Кутёж в «Эльдорадо»: из жизни известного жандарма

Имя жандарм­ского ротмистра Нико­лая Трещен­кова отно­си­тельно известно из-за его участия в Ленском расстреле рабо­чих в 1912 году. Благо­даря Ленину оно стало нари­ца­тель­ным: Влади­мир Ильич вскользь упомя­нул в одной статье «обста­новку Пуриш­ке­ви­чей и Трещен­ко­вых», и фами­лия жандарма с тех пор тира­жи­ро­ва­лась тыся­чами экзем­пля­ров. После Ленских собы­тий Трещен­ков нахо­дился под присталь­ным внима­нием прессы, а там, где пресса, случа­ются и скан­далы…


Доре­во­лю­ци­он­ные репор­тёры, так же, как и их совре­мен­ные собра­тья, стара­лись пристально следить за даль­ней­шими судь­бами тех, чьему имени одна­жды не посчаст­ли­ви­лось попасть в скан­даль­ные заго­ловки. Но какими бы отъяв­лен­ными мерзав­цами ни были анти­ге­рои газет­ной хроники сами по себе, журна­ли­стам было мало, и они стара­тельно измыш­ляли шоки­ру­ю­щие публику детали. Вот только жизнь порой оказы­ва­лась куда красоч­ней их сочи­не­ний.

Так, спустя год после печально извест­ных Ленских собы­тий, когда ротмистр Нико­лай Викто­ро­вич Трещен­ков, отдав­ший приказ о расстреле демон­стра­ции рабо­чих, ещё нахо­дился под след­ствием и прожи­вал в Петер­бурге под именем Кашина, сначала газета «Копейка», а затем и «День», «Луч» и «Правда» опуб­ли­ко­вали иден­тич­ные сооб­ще­ния о драке в кафе­шан­тане «Эльдо­радо».

Бар при ресто­ране «Медведь». Санкт-Петер­бург, начало XX века

Обра­щает на себя внима­ние довольно неле­пое, но симп­то­ма­тич­ное утвер­жде­ние газет о том, что ротмистр, якобы, в ближай­шее время ожидает нового назна­че­ния на некий ответ­ствен­ный пост. Известно, что по итогам след­ствия, завер­шив­ше­гося годом позже, в 1914 году, Трещен­ков был разжа­ло­ван в рядо­вые, но и в 1913-м уже можно было пред­по­ла­гать, что ника­ких ответ­ствен­ных постов ротмистру ждать не прихо­дится. Тем не менее, растра­вить возму­ще­ние публики было необ­хо­димо, и потому в одной из следу­ю­щих публи­ка­ций «Копейка» уточ­нила, что речь идёт о назна­че­нии Трещен­кова не кем-нибудь, а чинов­ни­ком особых пору­че­ний при самом това­рище мини­стра внут­рен­них дел Влади­мире Джун­ков­ском!

Довольно курьёз­ное заме­ча­ние, ведь тремя днями позже Трещен­ков прика­зом по Корпусу жандар­мов был отправ­лен на гаупт­вахту на 30 суток за посту­пок, несов­ме­сти­мый со званием офицера. Так что же именно произо­шло?

По версии газет­чи­ков, в отдель­ном каби­нете публич­ного дома между Трещен­ко­вым и князем Нико­лаем Ниже­радзе возникла ссора на почве беседы о недав­них Ленских собы­тиях, о кото­рых ротмистр Трещен­ков, якобы, расска­зы­вал «с такой цинич­ной откро­вен­но­стью», что князь, не дослу­шав его, сорвался с места и бросил по адресу ротмистра несколько весьма нелест­ных эпите­тов, после чего выхва­тил саблю и нанес Трещен­кову удар в левую руку, разру­бил мундир и нанёс рану, после чего ране­ного Трещен­кова, будто бы, отпра­вили для оказа­ния меди­цин­ской помощи.

Ленский расстрел. Худож­ник Алек­сандр Мора­вов

Есте­ственно, жандарм­ское началь­ство потре­бо­вало объяс­не­ний, однако Трещен­ков утвер­ждал, что вся исто­рия — сплошь вымы­сел журна­ли­стов. И действи­тельно, внезапно обна­ру­жить в лице своего прия­теля и собу­тыль­ника Ниже­радзе побор­ника высо­ких нрав­ствен­ных прин­ци­пов, да ещё в таком месте, как бордель, Трещен­кову вряд ли дове­лось. Тем не менее, свиде­тели утвер­ждали, что конфликт всё же имел место.

Произ­ве­дён­ным рассле­до­ва­нием было уста­нов­лено, что Трещен­ков со своим прия­те­лем-пове­сой, корне­том запаса кава­ле­рии князем Н.К. Ниже­радзе, в компа­нии студента Петер­бург­ского универ­си­тета Ф.М. Грен­странда и дворя­нина В.И. Гофмей­стера, извест­ного шулера, 21 января 1913 года отпра­ви­лась на авто­мо­биле в кафе-концерт «Эльдо­радо» (Лиговка, дом 42), где они заняли сперва дирек­тор­скую ложу, а затем пере­ме­сти­лись в отдель­ный каби­нет.

Там-то они и начали кутёж по всем зако­нам жанра: были вызваны певицы, зака­зано 4 бутылки водки, 2 бутылки пива и 8 буты­лок шампан­ского. Когда было подано шампан­ское, князь Ниже­радзе, увидев боль­шую стек­лян­ную вазу, напол­нил её двумя бутыл­ками шампан­ского и, «взяв вазу за ушки, выпил её содер­жи­мое по-кавказ­ски сразу, с пением „Алаверды“». Затем ваза пере­шла в руки ротмистра Трещен­кова, кото­рый налив в неё бутылку шампан­ского, также её осушил. Затем их примеру после­до­вали и осталь­ные гости. В конце вечера Трещен­ков опла­тил счёт на 125 руб. 75 коп., дав офици­анту 10 рублей на чай.

Однако подгу­ляв­ший Ниже­радзе, решив покра­со­ваться перед дамами, зака­зал сверх того ещё 2 бутылки шампан­ского. Трещен­ков, однако, за это шампан­ское платить не поже­лал и заявил об этом Ниже­радзе. Разго­ре­лась пере­палка, в пылу кото­рой Ниже­радзе выкрик­нул: «Я был и буду госпо­ди­ном, а ты был хам и будешь хам!», после чего выхва­тил из ножен шашку и ударил ротмистра плашмя по левой руке. В ответ на это и ротмистр попы­тался обна­жить свою саблю, но присут­ству­ю­щие броси­лись его удер­жи­вать, а тем време­нем Ниже­радзе спешно поки­нул заве­де­ние.

Ссора в кабачке (В трак­тире). Худож­ник Михаил Лари­о­нов. 1911 год

Очевидно, что состав компа­нии, кутив­шей с Трещен­ко­вым, и её абсо­лютно нетрез­вое состо­я­ние на момент ссоры прак­ти­че­ски исклю­чает возмож­ность пред­по­ло­же­ния, чтобы собе­сед­ники инте­ре­со­ва­лись произо­шед­шими на Ленских рудни­ках собы­ти­ями и чтобы ротмистр решил пуститься в подоб­ные повест­во­ва­ния. Не соот­вет­ство­вало действи­тель­но­сти и то, что Трещен­кову пона­до­би­лась меди­цин­ская помощь.

Впро­чем, нака­за­ния Трещен­ков заслу­жи­вал и помимо исто­рии с Ленскими расстре­лами: он был должен едва ли не всем своим знако­мым и многим сослу­жив­цам, в том числе и бывшему своему подчи­нен­ному, вахмистру Поваж­нюку. Между тем, жена ротмистра жила в Кремен­чуге с тремя мало­лет­ними детьми и явно нужда­лась в день­гах.

Когда доклад­ная записка о приклю­че­ниях Трещен­кова легла на стол Джун­ков­скому, судьба его была решена. В резо­лю­ции гово­ри­лось:

«Оста­вить на службе ротмистра Трещен­кова не нахожу возмож­ным, иметь такого офицера — позор для Корпуса жандар­мов. Могу только удив­ляться, как всё могло оста­ваться безна­ка­зан­ным столь долгое время и как Депар­та­мент поли­ции мог прикры­вать столь позор­ные поступки».

Тут же Джун­ков­ский прика­зал выпи­сать из секрет­ных сумм вахмистру Поваж­нюку оста­ток долга Трещен­кова (386 руб.), жене же выдать посо­бие 300 руб.

Надо признать, Депар­та­мент поли­ции терпел Трещен­кова не от избытка добро­сер­де­чия. Изба­виться от Трещен­кова было весьма затруд­ни­тельно: отобрать у него доку­менты на имя ротмистра Кашина озна­чало бы дать очеред­ной повод новым выступ­ле­ниям левой прессы против поли­ции и прави­тель­ства. Поэтому, во избе­жа­ние неже­ла­тель­ных разоб­ла­че­ний, началь­ству пришлось измыш­лять хитро­ум­ные комби­на­ции с адрес­ными лист­ками. Скан­даль­ные причины уволь­не­ния Трещен­кова также не были озву­чены, и он был уволен «по домаш­ним обсто­я­тель­ствам».


Допол­не­ние от редак­ции. Даль­ней­шая судьба Трещен­кова была уже не столь комич­ной. С нача­лом миро­вой войны он попро­сился на фронт и 15 мая 1915 года был убит в бою в тот момент, когда шёл во главе своего бата­льона в атаку.

Поделиться