от панде­мии «испанки» 1918–1919 годов в круп­ных запад­ных столи­цах

Сред­няя смерт­ность от «испанки» была невы­со­кой, но в отдель­ных случаях она запо­ми­на­лась, особенно когда с мест сооб­щали, что люди «выми­рают домами». В отли­чие от панде­мии коро­на­ви­руса 2020 года, «испанка» давала боль­шую забо­ле­ва­е­мость среди людей моло­дого возраста, что было особенно заметно в усло­виях войны. Бело­гвар­дей­ский полков­ник Фёдор Емура­нов писал в своём днев­нике в декабре 1919 года, нахо­дясь на Южном Урале:

«Прежде всего — сего­дня выбыл из строя Север­ный парти­зан­ский полк. Целый полк. Причина — болезни: тиф, какая-то испанка и проч. Болезни эти нача­лись, когда диви­зия ещё была в хохлат­ских посёл­ках, с прихо­дом в аулы посте­пенно усили­ва­лись, но до остав­ле­ния Джам­бейты, когда был ещё боль­шой процент здоро­вых, когда было кому ухажи­вать за боль­ными, поло­же­ние было сносно, и части могли даже бороться с против­ни­ком. Но когда оста­вили Куспу и отошли в аулы, когда боль­ных пришлось держать около себя, потому что обозы не могли быть долго сгруп­пи­ро­ваны и нельзя было боль­ных эваку­и­ро­вать, болезни так разве­лись, что сладить с ними не стало сил».

Даже когда до смер­тель­ных случаев дело не дохо­дило, «испанка» запо­ми­на­лась своей внезап­но­стью. Обра­тимся к днев­нику уже упомя­ну­той Ольги Сиверс, писав­шей в сентябре 1918 года о ситу­а­ции в Полтав­ской губер­нии:

«У нас тут какая-то поваль­ная болезнь, веро­ятно зане­сён­ная немцами, они назы­вают её испан­ским грип­пом. Темпе­ра­тура повы­ша­ется до 40 граду­сов, чувству­ется боль­шая слабость, голов­ная боль, кашель. Оба наши хутора пере­бо­лели этим грип­пом, но смер­тель­ных случаев, слава Богу, мало. Нас до сих пор Бог милует, веро­ятно же, потому, что я строго запре­тила Марье Леополь­довне наве­щать боль­ных и не велела никого пускать в кухню».

Палатки для изоля­ции боль­ных «испан­кой». Аркан­зас, США. 1918 год

«Испанку» лечили в зави­си­мо­сти от симп­то­мов — так, приме­рять аспи­рин как жаро­по­ни­жа­ю­щее не всегда было удобно, ведь «испанка» сама по себе могла пора­жать сердечно-сосу­ди­стую систему. Иногда прихо­ди­лось обхо­диться стан­дарт­ными мето­дами: соблю­де­нием постель­ного режима, пото­гон­ным лече­нием. Были сведе­ния о втира­нии в грудь серой ртут­ной мази с ихтио­лом и компрес­сом, «Изве­стия» писали, что бывший земский врач из Воро­неж­ской губер­нии лечил «испанку» «сали­ци­ло­выми препа­ра­тами при непре­мен­ном употреб­ле­нии огром­ного коли­че­ства: до 20 стака­нов ежедневно». «Резуль­таты пора­зи­тельны», — заклю­чала газета, но о подроб­но­стях умал­чи­вала. Крестьяне любили прибе­гать к народ­ным сред­ствам — бане и водке.


Первое лицо государства

Совет­ская власть была властью особых пред­ста­ви­тель­ных орга­нов — Сове­тов. И за исклю­че­нием съезда Сове­тов, глав­ным орга­ном власти в стране, с формаль­ной точки зрения, был Всерос­сий­ский централь­ный испол­ни­тель­ный коми­тет. Его возглав­лял Яков Сверд­лов. В марте 1919 года он возвра­щался в Москву из Харь­кова, и где-то по пути или же ещё в Харь­кове забо­лел «испан­кой». 9 марта Сверд­лов уже был в тяжё­лом состо­я­нии, а 16 марта формаль­ный глава госу­дар­ства умер.

И хотя его смерть окру­жена слухами, что на самом деле его отра­вили по указу Ленина или что его избили рабо­чие-анти­се­миты, а уже от полу­чен­ных ран он скон­чался, будем считать, что офици­аль­ная версия спра­вед­лива. Тем более, что ещё до этого, осенью 1918 года, «испанка» уже проникла в Кремль, унеся жизнь супруги Влади­мира Бонч-Бруе­вича, врача и партий­ного деятеля Веры Велич­ки­ной. Вот как об этом писал её муж:

«Вера Михай­ловна вече­ром 27 сентября, хотя и чувство­вала себя не совсем хорошо, поехала в Худо­же­ствен­ный театр. Верну­лась она с недо­мо­га­нием, жало­ва­лась, что её знобит. Темпе­ра­тура была 37,5°. Вече­ром также забо­лела наша няня, а дочка Лёля ночью мета­лась в жару. Наутро Вера Михай­ловна встала с темпе­ра­ту­рой в 38° и очень волно­ва­лась, что именно в этот день прохо­дят ассиг­новки в Нарком­просе на горя­чие завтраки для школь­ни­ков.

Она очень боялась, что без неё там зани­зят суммы, и она, несмотря на болезнь, в холод­ный ветре­ный день поехала в пролётке в Нарком­прос. Оттуда она еле верну­лась назад в сопро­вож­де­нии това­рища. У неё была темпе­ра­тура 40°. Сейчас же были вызваны врачи. Она бредила и всё повто­ряла: „Теперь можно спокойно умереть: дети будут накорм­лены!“. Врачи опре­де­лили воспа­ле­ние лёгких на почве „испанки“. Было уста­нов­лено дежур­ство.

Прие­хал извест­ный доктор Мамо­нов, приняв­ший энер­гич­ные меры, но заявив­ший, что это „испанка“ в очень тяжё­лой форме и что он ни за что не руча­ется. Оста­ток дня и ночь были кошмарны. И Вера Михай­ловна, и Лёля, моя дочь, и её няня были на краю гибели. 29 сентября всем стало лучше. Темпе­ра­тура упала, у Веры Михай­ловны было 37,7°, но Мамо­нов пока­чи­вал голо­вой: сердце сильно сдавало».

Вера Велич­кина (Бонч-Бруе­вич)

Дочь Бонч-Бруе­вича и няня выжили.

А конспи­ро­ло­ги­че­ская версия об убий­стве Сверд­лова, кстати, связана с другими воспо­ми­на­ни­ями Бонч-Бруе­вича, упомя­нув­шего, что Ленин посе­тил умира­ю­щего сорат­ника, несмотря на опас­ность нахож­де­ния рядом с боль­ным:

«Надо было видеть, как был озабо­чен Влади­мир Ильич. <…> В это время он уже жил в Кремле… Несмотря на преду­пре­жде­ния врачей о том, что испанка крайне заразна, Влади­мир Ильич подо­шёл к постели умира­ю­щего… и посмот­рел в глаза Якова Михай­ло­вича. Яков Михай­ло­вич затих, заду­мался и шёпо­том прого­во­рил: — Я умираю…»

Похо­роны Якова Сверд­лова. 1919 год

Какие причины побу­дили Ленина нару­шить каран­тин, да и верно ли изло­жил собы­тия Бонч-Бруе­вич, мы не знаем, но о том, что тайные поли­ти­че­ские убий­ства внутри партий­ной верхушки в усло­виях Граж­дан­ской войны — сомни­тель­ная гипо­теза, я уже писал при разборе заблуж­де­ний о поку­ше­нии Фанни Каплан на Ленина.


Долой рукопожатия!

С начала 1920-х годов воен­ное время уходило в прошлое, граж­дан­ская жизнь входила в мирное русло, а с ней сходили на нет и эпиде­мии. Нельзя сказать, что это проис­хо­дило само по себе. Восста­нав­ли­ва­лись и созда­ва­лись с нуля меди­цин­ские учре­жде­ния, а неко­то­рые явле­ния, кото­рые мы сего­дня воспри­ни­маем как норму, были тогда в новинку. Именно поэтому адрес­ная и спра­воч­ная книга «Вся Москва» за 1925 год подробно объяс­няла массам, что такое диспан­се­ри­за­ция:

«Здесь уместно оста­но­виться на сущно­сти этой системы. Её начало нужно собственно отне­сти к моменту орга­ни­за­ции помощи на дому. Помощь на дому есть уже брешь в старой китай­ской стене лечеб­ного дела, когда послед­нее было замкнуто в себе, прини­мало боль­ных, когда они явля­лись, но не искало их само, регу­ли­руя их приток. Голод, эпиде­мии, разруха не давали возмож­но­сти для корен­ных ломок и пере­устройств, но как только минуло лихо­ле­тье, МОЗ (Москов­ский отдел здра­во­охра­не­ния. — Ред.) поста­вил себе зада­чей осуществ­ле­ние системы диспан­се­ри­за­ции, выки­нув лозунг: от борьбы с эпиде­ми­ями — к оздо­ров­ле­нию труда и быта».

Брошюра 1927 года

Когда с просто­ров России исчезла «испанка», сказать трудно. Как уже гово­ри­лось ранее, её можно было спутать с другими болез­нями, и особенно с грип­пом, вызвав­шим по тем или иным причи­нам ослож­не­ния. По стати­стике умер­ших в Москве, в 1922 году от «инфлю­энцы и испанки» умерло 148 чело­век, в 1923-м — 215. При этом от кори и скар­ла­тины за эти два года умерло 2,5 тысячи чело­век, а от чахотки — больше 6 тысяч.

Но кроме разви­тия здра­во­охра­не­ния, среди мер по профи­лак­тике эпиде­мий можно найти и что-то, знако­мое нам по собы­тиям 2020 года. В 1919 году священ­ник Москов­ской губер­нии Стефан Смир­нов запи­сал в днев­нике, что власти запре­тили крест­ные ходы, «ссыла­ясь на эпиде­мии болез­ней — тиф, испанка и оспа». А ещё распро­стра­не­ние полу­чила идея отказа от руко­по­жа­тий, о чём напо­ми­нают сохра­нив­ши­еся с тех пор плакаты и значки.

Поделиться