Глава полиции под судом революции. Максимилиан Трусевич в 1917 году

Февраль 1917 года смёл поли­ти­че­скую поли­цию импе­рии, и вчераш­ние «хозя­ева» в одно­ча­сье стали чуть ли не преступ­ни­ками. В начале марта Времен­ное прави­тель­ство создало Чрез­вы­чай­ную след­ствен­ную комис­сию для рассле­до­ва­ния деятель­но­сти бывших мини­стров, сена­то­ров и, конечно, поли­цей­ских. Среди них был дирек­тор Депар­та­мента поли­ции в 1906–1909 годах Макси­ми­лиан Трусе­вич — довольно любо­пыт­ная личность.

Извест­ный жандарм-мему­а­рист, началь­ник Москов­ской охранки Алек­сандр Марты­нов оста­вил о нём исклю­чи­тельно тёплые воспо­ми­на­ния, где заме­тил, что с уходом Трусе­вича с поста дирек­тора Депар­та­мента поли­ции «прави­тель­ство поте­ряло исклю­чи­тель­ного чело­века на „своём месте“». Марты­нов вряд ли мог отозваться иначе о чело­веке, кото­рому был многим обязан, но подоб­ная харак­те­ри­стика оста­нется вполне спра­вед­ли­вой и к другим, не только «поли­цей­ским» заня­тиям Трусе­вича. А они в исто­ри­че­ской лите­ра­туре пере­чис­ля­ются пунк­тир­ной стро­кой или же неиз­вестны вовсе. Но ведь было же ради чего дважды (!) отвер­гать пост това­рища мини­стра внут­рен­них дел?..

Макси­ми­лиан Трусе­вич

О неко­то­рых своих трудах Трусе­вич расска­зал сам в обра­ще­нии на имя пред­се­да­теля Чрез­вы­чай­ной след­ствен­ной комис­сии, напи­сан­ном во время полу­го­дич­ного заклю­че­ния в стенах Петро­пав­лов­ской крепо­сти. Заме­тим также, что на момент своего ареста 4 марта 1917 года в стенах Госу­дар­ствен­ной Думы, куда он явился добро­вольно, Трусе­вич был, по иронии судьбы, одним из наибо­лее аполи­тич­ных слуг повер­жен­ного режима. Вместе с тем, несмотря на отсут­ствие особых санти­мен­тов в отно­ше­нии неко­гда возглав­ля­е­мого им учре­жде­ния, он твёрдо отста­и­вал зако­но­мер­ность суще­ство­ва­ния поли­ти­че­ской поли­ции и целе­со­об­раз­ность её мето­дов:

«Розыск­ная часть, действия аген­туры, это действи­тельно было. Я утвер­ждаю, что это будет до тех пор, пока какому-нибудь госу­дар­ствен­ному строю придётся отста­и­вать своё суще­ство­ва­ние».

Пред­ла­гаем озна­ко­миться с полным текстом заяв­ле­ния Трусе­вича, найден­ном в Госу­дар­ствен­ном архиве Россий­ской Феде­ра­ции. Оно совсем не похоже на казён­ную речь, кото­рую можно было бы ожидать от бывшего дирек­тора Депар­та­мента поли­ции.


Заявление сенатора М.И. Трусевича на имя председателя Чрезвычайной следственной комиссии для расследования противозаконных по должности действий бывших министров и прочих должностных лиц Н.К. Муравьёва

Госпо­дину Пред­се­да­телю Чрез­вы­чай­ной след­ствен­ной комис­сии
Аресто­ван­ного члена Госу­дар­ствен­ного Совета,
Сена­тора М.И. Трусе­вича

Заяв­ле­ние

10 марта сего года мною, через комен­данта Петро­пав­лов­ской крепо­сти было подано г. мини­стру юсти­ции два проше­ния, в кото­рых я, в общих чертах, описал мою деятель­ность в долж­но­сти дирек­тора Депар­та­мента поли­ции, а также охарак­те­ри­зо­вал свою жизнь после остав­ле­ния в марте 1909 г. службы по Мини­стер­ству внут­рен­них дел.

Ввиду того, что упомя­ну­тые проше­ния, быть может, не сохра­ни­лись в делах Мини­стер­ства, я позво­ляю себе вкратце воспро­из­ве­сти содер­жа­ние этих заяв­ле­ний.

На долж­ность дирек­тора Депар­та­мента поли­ции я был призван в июне 1906 г. (т.е. 11 лет тому назад) покой­ным П.А. Столы­пи­ным, причём послед­ний одоб­рил выстав­лен­ные мною усло­вия приня­тия этого назна­че­ния, кото­рые своди­лись глав­ным обра­зом к устра­не­нию из сферы деятель­но­сти Депар­та­мента функ­ций, не отве­ча­ю­щих его прямому назна­че­нию и значе­нию, как централь­ного органа мини­стер­ства, и как учре­жде­ния, пределы ведом­ства кото­рого огра­ни­чены зако­ном. Кроме того я отме­тил безуслов­ную необ­хо­ди­мость реор­га­ни­за­ции обще­по­ли­цей­ского дела в России. И если принято считать, что благие наме­ре­ния новых начальств нередко не уходят дальше возве­ще­ния широ­ких программ, то моя деятель­ность по Депар­та­менту поли­ции состав­ляет, быть может, неко­то­рое исклю­че­ние в этом отно­ше­нии. Прежде всего для прида­ния Депар­та­менту значе­ния мини­стер­ского учре­жде­ния я устра­нил из круга его функ­ций сноше­ния с «аген­ту­рой» и суще­ство­вав­ший ранее отряд «филё­ров», создав таким обра­зом почву для не стес­ня­е­мого контроля над подве­дом­ствен­ными орга­нами. Затем из Депар­та­мента были изъяты неко­то­рые другие отрасли, прида­вав­шие ему отча­сти значе­ние места, оказы­вав­шего влия­ние на неко­то­рые ведом­ства. В деле выдачи сведе­ний о «благо­на­дёж­но­сти», тако­вые были мною огра­ни­чены сооб­ще­нием «спра­вок», без навя­зы­ва­ния заин­те­ре­со­ван­ным началь­ствам мнения поли­ции о степени благо­на­деж­но­сти того или другого лица.

Нико­лай Мура­вьёв, пред­се­да­тель Чрез­вы­чай­ной след­ствен­ной комис­сии

Далее были пере­ра­бо­таны инструк­ции охран­ным отде­ле­ниям с уста­нов­ле­нием весьма точной и действи­тель­ной отчёт­но­сти. В видах посто­ян­ного контроля над рабо­той этих отде­ле­ний и общей поли­ции мною были созданы новые долж­но­сти чинов­ни­ков особых пору­че­ний, на кото­рые пригла­шены лица из проку­ра­туры. Произ­ве­дён­ные ими много­чис­лен­ные реви­зии привели к разоб­ла­че­нию различ­ных злоупо­треб­ле­ний (между прочим и к возник­но­ве­нию дела о гене­рале Рейн­боте). Движе­ние по службе и мате­ри­аль­ное обес­пе­че­ние чинов Депар­та­мента приве­дены были в опре­де­лён­ную систему, особенно улуч­шав­шую поло­же­ние низших служа­щих и т.д. Я упоми­наю здесь только о тех наибо­лее круп­ных меро­при­я­тиях, кото­рые сохра­ни­лись у меня в памяти.

Однако же наиболь­шее внима­ние я сосре­до­то­чил на вопро­сах обще­по­ли­цей­ского дела. Озна­ком­ле­ние с теку­щей рабо­той Депар­та­мента привело меня к заклю­че­нию, что именно эта сторона основы его деятель­но­сти почти что забыта в нём. Поэтому я поста­вил себе целью изме­нить подоб­ное поло­же­ние вещей и в этом направ­ле­нии мною сделано следу­ю­щее:

1. Для озна­ком­ле­ния с поли­цей­ской частью загра­ни­цей я изучил этот вопрос в Англии, Фран­ции и Герма­нии и собрал в этом отно­ше­нии обшир­ный мате­риал.

2. Видя, что дело сыска по обще­уго­лов­ным преступ­ле­ниям нахо­ди­лось у нас, кроме столиц, в хаоти­че­ском состо­я­нии, я выра­бо­тал зако­но­про­ект о сфор­ми­ро­ва­нии в провин­ции орга­ни­зо­ван­ных сыск­ных отде­ле­ний, причём в поло­же­ние о них были впер­вые введены: участие проку­ро­ров в выборе началь­ни­ков отде­ле­ний, а также систе­ма­ти­зи­ро­ван­ные по указа­ниям Берти­льона и сэра Генри приёмы антро­по­мет­рии и дакти­ло­ско­пии. Для подго­товки началь­ни­ков отде­ле­ний мною учре­ждены были специ­аль­ные курсы при Депар­та­менте. К этой же обла­сти можно отне­сти и возник­но­ве­ние под моим руко­вод­ством част­ного обще­ства поощ­ре­ния разве­де­нию поли­цей­ской и сторо­же­вой собаки.

Пример поли­цей­ской карточки с данными дакти­ло­ско­пии и антро­по­мет­рии.
Источ­ник: ГАРФ. Ф. 1742. Оп. 1. Д. 8480.

3. В инте­ре­сах обще­ния чинов поли­ции, распро­стра­не­ния между ними начал служеб­ного долга и сооб­ще­ния им техни­че­ских позна­ний мною был создан первый в России пери­о­ди­че­ский орган «Вест­ник поли­ции».

4. Для выпол­не­ния глав­ной задачи общей реформы поли­ции я, при помощи весьма огра­ни­чен­ного числа лиц, выра­бо­тал основ­ные поло­же­ния этой реор­га­ни­за­ции, к дости­же­нию кото­рой дела­лось столько тщет­ных попы­ток, не дохо­див­ших до зако­но­да­тель­ных учре­жде­ний. Помимо уста­нов­ле­ния обра­зо­ва­тель­ного ценза для класс­ных чинов поли­ции и подчи­не­ния жандарм­ских началь­ни­ков губер­на­то­рам, одним из глав­ней­ших осно­ва­ний этой реформы явилось сложе­ние с поли­ции бесчис­лен­ного коли­че­ства таких функ­ций, кото­рые, совер­шенно не отве­чая прямому назна­че­нию её, отвле­кают этот орган власти от выпол­не­ния основ­ных обязан­но­стей, создают почву для всяче­ских нару­ше­ний и возбуж­дают озлоб­ле­ние насе­ле­ния против поли­ции. Пред­по­ло­жив поэтому прежде всего пере­дать такие функ­ции особым испол­ни­тель­ным орга­нам, стоя­щим вне ведом­ства поли­ции, а частью город­ским и земским само­управ­ле­ниям, я опасался однако, что разра­ботка этого вопроса в заин­те­ре­со­ван­ных ведом­ствах может надолго затя­нуть дело реформы. Поэтому я выпол­нил эту задачу своими силами при содей­ствии обра­зо­ван­ных во всех губер­ниях и уезд­ных горо­дах России сове­ща­ний и таким обра­зом дал совер­шенно гото­вый мате­риал с распре­де­ле­нием функ­ций, штатами и т.п., устра­нив этим беско­неч­ные между­ве­дом­ствен­ные сноше­ния. Все эти труды легли в осно­ва­ние зако­но­про­екта о реформе поли­ции, редак­ти­ро­ван­ного окон­ча­тельно комис­сией сена­тора А.А. Мака­рова при моём участии и внесён­ного в Госу­дар­ствен­ную Думу.

5. Наряду с этой капи­таль­ней­шей рабо­той были состав­лены при Депар­та­менте и при моём непо­сред­ствен­ном участии зако­но­про­екты: о новом поли­цей­ском уставе (взамен устава о предупр[еждении] и прес[ечении] прест[уплений]), об исклю­чи­тель­ных поло­же­ниях (вместо закона об охра­нах) и о непри­кос­но­вен­но­сти лично­сти. Все эти зако­но­про­екты также были закон­чены и внесены в Госу­дар­ствен­ную Думу.

6. Нако­нец лично мною было выра­бо­тано совер­шенно новое Поло­же­ние о пенсиях чинам поли­ции, вполне отлич­ное от действу­ю­щих пенси­он­ных правил и устра­ня­ю­щее в этом вопросе усмот­ре­ние началь­ства. Проект был одоб­рен П.А. Столы­пи­ным и послан на заклю­че­ние ведомств, но о судьбе его мне неиз­вестно.

Журнал «Вест­ник поли­ции», создан­ный при Трусе­виче в 1907 году

Весь этот пере­чень глав­ней­ших моих работ в долж­но­сти дирек­тора Депар­та­мента поли­ции я привожу исклю­чи­тельно для уста­нов­ле­ния того обсто­я­тель­ства, что в моей деятель­но­сти чрез­вы­чайно преоб­ла­дало стрем­ле­ние к удовле­тво­ре­нию нужд обще­го­су­дар­ствен­ного значе­ния над инте­ре­сами поли­ти­че­ского харак­тера. Я, конечно, весьма далёк от мысли, что указан­ные труды явля­ются послед­ним словом в поли­цей­ском деле, но, во всяком случае, нельзя не признать, что выпол­не­ние упомя­ну­тых задач в тече­ние двух лет заве­ды­ва­ния мною Депар­та­мен­том едва ли может быть усмот­рено во всей осталь­ной исто­рии этого учре­жде­ния. И именно углу­бив­шись в эту область службы, я чувство­вал в ней своё призва­ние, отда­ля­ясь всё больше и больше от вопро­сов поли­ти­че­ской борьбы и вообще от всякой поли­тики. Поэтому, когда в марте 1909 г. я оста­вил службу в Мини­стер­стве внут­рен­них дел, я почув­ство­вал себя совер­шенно и беспо­во­ротно оторван­ным от прошлой деятель­но­сти, а на убеж­де­ния трёх мини­стров в 1910 г. принять долж­ность това­рища мини­стра внут­рен­них дел — отве­тил кате­го­ри­че­ским отка­зом. Также и в 1916 г., когда в осве­дом­лён­ной прессе и в кулу­а­рах Госу­дар­ствен­ной Думы моё имя появи­лось в связи с таким же назна­че­нием, я дал понять кому следует о полной безна­дёж­но­сти всяких попы­ток в этом направ­ле­нии. Вместе с тем, я порвал не только всякую связь с делами Депар­та­мента, но даже и личные сноше­ния с его чинами.

Поки­нув эту область, я в том же 1909 г., в каче­стве члена Геогра­фи­че­ского обще­ства напра­вил свою деятель­ность на изуче­ние высо­ко­гор­ных райо­нов централь­ного Кавказа, пред­став­ля­ю­щих собой и поныне загадку во всех отно­ше­ниях. Не огра­ни­чив­шись ежегод­ными экскур­си­ями в эти края, я привлёк к участию в моём труде несколь­ких учёных и, кажется, всех русских и иностран­ных путе­ше­ствен­ни­ков, посе­щав­ших централь­ный Кавказ. Вместе с тем я создал для него новую карто­гра­фию и к началу нынеш­ней войны эта обшир­ная работа была почти закон­чена, но должна была приоста­но­виться из-за усло­вий воен­ного времени. Арест же мой прервал и испол­не­ние того, что могло ещё быть сделано.

Затем с момента возник­но­ве­ния вели­кой войны, я, войдя в состав Коми­тета Сената и ведом­ства Мини­стер­ства юсти­ции, посвя­тил все свои силы служе­нию нуждам участ­ни­ков и жертв войны. Кроме почти полу­мил­ли­она разных вещей, заго­тов­лен­ных и отослан­ных мною в виде подар­ков войскам на Карпат­ские пере­валы (гене­ралу Корни­лову) и даже в Трапезунд, я своими силами создал первый в нашей армии «дезин­фек­ци­он­ный отряд», зада­чей кото­рого явля­ется полная дезин­фек­ция, у самых окопов, вещей и тела воинов, уничто­же­ние насе­ко­мых, омове­ние и снаб­же­ние бельем, а также починка обуви и пере­возка ране­ных. В тече­ние своей деятель­но­сти отряд оказал услуги свыше 250 тыся­чам воинов (на 1 марта), прошед­ших через состав X армии. Кроме того на сред­ства того же коми­тета я орга­ни­зо­вал лету­чий пере­до­вой отряд для пере­возки ране­ных на повоз­ках моей системы, рабо­тав­ший в послед­нее время во II армии. Далее, убедив­шись в том, что един­ствен­ным сред­ством помощи постра­дав­шим от ядови­тых газов явля­ется кисло­род и что для напол­не­ния им суще­ству­ю­щих при войско­вых частях балло­нов послед­ние отсы­ла­ются в одну из столиц, я, при поддержке принца Ольден­бург­ского, присту­пил к орга­ни­за­ции поход­ных стан­ций для добы­ва­ния кисло­рода и нагне­та­ния его в баллоны на самом фронте. В начале этого года две кисло­ро­до­ге­не­ра­тор­ные стан­ции были мною изго­тов­лены и отправ­лены во II-й и X-й армии, причём опыт их дока­зал необ­хо­ди­мость даль­ней­шего разви­тия этого дела. Что же каса­ется до нагне­та­тель­ных стан­ций, а также особых прибо­ров для предо­хра­не­ния от гибели тех «секре­тов», кото­рые высы­ла­ются за окопы для пред­ва­ре­ния о начав­шейся газо­вой атаке, то в этом направ­ле­нии мною уже разра­бо­таны все детали и заго­товка проб­ных прибо­ров начата на заво­дах (Ижор­ском и др.), но всё это начи­на­ние прервано моим арестом, причём я лишён возмож­но­сти продол­жать его и путём пере­писки из крепо­сти.

Вот сферы моих мыслей и приме­не­ния своих сил, кото­рые напол­няли всю мою жизнь в тече­ние послед­них восьми лет, а два с поло­ви­ной года тому назад к ним присо­еди­ни­лись и заботы о семье, состо­я­щей из жены и ребенка. В момент госу­дар­ствен­ного пере­во­рота я оказался беско­нечно далё­ким от поли­ти­че­ской деятель­но­сти и той среды, кото­рая активно в ней участ­во­вала. Всякие мысли об «охра­нах», «аген­тах» и т.п. стали мне абсо­лютно чужды и возоб­нов­ле­ние подоб­ных вопро­сов как-то режет моё давно сложив­ше­еся миро­со­зер­ца­ние. Поэтому помимо даже юриди­че­ской силы пога­си­тель­ной давно­сти, привле­че­ние меня теперь к ответ­ствен­но­сти едва ли отве­чает инте­ре­сам уголов­ной поли­тики или поли­ти­че­ской репрес­сии.

Члены Чрез­вы­чай­ной след­ствен­ной комис­сии Времен­ного прави­тель­ства, среди кото­рых узна­ётся поэт Алек­сандр Блок

В заклю­че­ние я позволю себе оста­но­виться на обсто­я­тель­ствах, сопро­вож­дав­ших мой арест и явля­ю­щихся также, по-види­мому, исклю­чи­тель­ными. Как в разгаре террора я оста­вался вне его воздей­ствия, так и в начале февраль­ского пере­во­рота обо мне никто не вспом­нил, очевидно, потому что имя мое неиз­вестно в совре­мен­ной поли­ти­че­ской среде. Таким обра­зом в тече­ние всего времени, когда произ­во­ди­лись аресты чинов преж­него прави­тель­ства, меня эти распо­ря­же­ния не косну­лись и я мог свободно уехать из столицы. Имея действи­тельно надоб­ность отпра­виться в действу­ю­щую армию, я, как видно, к вели­кому несча­стью своему и моей семьи, оста­но­вился на вопросе о том, не будет ли сочтён мой отъезд за попытку скрыться. Мысль о возмож­но­сти подоб­ного подо­зре­ния заста­вила меня проявить, быть может, даже излиш­нюю щепе­тиль­ность. 4 марта я сам отпра­вился в Госу­дар­ствен­ную Думу и, заявив пред­ста­ви­телю времен­ного Прави­тель­ства о своем подчи­не­нии новому строю, просил его выяс­нить, не встре­ча­ется ли препят­ствий к выезду моему на фронт, указав, что я буду ждать ответа, не поки­дая приём­ной Думы. Через два часа я был аресто­ван по распо­ря­же­нию бывшего мини­стра юсти­ции г. Керен­ского, кото­рый, по-види­мому, считал меня одним из недав­них дирек­то­ров Депар­та­мента поли­ции, так как в тот же вечер пред­ло­жил мне сооб­щить неко­то­рые подроб­но­сти устрой­ства поме­ще­ния охран­ного отде­ле­ния, на что я мог отве­тить только, что уже восемь лет не имею ника­ких отно­ше­ний к этому учре­жде­нию и даже не знаю, где оно поме­ща­ется. Услы­хав этот ответ, г. Керен­ский обра­тился к г. Васи­льеву, послед­нему и шестому после меня дирек­тору назван­ного Депар­та­мента. Я допус­каю уверен­ность, что только явка моя в Думу вызвала мой арест, прибег­нуть к кото­рому г. Керен­ский, быть может, должен был при тогдаш­них усло­виях поли­ти­че­ской бури.

В тот же день, 4 марта, состо­я­лось поло­же­ние о Чрез­вы­чай­ной след­ствен­ной комис­сии и поря­док ареста долж­ност­ных лиц изме­нился, а судя по поло­же­нию моего дела в данную минуту, я скло­нен пони­мать, что всё бедствие моего заклю­че­ния пало на меня далеко преж­де­вре­менно, а может быть, и напрасно, исклю­чи­тельно вслед­ствие жела­ния быть лояль­ным до конца перед закон­ной властью.

Всю приве­дён­ную харак­те­ри­стику моей деятель­но­сти я изла­гаю в надежде на то, что Вы, г. Пред­се­да­тель, примете её во внима­ние, как необ­хо­ди­мую принад­леж­ность сужде­ния о запо­до­зрен­ном, и притом в связи с данными мною объяс­не­ни­ями по суще­ству вопро­сов, пред­ла­гав­шихся мне Вами и судеб­ным следо­ва­те­лем, произ­во­дя­щим дело о полк[овнике] Семи­га­нов­ском. Я вновь прошу, не будет ли признано возмож­ным прекра­тить пере­писку обо мне в порядке 309 ст. Уст. угол. суд., на осно­ва­нии кото­рой причины, осво­бож­да­ю­щие от ответ­ствен­но­сти, оцени­ва­ются следо­ва­те­лем до приступа к след­ствию. Я опаса­юсь, что при иных усло­виях, движе­ние моего дела может оказаться в зави­си­мо­сти от времени направ­ле­ния произ­водств о других аресто­ван­ных, и, если ему суждено, как я глубоко верю, окон­читься прекра­ще­нием пресле­до­ва­ния, то развязка эта насту­пит слиш­ком поздно. Заклю­че­ние в крепо­сти, сопря­жён­ное с необы­чайно суро­вым, новым в её поряд­ках, режи­мом, влечёт за собою для меня беспре­рыв­ное исто­ще­ние с упад­ком физи­че­ских и психи­че­ских сил, — явле­ние не устра­ни­мое теперь меди­цин­ской помо­щью, а при шестом десятке лет моей жизни — едва ли и попра­ви­мое в буду­щем. Между тем силы мои нужны семье, кото­рая после лише­ния меня жало­ва­нья вынуж­дена суще­ство­вать прода­жей квар­тир­ной обста­новки. Все эти обсто­я­тель­ства, каса­ю­щи­еся лично меня, могут иметь, однако, значе­ние при налич­но­сти допу­сти­мых в моём деле сомне­ний.

Макси­ми­лиан Трусе­вич
27 мая 1917 г.


Доку­мент публи­ку­ется по источ­нику:
ГАРФ (Госу­дар­ствен­ный архив Россий­ской Феде­ра­ции). Ф. 1467 (Чрез­вы­чай­ная след­ствен­ная комис­сия для рассле­до­ва­ния проти­во­за­кон­ных по долж­но­сти действий бывших мини­стров и прочих высших долж­ност­ных лиц). Оп. 1. Д. 72. Л. 37–43.

Читайте также наш мате­риал «Глас воен­ного в защиту жандар­мов. Год 1917-й».

Поделиться