Убить императора. От Павла I до Николая II

Быть русским импе­ра­то­ром — непро­стая профес­сия. Исто­рия XIX века пока­зала, что почти каждый русский монарх стал­ки­вался с угро­зами своей жизни, и трое из шесте­рых ушли в мир иной не по своей воле. VATNIKSTAN подго­то­вил обзор замыс­лов поку­ше­ний, кото­рые пресле­до­вали импе­ра­то­ров на протя­же­нии века. Хотя многие из них оста­лись нере­а­ли­зо­ван­ными, смерть каждого прави­теля всё равно отли­ча­лась неко­то­рой неесте­ствен­но­стью.


Павел I

Эксцен­трич­ный импе­ра­тор оста­вил в исто­рии проти­во­ре­чи­вый образ: с одной стороны, его резкие реше­ния создали амплуа деспота, а с другой — они нередко носили пере­до­вой рефор­ма­тор­ский харак­тер. Как в его поли­ти­че­ской программе соче­та­лись введе­ние трёх­днев­ной барщины, насаж­де­ние прус­ской воен­ной формы, амни­стия участ­ни­кам поль­ского восста­ния и покро­ви­тель­ство Маль­тий­скому ордену, до конца не ясно.

Англий­ская кари­ка­тура на Павла I, наме­ка­ю­щая на его психи­че­ское расстрой­ство

Возможно, если бы не смерть на пятом году прав­ле­ния, поли­ти­че­ский курс импе­ра­тора приоб­рёл какую-то строй­ность, но такого шанса у него не оказа­лось. Павел I начал править в 1796 году, а уже в 1798-м были аресто­ваны участ­ники «каналь­ского цеха» — смолен­ского тайного обще­ства, в основ­ном состо­яв­шего из уволен­ных со службы офице­ров. «Кана­льями» (то бишь «него­дя­ями», «сбро­дом») они прозвали себя сами, и планы у них действи­тельно были него­дяй­скими: члены кружка во главе с полков­ни­ком Алек­сан­дром Кахов­ским много меся­цев размыш­ляли о том, как сверг­нуть Павла I. В тради­циях двор­цо­вых пере­во­ро­тов это пред­по­ла­гало веро­ят­ное физи­че­ское устра­не­ние.

Майор Потём­кин вспо­ми­нал, как Кахов­ский после чтения траге­дии Воль­тера «Смерть Цезаря» остро­умно заме­тил: «Если б этак нашего!..» Образ борьбы с монар­хом как тира­ном и узур­па­то­ром власти был попу­ляр­ным в то время. Но если какие-то провин­ци­аль­ные офицеры вряд ли смогли бы орга­ни­зо­вать двор­цо­вый пере­во­рот, то у прибли­жён­ных ко двору санов­ни­ков и воен­ных это полу­чи­лось: вице-канц­лер Никита Панин, петер­бург­ский гене­рал-губер­на­тор Пётр Пален, влия­тель­ные при преды­ду­щей импе­ра­трице Екате­рине II братья Зубовы, гене­рал Леон­тий Бенниг­сен и другие в конце 1800 — начале 1801 годов удачно спла­ни­ро­вали заго­вор против импе­ра­тора.

В идеале устра­не­ние Павла даже хотели прове­сти на «мартов­ские иды» — день убий­ства Цезаря. Такое вот удиви­тель­ное соче­та­ние антич­ного образа тиран­обор­цев и привыч­ного для совре­мен­ни­ков «двор­цо­вого» заго­вора с привле­че­нием гвар­дии. Это объяс­нимо тем, что у каждого заго­вор­щика оказа­лись свои причины не любить Павла, их объеди­не­ние стало сиюми­нут­ной коали­цией. Воен­ные крайне резко проре­а­ги­ро­вали на конфликт Павла с Суво­ро­вым, дворян­ство было недо­вольно фриволь­ным обра­ще­нием импе­ра­тора с их приви­ле­ги­ями, а неко­то­рые госу­дар­ствен­ные деятели и вовсе заду­мы­ва­лись о «консти­ту­ци­он­ных» проек­тах, огра­ни­чи­ва­ю­щих само­дер­жа­вие.

Убий­ство Павла I. Фран­цуз­ская гравюра 1880-х годов

Одним словом, смеше­ние идей старого XVIII века и нового рево­лю­ци­он­ного XIX-го превра­тило убий­ство 11–12 марта 1801 года и в послед­ний двор­цо­вый пере­во­рот, и в первую «квази­ре­во­лю­цию» одно­вре­менно. Не случайно убий­ство Павла в тече­ние века замал­чи­ва­лось офици­аль­ной цензу­рой гораздо настой­чи­вее, чем убий­ство его отца Петра III, а после­ду­ю­щие рево­лю­ци­о­неры с инте­ре­сом писали об этом собы­тии в неле­галь­ной печати.

Нельзя сказать навер­няка, наме­ре­ва­лись ли заго­вор­щики убить импе­ра­тора в ту самую саму ночь, когда они проникли в его спальню в Михай­лов­ском замке — их собствен­ные мему­ары на этот счёт проти­во­ре­чат друг другу, и часто удар таба­кер­кой в висок обстав­ляют как резуль­тат ссоры, след­ствие отказа Павла подпи­сать усло­вия отре­че­ния. Вполне возможно, что вслух ответ­ствен­ность за буду­щее убий­ство никто на себя брать не хотел, но всем было понятно: живой монарх не может быть монар­хом «в отставке».

Это было понятно в том числе сыну Павла Алек­сан­дру, кото­рый мог по наив­но­сти наде­яться, что обой­дётся без проли­тия крови. После вступ­ле­ния на престол он не будет делить власть ни с кем из участ­ни­ков заго­вора. А призрак убитого Павла I станет пресле­до­вать не только его, но и всю нашу исто­рию: до сих пор это один из самых драма­тич­ных попу­ляр­ных сюже­тов, кото­рый не раз вопло­щён как в лите­ра­туре, так и в кино. Самый свежий пример: Виктор Пеле­вин в недав­нем романе «Смот­ри­тель» выстроил сюжет вокруг Павла I, кото­рого на самом деле не убили, и он стал первым Смот­ри­те­лем в поту­сто­рон­нем мире Идил­ли­уме.


Александр I

Побе­ди­тель Напо­леона импе­ра­тор Алек­сандр правил долго и плодо­творно, прак­ти­че­ски без соци­аль­ных потря­се­ний — за исклю­че­нием войны 1812 года. Но под конец его царство­ва­ния в воен­ной дворян­ской среде возникло оппо­зи­ци­он­ное движе­ние. Позже, после восста­ния в декабре 1825 года, их назо­вут декаб­ри­стами, а тогда это были просто офицер­ские кружки с самыми разными взгля­дами: кто-то пред­ла­гал помо­гать прави­тель­ству в его движе­нии к рефор­мам и просве­ще­нию, кто-то желал воен­ной рево­лю­ции и созда­ния респуб­лики.

В декаб­рист­ских круж­ках иногда выска­зы­ва­лась идея убить царя. Подчерк­нём, что не так часто, как это хоте­лось бы следо­ва­те­лям, кото­рые допра­ши­вали заго­вор­щи­ков после неудач­ного восста­ния на Сенат­ской площади: для того времени обви­не­ние в царе­убий­стве было самой глав­ной поли­ти­че­ской и уголов­ной статьёй, а что может быть лучше для след­ствия, чем отпра­вить в Сибирь или на эшафот самых опас­ных преступ­ни­ков — царе­убийц?

Казнь декаб­ри­стов. Кадр из фильма «Звезда плени­тель­ного счастья» (1975)

Тем не менее, идеи и правда выска­зы­ва­лись. В 1817 году Алек­сандр I в разго­воре со своим флигель-адъютан­том Петром Лопу­хи­ным поде­лился мыслью, что неплохо было бы Царству Поль­скому (кото­рое оказа­лось в составе России после напо­лео­нов­ских войн) вернуть отобран­ные у Польши Запад­ную Укра­ину и Запад­ную Бело­рус­сию. Алек­сандр не знал, что Лопу­хин состоял в декаб­рист­ском Союзе спасе­ния, и на его собра­нии в Москве тот расска­зал о мыслях импе­ра­тора своим това­ри­щам.

Многих из них возму­тили подоб­ные мысли, и Иван Якуш­кин пред­ло­жил убить импе­ра­тора, причём вызвался действо­вать сам — он хотел зако­лоть Алек­сандра I кинжа­лом и после этого покон­чить с собой с помо­щью того же кинжала. Пара­док­сально и совсем не похоже на рево­лю­ци­он­ную тради­цию, но факт: оскорб­ле­ние патри­о­ти­че­ских чувств и жела­ние защи­тить право­слав­ное насе­ле­ние запад­ных земель привело к идее царе­убий­ства. Пред­ло­же­ние Якуш­кина не поддер­жали, но потом, после восста­ния декаб­ри­стов, допросы след­ствия привели к тому, что эту исто­рию стали рассмат­ри­вать особо и громко назвали «Москов­ским заго­во­ром».

Были и более драма­ти­че­ские пред­став­ле­ния о возмож­ном поку­ше­нии. Декаб­рист Михаил Лунин размыш­лял, что Алек­сандра I можно встре­тить на Царско­сель­ской дороге, напасть на него в масках и заре­зать кинжа­лами. Кинжалы, маски — всё это атри­буты какого-то древ­не­гре­че­ского пред­став­ле­ния, а не серьёз­ного терро­ри­сти­че­ского акта. Таков был дух времени: подра­жать старым персо­на­жам антич­ной исто­рии и лите­ра­туры (тому же убийце Цезаря Бруту) или же совре­мен­ным «тиран­обор­цам» (убийце фран­цуз­ского рево­лю­ци­о­нера Марата Шарлотте Корде, убийце немец­кого писа­теля Авгу­ста фон Коцебу Карлу Занду и другим).

Шарлотта Корде убивает Марата. Худож­ник Поль Жак Эйм Бодри, 1860 год

Встре­ча­лось и прак­ти­че­ское пред­став­ле­ние о царе­убий­стве. По мере роста декаб­рист­ских орга­ни­за­ций они стали чаще заду­мы­ваться о возмож­ном восста­нии. Что же делать с импе­ра­то­ром после него? Декаб­рист и поэт Кондра­тий Рылеев считал, что «для проч­ного введе­ния нового порядка вещей необ­хо­димо истреб­ле­ние всей импе­ра­тор­ской фами­лии», поскольку «убие­ние одного импе­ра­тора не только не произ­ве­дёт ника­кой пользы, но, напро­тив, может быть пагубно для самой цели обще­ства». В этих воззре­ниях сказался опыт преды­ду­щих евро­пей­ских рево­лю­ций: если убить одного монарха, то потом сторон­ники монар­хии могут просто спло­титься вокруг его родствен­ника, что лишь усугу­бит граж­дан­ское проти­во­сто­я­ние.

Смогли бы декаб­ри­сты осуще­ствить свои идеи на прак­тике? Есть подо­зре­ние, что их бурные дискус­сии продол­жа­лись бы ещё очень долго, но к конкрет­ным действиям тайные обще­ства подтолк­нула смерть Алек­сандра I в конце 1825 года. Её стран­ные обсто­я­тель­ства, связан­ные с малым числом свиде­те­лей и местом кончины в Таган­роге в доме градо­на­чаль­ника, поро­дили легенду, что на самом деле импе­ра­тор не умер, а ушёл стран­ство­вать под именем старца Фёдора Кузь­мича.


Николай I

Нико­лай I может сопер­ни­чать с Алек­сан­дром III за звание самого деспо­тич­ного русского импе­ра­тора XIX века. «Жандарм Европы» и «Нико­лай Палкин» царство­вал трид­цать лет, и за это время не столк­нулся ни с одной реаль­ной опас­но­стью убий­ства. Хотя создан­ная им система поли­ти­че­ской поли­ции (III отде­ле­ние и Корпус жандар­мов) должны были жёстко следить за всяким инако­мыс­лием каса­тельно выска­зы­ва­ний в адрес фигуры монарха.

Кари­ка­тура на Нико­лая I, предо­став­ля­ю­щего воен­ную помощь австрий­скому импе­ра­тору для подав­ле­ния венгер­ского восста­ния

Разве что поль­ское наци­о­наль­ное движе­ние давало о себе знать, что неуди­ви­тельно — в начале 1830-х годов в Царстве Поль­ском вспых­нуло восста­ние, подав­лен­ное русскими войсками. Шеф жандар­мов Алек­сандр Бенкен­дорф вспо­ми­нал:

«Нам было писано из Лондона, Парижа и Гамбурга, а, кроме того, мы прочли в несколь­ких пере­хва­чен­ных пись­мах, что целое, довольно много­чис­лен­ное обще­ство, состо­я­щее боль­шей частью из поль­ских выход­цев, покля­лось лишить жизни госу­даря, и что для испол­не­ния этого гнус­ного замысла выбраны окрест­но­сти Дина­бурга и Риги».

До дела не дошло. Внут­рен­нюю же крамолу при Нико­лае I держали под контро­лем, и даже самые глав­ные рево­лю­ци­о­неры его пери­ода — петра­шевцы — в идее царе­убий­ства прак­ти­че­ски не отме­ти­лись. В их рядах был лишь петер­бург­ский журна­лист Васи­лий Кате­нев, кото­рый в разго­воре с прово­ка­то­ром и донос­чи­ком Наумо­вым пока­зал доста­точно ради­каль­ное воль­но­дум­ство. Наумов доно­сил об этом следу­ю­щим обра­зом:

«Я спро­сил Кате­нева, отчего он так грустен. Жажду крови, — отве­чал Кате­нев, и жажду до такой степени, что готов зайти в цирюльню, чтобы увидеть там чашки две крови, что в подоб­ном распо­ло­же­нии вызы­вался даже убить импе­ра­тора и изъяв­лял этот вызов в мага­зине Петра Григо­рьева, при нём и Толстове, кото­рые этому смея­лись».

Несмотря на отсут­ствие ради­каль­ных воззре­ний, многих петра­шев­цев даже довели до казни, в послед­ний момент заме­нив её катор­гой и ссыл­кой

Однако эти экзаль­ти­ро­ван­ные случаи не состав­ляют общей картины кружка петра­шев­цев. Зато возмож­ным реаль­ным убий­цей Нико­лая I мог быть… его собствен­ный врач, лейб-медик Мартын Мандт. Очень быст­рая смерть импе­ра­тора в 1855 году, по офици­аль­ной версии, произо­шла из-за обостре­ния пнев­мо­нии, и поро­дила слухи о само­убий­стве — дескать, осозна­ние пора­же­ния в Крым­ской войне слиш­ком больно ударило по само­уве­рен­ному харак­теру царя, и он осознанно решил усугу­бить свою простуду, выйдя прини­мать парад в лютый мороз без шинели.

Неко­то­рые утвер­ждали, что пнев­мо­ния тут ни при чём, и Нико­лай был отрав­лен. То ли по собствен­ному жела­нию он попро­сил у Мандта яд, то ли врач убил импе­ра­тора сам (непо­нятно, правда, зачем). На то они и слухи, чтобы распро­стра­няться по поводу и без. После смерти Нико­лая I Мандта чуть не разо­рвала толпа горо­жан, кото­рая пыта­лась поймать его у Зимнего дворца. Слух поддер­жи­вался так же в высшем свете: вели­кая княгиня Мария Павловна, сестра скон­чав­ше­гося импе­ра­тора, подо­зре­вала лейб-медика в преступ­ле­нии и писала об этом баро­нессе Фреде­рике.


Александр II

Этот импе­ра­тор стал рекорд­сме­ном по числу терро­ри­сти­че­ских поку­ше­ний не только среди русских царей, но и вообще среди отече­ствен­ных поли­ти­ков. Именно при нём расцвело пышным цветом рево­лю­ци­он­ное движе­ние, система совре­мен­ной охраны импе­ра­тора только скла­ды­ва­лась, а обще­ству при этом каза­лось, что устра­не­ние лично­сти монарха может корен­ным обра­зом пошат­нуть поли­ти­че­ский строй.

Свиде­тель­ством ради­ка­ли­за­ции обще­ствен­ного движе­ния стали много­чис­лен­ные рево­лю­ци­он­ные призывы в прокла­ма­циях, распро­стра­ня­е­мых в моло­дёж­ной среде в 1860-е годы. О терро­ризме тогда мало кто слышал, и боль­шин­ство призы­вов огра­ни­чи­ва­лось словами (о чём мы ранее расска­зы­вали при анализе прокла­ма­ции «Моло­дая Россия» 1862 года).

В конце концов нашёлся чело­век, кото­рый отно­сился к этим словам не как к пустой «кухон­ной» болтовне. Моло­дой участ­ник москов­ского ишутин­ского обще­ства Дмит­рий Кара­ко­зов по собствен­ной иници­а­тиве прие­хал в Петер­бург, чтобы убить импе­ра­тора. Предыс­то­рия поку­ше­ния 1866 года несколько туманна: помо­гал ли Кара­ко­зову кто-то из мест­ных участ­ни­ков петер­бург­ских рево­лю­ци­он­ных круж­ков и откуда он взял оружие, допод­линно неиз­вестно. Но вряд ли репрес­сии, кото­рые обру­ши­лись на несколько десят­ков участ­ни­ков того самого ишутин­ского обще­ства, были спра­вед­ли­выми — они-то, если и ругали импе­ра­тора, реаль­ных умыс­лов на царе­убий­ство не имели.

Выстрел Кара­ко­зова. 1866 год. Худож­ник В. Лебе­дев

Поку­ше­ние Кара­ко­зова было спла­ни­ро­вано крайне бестол­ково. Он подо­шёл к царю во время его прогулки на выходе из Летнего сада. Есте­ственно, вокруг стол­пи­лись зеваки, с близ­кого рассто­я­ния стре­лять было нельзя, Кара­ко­зова толк­нул стояв­ший рядом крестья­нин Осип Комис­са­ров, и пуля проле­тела мимо. Возможно, Комис­са­ров толк­нул Кара­ко­зова непред­на­ме­ренно, просто испу­гав­шись увиден­ного в руках преступ­ника писто­лета. А возможно, ника­кого толчка и не было, и исто­рию чудес­ного спасе­ния царя крестья­ни­ном родом из Костром­ской губер­нии выду­мали — по край­ней мере, злые языки не уста­вали твер­дить об этом.

В поку­ше­нии 1866 года и правда скла­ды­вался забав­ный симво­лизм: стре­лял в первого и глав­ного дворя­нина импе­рии дворя­нин Кара­ко­зов, а спас его от пули костром­ской крестья­нин, как когда-то давно, в Смут­ное время, спас осно­ва­теля дина­стии Рома­но­вых другой костром­ской крестья­нин Иван Суса­нин.

Гово­рят, что Алек­сандр II спро­сил стре­ляв­шего Кара­ко­зова, не поляк ли он — тот отве­тил, что русский. Импе­ра­тор не случайно боялся поль­ской угрозы: уже в следу­ю­щем году Антон Бере­зов­ский, участ­ник поль­ского восста­ния 1863 года, стре­лял в него в Париже, во время поездки царя в откры­том экипаже по Булон­скому лесу. Слиш­ком силь­ный поро­хо­вой заряд разо­рвал писто­лет изнутри, пуля откло­ни­лась и ранила лошадь. Бере­зов­ского фран­цуз­ский суд приго­во­рил к пожиз­нен­ной каторге во фран­цуз­ской коло­нии на острове Новая Кале­до­ния. Несмотря на амни­стию спустя почти 40 лет, Бере­зов­ский отка­зался возвра­щаться на мате­рик, скон­чав­шись на далё­ком тихо­оке­ан­ском острове уже во время Первой миро­вой войны.

Поку­ше­ние на импе­ра­тора Алек­сандра II в Париже в 1867 году

Через десять лет рево­лю­ци­он­ное подпо­лье в России обра­ти­лось к террору как к программ­ному методу борьбы. Алек­сандр Соло­вьёв в 1879 году подка­ра­у­лил Алек­сандра II во время его утрен­ней прогулки у Двор­цо­вой площади и смог сделать в него несколько выстре­лов. Импе­ра­тор убежал от Соло­вьёва зигза­гами.

Несмотря на то, что мест­ное подпо­лье было в курсе наме­ре­ний Соло­вьёва, его поку­ше­ние было личным реше­нием. Чуть позже, летом этого же 1879 года партия «Народ­ная воля» вынесла Алек­сан­дру II смерт­ный приго­вор, и с тех пор на много меся­цев значи­тель­ная группа рево­лю­ци­о­не­ров пыта­лась импе­ра­тора взорвать. Не все попытки были удач­ными: под Камен­ным мостом в Петер­бурге, скажем, бомба так и не срабо­тала, потому что импе­ра­тор уехал в Крым, и место поку­ше­ния стало неак­ту­аль­ным. А вот импе­ра­тор­ский поезд под Моск­вой и зал в Зимнем дворце взле­тели на воздух — если считать с Кара­ко­зова, то это, соот­вет­ственно, были 4-е и 5-е поку­ше­ние на царя.

Удач­ным стало следу­ю­щее поку­ше­ние 1 марта 1881 года в Петер­бурге. План был проду­ман до мело­чей: марш­рут импе­ра­тора тщательно изучался зара­нее и его пере­дви­же­ния 1 марта контро­ли­ро­ва­лись наблю­да­те­лями; зара­нее был сделан подкоп под Малой Садо­вой улицей, где зало­жили бомбу; на альтер­на­тив­ные пути следо­ва­ния царя должны были выйти бомби­сты, и так далее. Опус­кая мораль­ную оценку тех собы­тий, нельзя не отме­тить профес­си­о­на­лизм подго­товки теракта. В тот день у Алек­сандра II прак­ти­че­ски не было шанса избе­жать поку­ше­ния, хотя и не факт, что оно оказа­лось бы смер­тель­ным: первая бомба, брошен­ная под царскую карету, совсем не задела импе­ра­тора, и только вторая нанесла ему смер­тель­ные ране­ния. (Подроб­но­сти о поку­ше­нии смот­рите на нашей специ­аль­ной интер­ак­тив­ной карте.)

Смерть Алек­сандра II

Александр III

Геор­гий Плеха­нов, извест­ный ныне как один из осно­ва­те­лей русского марк­сизма, во время наро­до­воль­че­ских поку­ше­ний ещё был народ­ни­ком. Он преду­пре­ждал сторон­ни­ков терро­ризма:

«Един­ствен­ная пере­мена, кото­рую можно с досто­вер­но­стью пред­ви­деть после удачи вашей самой глав­ной акции, это вставка трёх пало­чек вместо двух при имени Алек­сандр».

Смерть Алек­сандра II не привела к паде­нию само­дер­жа­вия, оно не рухнуло, словно карточ­ный домик. Напро­тив, новый импе­ра­тор стал «закру­чи­вать гайки», а в первые месяцы царство­ва­ния стал «гатчин­ским плен­ни­ком»: он прак­ти­че­ски не выез­жал из своей рези­ден­ции в Гатчин­ском дворце, опаса­ясь продол­же­ния терро­ри­сти­че­ской волны. Но у «Народ­ной воли» уже не хватило на неё сил, в ближай­шие годы она будет разгром­лена.

Своего рода эпило­гом её деятель­но­сти стала попытка поку­ше­ния «вторых перво­мар­тов­цев». В конце 1886 года ради­кально настро­ен­ные студенты Петер­бург­ского универ­си­тета создали «терро­ри­сти­че­скую фрак­цию партии „Народ­ная воля“», наибо­лее извест­ным участ­ни­ком кото­рой стал Алек­сандр Улья­нов (из-за понят­ной нам родствен­ной связи с Влади­ми­ром Ильи­чом Улья­но­вым-Лени­ным). Для убий­ства импе­ра­тора в 1887 году была сфор­ми­ро­вана боевая группа с тремя металь­щи­ками и тремя сигналь­щи­ками, кото­рые подали бы знак о прибли­же­нии царского кортежа.

Дату поку­ше­ния выбрали осознанно, подра­жая пред­ше­ствен­ни­кам — вновь 1 марта. В этот день Алек­сандр III должен был присут­ство­вать на пани­хиде по убитому Алек­сан­дру II в Петро­пав­лов­ском соборе. Войти в реку дважды не полу­чи­лось. На этот раз за неко­то­рыми новыми наро­до­воль­цами поли­ция негласно наблю­дала ещё с конца 1886 года, а непо­сред­ствен­ный контроль за их пере­дви­же­ни­ями по центру Петер­бурга был уста­нов­лен 27–28 февраля. Поли­ции стало понятно, что они наблю­дают за буду­щим марш­ру­том импе­ра­тора. Утром 1 марта на Невском проспекте «вторых перво­мар­тов­цев» забла­го­вре­менно аресто­вали.

Суд над «вторыми перво­мар­тов­цами». По центру — Вадим Ганшин в роли Алек­сандра Улья­нова. Кадр из фильма «Казнены на рассвете…» (1964)

Алек­сандр III в итоге скон­чался мирно, хотя и доста­точно рано, не дожив до 50 лет. Связано это было с болез­нью почек из-за повре­жде­ния внут­рен­них орга­нов — на импе­ра­тора и его семью обва­ли­лась крыша вагона во время круше­ния импе­ра­тор­ского поезда в 1888 году. Тогда неко­то­рые совре­мен­ники — напри­мер, буду­щий воен­ный министр Влади­мир Сухом­ли­нов — считали, что круше­ние не было случай­ным: мол, помощ­ник повара, связан­ный с рево­лю­ци­он­ным подпо­льем, зало­жил бомбу, а сам сошёл с поезда и скрылся за границу. Так что смерть Алек­сандра III, пусть и в неко­то­рых недо­ка­за­тель­ных теориях, всё равно оказа­лась косвенно связан­ной с беско­неч­ной чере­дой замыс­лов царе­убий­ства.


Николай II

Удиви­тельно, но возрос­шее при Нико­лае II рево­лю­ци­он­ное движе­ние меньше всего хотело его смерти. Неко­то­рые рево­лю­ци­о­неры по привычке шли в русле старой наро­до­воль­че­ской тради­ции — напри­мер, Влади­мир Бурцев в начале XX века писал:

«Алек­сандр III благо­по­лучно процар­ство­вал целых 14 лет, и вот уже 7-й год не менее благо­по­лучно царствует Нико­лай II, — и это в то время, когда реак­ция должна была, по-види­мому, вызвать против себя силь­ней­ший отпор со стороны рево­лю­ци­о­не­ров и свести их боевую программу к одному пункту: царе­убий­ству, — а, если бы оказа­лось нужным, то и к целому ряду царе­убийств и к систе­ма­ти­че­скому поли­ти­че­скому террору».

Подоб­ные идеи обсуж­дали редко. Во время Первой русской рево­лю­ции близ­кий анар­хи­стам Сергей Бухало пред­ла­гал Боевой орга­ни­за­ции эсеров постро­ить лета­тель­ный аппа­рат, кото­рый бы смог поднять груз с бомбой и «доста­вить» его в царскую рези­ден­цию. Борис Савин­ков в своих воспо­ми­на­ниях запи­сал следу­ю­щее:

«Скорость полета давала возмож­ность выбрать отправ­ную точку на много сот кило­мет­ров от Петер­бурга, в Запад­ной Европе, — в Швеции, Норве­гии, даже в Англии. Подъ­ём­ная сила позво­ляла сделать попытку разру­шить весь Царско­сель­ский или Петер­гоф­ский дворец. Высота подъ­ёма гаран­ти­ро­вала безопас­ность напа­да­ю­щих. Нако­нец, уцелев­ший аппа­рат или, в случае его гибели, вторая модель могли обес­пе­чить вторич­ное напа­де­ние».

Гран­ди­оз­ная идея не была реали­зо­вана, несмотря на вложен­ные деньги — должно быть, поме­шали техни­че­ские слож­но­сти. Креа­тив­ность проявила себя и в замысле эсеров постро­ить подвод­ную лодку, кото­рая бы уничто­жила царскую яхту «Штан­дарт» или какой-либо другой корабль, на кото­ром мог пребы­вать импе­ра­тор. В годы Первой русской рево­лю­ции неко­то­рые эсеры обсуж­дали и клас­си­че­ские подходы — закладку бомбы под царским каби­не­том, напа­де­ние с холод­ным оружием.

На фоне прак­ти­че­ски массо­вого террора, жерт­вой кото­рого пали мини­стры и губер­на­торы, эти скром­ные замыслы на царе­убий­ство как-то теря­ются. Скорее всего, это связано с тем, что устра­не­ние импе­ра­тора пере­стало быть важной поли­ти­че­ской идеей — вместо него на трон всегда мог прийти другой Рома­нов. Террор должен был стать масштаб­ным, бояться должно всё прави­тель­ство, а не только монарх.

Место поку­ше­ния на премьер-мини­стра Петра Столы­пина, 1906 год

В реаль­ной опас­но­сти Нико­лай оказы­вался только тогда, когда он не был импе­ра­то­ром. Сначала это было до его царство­ва­ния: в 1891 году во время восточ­ного путе­ше­ствия цеса­ре­вича в япон­ском городе Оцу на него напал поли­цей­ский Цуда Сандзо и попы­тался зару­бить высо­ко­по­став­лен­ного гостя саблей. Причи­ной, веро­ятно, было давнее несо­гла­сие Сандзо с внеш­ней поли­ти­кой Японии, кото­рая стала нала­жи­вать актив­ные контакты с иностран­ными госу­дар­ствами. Нико­лай Алек­сан­дро­вич отде­лался ранами на голове, что вызы­вало голов­ные боли всю остав­шу­юся жизнь.

Нако­нец, уже после отре­че­ния «импе­ра­тор Всерос­сий­ский» превра­тился в «граж­да­нина Рома­нова», и угроза возмож­ного суда и казни стала пресле­до­вала его почти полтора года. Исто­рия жизни Нико­лая II закон­чи­лась в Ипатьев­ском доме Екате­рин­бурга в июле 1918 года, и на тот момент уже сама идея царе­убий­ства была мало кому инте­ресна. Судите сами: в ходе Англий­ской и Фран­цуз­ской рево­лю­ций казнь монарха, публич­ный суд над ним стано­ви­лись одним из централь­ных поли­ти­че­ских собы­тий, в то время как расстрел царской семьи в России не осве­щался никак. Убить импе­ра­тора оказа­лось проще всего тогда, когда это уже было почти никому не нужно.

Поделиться