Убийство Столыпина… было самоубийством?

В свежем номере исто­ри­че­ского журнала «Родина» наш посто­ян­ный автор, веду­щий специ­а­лист Госу­дар­ствен­ного архива РФ Анна Лаврё­нова опуб­ли­ко­вала обна­ру­жен­ный ей доку­мент — письмо извест­ного поли­цей­ского агента-прово­ка­тора и деятеля Боевой орга­ни­за­ции эсеров Евно Азефа. Из письма следует, что Азеф был прича­стен к убий­ству премьер-мини­стра Петра Столы­пина, и это убий­ство… зака­зал сам Столы­пин.

Мы не будем дубли­ро­вать текст статьи в «Родине» и текст самого письма Азефа (читайте их на сайте «Родины»), но предо­став­ляем слово автору этого архив­ного откры­тия, дабы преду­пре­дить множе­ство вопро­сов и дать на них аргу­мен­ти­ро­ван­ные ответы. А вопросы, есте­ственно, могут и должны возни­кать. Вместе с этим доба­вим, что исто­рии поли­ти­че­ских убийств всегда будут оста­ваться «зага­доч­ными», даже когда они будут разо­браны по доку­мен­тально подтвер­ждён­ным мину­там.

Порой сложно пове­рить в то, что исто­рию может вершить Его Вели­че­ство Случай через руки аван­тю­ри­стов-одино­чек. Именно поэтому мы неосо­знанно будем искать заго­вор даже там, где заго­вор уже был — напри­мер, выстра­и­вать пред­по­ло­же­ния о «британ­ском следе» в убий­стве импе­ра­тора Павла I или Григо­рия Распу­тина. Или же видеть волю круп­ных поли­ти­че­ских сил, несмотря на то, что серьёз­ных подтвер­жде­ний таким теориям нет — это харак­терно для поку­ше­ния Фанни Каплан на Ленина или для убий­ства Сергея Кирова. И это черта не только нашей исто­рии — вспом­ните хотя бы дискус­сии вокруг убий­ства амери­кан­ского прези­дента Джона Кеннеди.

Пётр Столы­пин в гробу. Фото­гра­фия Д. Михай­лова для журнала «Огонёк», 1911, № 38

В «гипо­тезе Азефа» есть ряд суще­ствен­ных изъя­нов. Привле­кать к поку­ше­нию Азефа, поте­ряв­шего к 1911 году своё влия­ние в рево­лю­ци­он­ном подпо­лье — не самое надёж­ное реше­ние. Напом­ним, что в 1908 году Азеф был разоб­ла­чён, и даже если он сохра­нял контакты с поли­цей­ским ведом­ством и мог реально встре­чаться со Столы­пи­ным, то его «ценность» как агента-прово­ка­тора была уже крайне сомни­тельна. В поку­ше­нии на Столы­пина, при жела­нии, можно выстро­ить орга­ни­за­ци­он­ную цепочку от Дмит­рия Богрова через «банду четы­рёх» к самому премьеру; зачем им в таком случае был нужен Азеф?..

Пове­рить в то, что Столы­пин мог свести счёты с жизнью, можно, но «пере­ска­зан­ные» Азефом аргу­менты как будто вышли не из уст созда­теля «столы­пин­ских галсту­ков». Убить самого себя, чтобы дать «удовле­тво­ре­ние есте­ствен­ному чувству мести» обще­ства и способ­ство­вать «пово­роту обще­ствен­ного мнения к произ­во­ди­тель­ной деятель­но­сти»? Столы­пин мог быть подав­лен из-за потери своего влия­ния на поли­ти­че­ский курс, но раска­и­ваться в собствен­ных реше­ниях… Да и какой опыт­ный поли­тик будет убеж­дён в прак­тич­но­сти своего окон­ча­тель­ного ухода из жизни, когда у тебя нет «наслед­ни­ков», кто бы продол­жил твоё дело?

Всё это застав­ляет нас считать этот инте­рес­ный источ­ник не частью исто­рии киев­ского убий­ства 1 сентября 1911 года, а частью исто­рии самого Азефа, его мани­пу­ля­тив­ных приё­мов и жела­ния «остаться на плаву» даже после разоб­ла­че­ния. Кроме того, письмо Азефа лишний раз напо­ми­нает, как много сюрпри­зов скры­вают архивы даже в отно­ше­нии извест­ных исто­ри­че­ских сюже­тов.


В журнале «Родина» (2019, № 7) нами был опуб­ли­ко­ван прелю­бо­пыт­ней­ший доку­мент — письмо Евно Азефа к Нико­лаю Шуль­гину, сена­тору уголов­ного касса­ци­он­ного депар­та­мента Сената, в 1912 году прово­див­шему пред­ва­ри­тель­ное след­ствие по делу об убий­стве Петра Столы­пина. В письме Азеф сооб­щает, будто премьер просил оказать ему «услугу», кото­рую глава Боевой орга­ни­за­ции партии эсеров прежде уже оказал мини­стру внут­рен­них дел Вяче­славу Плеве, москов­скому гене­рал-губер­на­тору вели­кому князю Сергею Алек­сан­дро­вичу и другим санов­ни­кам, павшим жерт­вами террора. Иными словами, Столы­пин был наме­рен по собствен­ной воле отдать свою жизнь во имя уста­нов­ле­ния внут­рен­него мира, а Азеф лишь испол­нил его просьбу, орга­ни­зо­вав поку­ше­ние. Исходя из дати­ровки и извест­ной хроно­ло­гии собы­тий, письмо (если оно, конечно, подлин­ное) наряду с заве­ща­нием и прочими распо­ря­же­ни­ями на случай скорой кончины, было напи­сано Азефом в пред­две­рии встречи с высле­див­шим его Влади­ми­ром Бурце­вым, кото­рая должна была пред­ва­рять партий­ный суд, кото­рый, впро­чем, так нико­гда и не состо­ялся.

Пётр Столы­пин встре­чает царскую чету в Киеве 29 авгу­ста 1911 года, за три дня до поку­ше­ния

Сейчас письмо хранится в Госу­дар­ствен­ном архиве Россий­ской Феде­ра­ции, в фонде Чрез­вы­чай­ной след­ствен­ной комис­сии Времен­ного прави­тель­ства (её полное назва­ние — Чрез­вы­чай­ная след­ствен­ная комис­сия для рассле­до­ва­ния проти­во­за­кон­ных по долж­но­сти действий бывших мини­стров и прочих высших долж­ност­ных лиц) среди разроз­нен­ных доку­мен­тов това­рища мини­стра внут­рен­них дел, заве­ду­ю­щего поли­цией, коман­дира Отдель­ного корпуса жандар­мов гене­рал-лейте­нанта Павла Курлова.

Ответ на очевид­ный вопрос, почему раньше письмо не привлекло внима­ния иссле­до­ва­те­лей, довольно прост: оно нахо­дится в окру­же­нии весьма невзрач­ных бумаг, а по заго­ловку дела сделать вывод о его сенса­ци­он­ном содер­жа­нии затруд­ни­тельно. Кто станет смот­реть такое, когда в том же архиве есть внуши­тель­ное дело­про­из­вод­ство сена­то­ров Трусе­вича и Шуль­гина? Кроме того, ни автор­ство доку­мента, ни его проис­хож­де­ние, в действи­тель­но­сти, неиз­вестны, а потому первое, чем следует озабо­титься — это, конечно, графо­ло­ги­че­ская экспер­тиза письма (хотя и с ней могут быть проблемы, ведь двой­ной агент мог менять почерк). Но покуда она не прове­дена, мы попро­буем порас­суж­дать об этом деле. Вместе с тем, следует помнить, что подоб­ные рассуж­де­ния умозри­тельны и отнюдь не все из них опира­ются на факты. Вот почему для дока­за­тель­ства или опро­вер­же­ния подоб­ной теории иссле­до­ва­те­лям пред­стоит еще изрядно поко­паться в архи­вах.

Письмо вызы­вает больше вопро­сов, чем даёт отве­тов. Первое возра­же­ние, прихо­дя­щее на ум: это на Столы­пина не похоже, он серьёз­ный чело­век, госу­дар­ствен­ный деятель, а не какой-то фата­лист-суицид­ник! Но это возра­же­ние, как раз таки, отно­сится к кате­го­рии самых слабых. На Столы­пина в разное время плани­ро­ва­лось и было совер­шено 11 поку­ше­ний, послед­ним из кото­рых и стал выстрел Богрова в Киев­ском театре. Положа руку на сердце, вряд ли у Столы­пина были особые осно­ва­ния наде­яться на то, что, возгла­вив мини­стер­ство внут­рен­них дел в столь тяжё­лое время Первой русской рево­лю­ции, он не разде­лит печаль­ной судьбы своих пред­ше­ствен­ни­ков на этом посту.

Убийца Столы­пина Дмит­рий Богров

Так, напри­мер, в 1902 году Дмит­рий Сипя­гин был застре­лен Степа­ном Балма­шё­вым. Спустя два года Вяче­слав Плеве был убит эсером, студен­том Егором Созо­но­вым, бросив­шим бомбу в его карету. Затем, в годы рево­лю­ции прави­тель­ствен­ные чинов­ники разных рангов гибли один за другим. Исто­рик Анна Гейф­ман пишет об этом времени так: «бомбы швыряли при всяком удоб­ном и неудоб­ном случае», бомбы встре­ча­лись «в корзи­нах с земля­ни­кой, почто­вых посыл­ках, в карма­нах пальто, на вешал­ках обще­ствен­ных собра­ний, в церков­ных алта­рях»… «Взры­ва­лось всё, что можно было взорвать, начи­ная с винных лавок и мага­зи­нов, продол­жая жандарм­скими управ­ле­ни­ями… и памят­ни­ками русским гене­ра­лам… и кончая церк­вами». Вот в такую-то лютую пору отваж­ный сара­тов­ский губер­на­тор встал за штур­вал импе­рии. По-види­мому, он с самого начала не питал иллю­зий и не сомне­вался в финале своей исто­рии. После смерти в его заве­ща­нии прочтут: «Похо­ро­нить там, где убьют…».

О само­об­ла­да­нии, даже бесстра­шии Столы­пина ходило много легенд. Он не боялся разъ­ярён­ной толпы, и не был чужд любви к, своего рода, теат­раль­ным жестам. Так, напри­мер, изве­стен случай, когда Столы­пин ловко осадил мужика, прибли­жав­ше­гося к нему с дуби­ной и явно дурными наме­ре­ни­ями, небрежно бросив тому в руки свою шинель со словами «Подержи!». Мужик от расте­рян­но­сти рази­нул рот, и так и остался послушно держать шинель всё время, пока Столы­пин увеще­вал народ… Что и гово­рить, Столы­пин умел риско­вать и делал это с лоском. Также не стоит забы­вать, что благо­об­раз­ный госу­дар­ствен­ный муж и рефор­ма­тор начи­нал как дуэлянт: вызвал на поеди­нок убийцу своего брата и женился на неве­сте послед­него.

Вполне веро­ятно, что Столы­пин, после­до­ва­тель­ный и бесстраш­ный, больше смерти боялся круше­ния дела, кото­рое он начал и кото­рому посвя­тил всю жизнь. Иссле­до­ва­тели пред­по­ла­гают, что отставка его уже была решена, и оста­ва­лись считан­ные недели. Какая участь была ему угото­вана после отставки — пред­ста­вить нетрудно. Неко­гда всесиль­ный премьер Сергей Витте, вот, сочи­нял мему­ары, пока не скон­чался от менин­гита, так и не дождав­шись нового шанса вернуться в «боль­шую игру».

Нико­лай II и Пётр Столы­пин встре­чают депу­та­цию крестьян в Киеве. 30 авгу­ста 1911 года, за два дня до поку­ше­ния

Вместе с тем, Столы­пин не принад­ле­жал к когорте лука­вых царе­двор­цев и алчных вель­мож, а интриги и власть не достав­ляли ему удоволь­ствия сами по себе. Он ставил свою работу выше собствен­ного благо­по­лу­чия. Поэтому задав вопрос, мог ли он пожерт­во­вать собой во спасе­ние своей программы, мы, веро­ятно, отве­тим утвер­ди­тельно.

А что же Азеф? Его моти­ва­ция и без этого письма давно вызы­вает ожесто­чён­ные споры. По словам началь­ника Петер­бург­ского охран­ного отде­ле­ния Алек­сандра Гера­си­мова, Азеф по своим поли­ти­че­ским убеж­де­ниям был «не левее умерен­ного либе­рала» (что мягко говоря, и странно для чело­века его рода деятель­но­сти), а к аграр­ному зако­но­да­тель­ству Столы­пина и вовсе отно­сился с восхи­ще­нием. Борис Нико­ла­ев­ский пишет, что Столы­пин живо инте­ре­со­вался лично­стью Азефа, подробно расспра­ши­вал о нём Гера­си­мова и, якобы, даже несколько раз выра­жал жела­ние встре­титься для того, чтобы в личной беседе подроб­нее озна­ко­миться с настро­е­ни­ями рево­лю­ци­он­ных кругов. Могла ли состо­яться подоб­ная встреча? Теоре­ти­че­ски, да.

Кроме того, стоит обра­тить внима­ние на одну нема­ло­важ­ную деталь: в лите­ра­туре нет точных данных, чем был занят вели­кий махи­на­тор поле своего разоб­ла­че­ния, а именно, с декабря 1910 года по август 1912 года, когда был обна­ру­жен Влади­ми­ром Бурце­вым в Герма­нии и вызван на партий­ный суд. Гера­си­мов пишет что-то про «много­ме­сяч­ные стран­ствия по всему свету», но ничего конкрет­ного не гово­рит. Таким обра­зом, из поля зрения иссле­до­ва­те­лей выпало целых полтора года жизни Евно Азефа, и наивно было бы пред­по­ла­гать, что за столь длитель­ный срок он не успеет натво­рить ещё чего-нибудь впечат­ля­ю­щего.

Евно Азеф

Боль­шой инте­рес в свете данного доку­мента вызы­вает и то, какова же была подлин­ная роль Бурцева в этих драма­ти­че­ских собы­тиях? Как и почему он разыс­кал Азефа именно в то время, когда «фанта­сти­че­ская четвёрка» горе-охран­ни­ков, прово­ро­нив­ших поку­ше­ние, (гене­рал-лейте­нант Курлов, полков­ник Спири­до­вич, подпол­ков­ник Кулябко, вице-дирек­тор Депар­та­мента поли­ции Вери­гин) так отча­янно нужда­лась в изли­я­ниях Азефа? Откуда Бурцев полу­чал сведе­ния о пере­дви­же­ниях Азефа? Возможно ли, чтобы «Шерлок Холмс русской рево­лю­ции» рабо­тал на кого-то из «царских сатра­пов»? Или кто-то исполь­зо­вал его всле­пую? Вот, кстати, в мему­а­рах Гера­си­мова есть любо­пыт­ный пассаж про то, как они, случайно столк­нув­шись на улице в Петер­бурге, молча раскла­ня­лись и пошли своей доро­гой — как один, так и другой, сопро­вож­да­е­мые хвостом из филё­ров охранки.

Может ли оказаться простым совпа­де­нием то, что Азеф, думая, что не жилец, решил смило­сти­виться над компа­нией, ожида­ю­щей заклю­че­ния Госу­дар­ствен­ного совета? Или же он напи­сал сена­тору Шуль­гину по чьему-либо науще­нию, напри­мер, в обмен на гаран­тии собствен­ной безопас­но­сти, ведь, как известно, гроз­ная рево­лю­ци­он­ная Фемида до него так и не дотя­ну­лась? Как вышло, что казнь преда­теля оказа­лась вдруг никому не нужна?

Ну и нако­нец, мог ли кто-то из охраны киев­ских торжеств быть в курсе дого­во­рён­но­стей вели­кого прово­ка­тора и его жертвы, якобы добро­воль­ной? Всего этого мы покуда не знаем, однако, желал ли Столы­пин «уйти красиво» или нет, его охрана явно оказа­лась не на высоте. Вот почему при любом возмож­ном раскладе един­ственно верным и надёж­ным во всей этой исто­рии оста­ётся заклю­че­ние сена­тора Макси­ми­ли­ана Трусе­вича, бывшего дирек­тора Депар­та­мента поли­ции и сорат­ника премьера, о необ­хо­ди­мо­сти преда­ния Курлова и компа­нии суду за «превы­ше­ние и бездей­ствие власти». Но суда не случи­лось, и, вполне возможно, не случи­лось именно из-за письма Азефа.


Также мы публи­куем скани­ро­ван­ные изоб­ра­же­ния «винов­ника торже­ства» — того самого письма.

Источ­ник: ГАРФ. Ф. 1467. Оп. 1. Д. 668. Л. 38–39.

Поделиться