Вопрос вопросов: почему развалился СССР?

Иногда кажется, что чем дальше от 1991 года мы живём, тем острее стано­вятся споры о причи­нах распада Совет­ского Союза. При жела­нии любой чело­век без труда сможет найти в интер­нете сотни мнений о том, почему произо­шло так, а не иначе. Чаще всего такие мнения безапел­ля­ци­онны, одно­значны и довольно эмоци­о­нальны. Но что же иссле­до­ва­тель­ская лите­ра­тура? Неужели там нет адек­ват­ной эксперт­ной оценки одному из ключе­вых собы­тий XX века?

В поис­ках систем­ного ответа VATNIKSTAN обра­тился к неболь­шой работе амери­кан­ского сове­то­лога Стивена Коэна, кото­рая так и назы­ва­ется — «„Вопрос вопро­сов“: почему не стало Совет­ского Союза?» (М., 2007). В ней автор довольно обсто­я­тельно выде­лил основ­ные версии причин распада СССР, кото­рые присут­ствуют в науч­ной и публи­ци­сти­че­ской лите­ра­туре, и проана­ли­зи­ро­вал их. Попро­буем приве­сти его аргу­менты и допол­нить их своими сооб­ра­же­ни­ями.


Версия 1. Неизбежность

Тезис. Кончина Совет­ского Союза была «неиз­бежна», поскольку была «пред­опре­де­лена» неким неис­пра­ви­мым гене­ти­че­ским или врож­дён­ным дефек­том.

По наблю­де­ниям Коэна, это вообще довольно попу­ляр­ная версия, хотя, если попро­бо­вать разо­брать её логи­че­ски, выгля­дит она как рели­ги­оз­ный посту­лат. Комму­низм апри­ори не рабо­тает, рево­лю­ция 1917 года поро­дила некий «перво­род­ный грех» совет­ской системы, «много­на­ци­о­наль­ные импе­рии обре­чены», и прочее, и прочее. Забавно, что до распада Союза подоб­ный тезис едва ли можно было встре­тить. Напро­тив, ещё в 1990 году многие воспри­ни­мали возмож­ность круше­ния СССР как «немыс­ли­мое» собы­тие.

США, к слову, начали свою исто­рию с рабства — ужас­ного даже по меркам Нового времени явле­ния, кото­рое отнюдь не было чуже­род­ной частью обще­ствен­ной системы. Неко­то­рые эконо­ми­че­ские успехи госу­дар­ства (напри­мер, доходы от экспорта хлопка) были достиг­нуты благо­даря рабо­вла­де­нию. Но рабство не стало «перво­род­ным грехом», его удалось преодо­леть, сохра­нив при этом преем­ствен­ность соци­ально-поли­ти­че­ской системы, и сего­дня многие воспри­ни­мают амери­кан­ское обще­ство как обра­зец демо­кра­тии. Почему же такими «грехами» признают крас­ный террор и сталин­ские репрес­сии?

Наибо­лее адек­ват­ная форму­ли­ровка первой версии: совет­ская система была нере­фор­ми­ру­е­мой, и потому неиз­бежно бы рухнула. Пример совре­мен­ного Китая гово­рит совсем о другом, хотя и там хватало своего «крас­ного террора» в первые годы суще­ство­ва­ния комму­ни­сти­че­ского режима, а нынеш­ний комму­низм совсем не похож на марк­сист­ский обра­зец. Тем не менее, полный слом системы — далеко не обяза­тель­ный, зара­нее пред­опре­де­лён­ный итог.


Версия 2. Революция

Тезис. Система пала жерт­вой анти­со­вет­ской народ­ной рево­лю­ции снизу — демо­кра­ти­че­ской (в России) и/или наци­о­наль­ной (в других совет­ских респуб­ли­ках).

Безусловно, насе­ле­ние СССР поддер­жи­вало демо­кра­ти­че­ские преоб­ра­зо­ва­ния, кото­рые шли в пере­стройку. Однако сказать, что в них видели «анти­со­вет­ский» харак­тер, нельзя. Опросы обще­ствен­ного мнения послед­них лет пере­стройки пока­зы­вали, что осно­во­по­ла­га­ю­щие соци­а­ли­сти­че­ские ценно­сти боль­шин­ство граж­дан не отри­цало — в обла­сти тех же эконо­ми­че­ских реформ никто не рато­вал за тоталь­ную прива­ти­за­цию и устра­не­ние госу­дар­ства из рыноч­ных отно­ше­ний. Не стоит забы­вать, что ради­каль­ные рыноч­ные реформы нача­лись в России уже после распада СССР. Мнение граж­дан о сохра­не­нии единого госу­дар­ства так же гово­рило в пользу совет­ского строя. На знаме­ни­том рефе­рен­думе марта 1991 года три четверти прого­ло­со­вав­ших выска­за­лись за сохра­не­ние Союза.

Быть может, Союз «раста­щило» на куски насе­ле­ние окраин? Но и здесь — за исклю­че­нием, разве что, Прибал­тики и немного Закав­ка­зья — боль­шин­ство граж­дан этого не хотело. Неред­ким аргу­мен­том в пользу версии явля­ется рефе­рен­дум декабря 1991 года на Укра­ине, где около 90% выска­за­лись за неза­ви­си­мость страны. Хотя ещё весной, на обще­со­юз­ном рефе­рен­думе, примерно те же пропор­ци­о­наль­ные три четверти, что и по резуль­та­там со всего СССР, гово­рили об обрат­ном. Мнение изме­ни­лось? У кого-то, возможно, да, но скорее всего, в эти годы в созна­нии людей спута­лись поня­тия «суве­ре­ни­тета» и «неза­ви­си­мо­сти». Суве­ре­ни­тета хотели многие, полного отде­ле­ния — немно­гие. Проци­ти­руем Коэна:

«Более того, как утвер­ждает ещё один амери­кан­ский учёный, осно­вы­ва­ясь на данных голо­со­ва­ния, вопрос рефе­рен­дума был сфор­му­ли­ро­ван неопре­де­лённо; от участ­ни­ков просто требо­ва­лось отве­тить, хотят ли они „неза­ви­си­мо­сти Укра­ины“. Если бы было сказано, что это озна­чает выход из Союза, итог голо­со­ва­ния мог бы быть прин­ци­пи­ально иным».


Версия 3. Экономика

Тезис. Осно­ва­ние совет­ской системы оказа­лось подто­чено нера­бо­та­ю­щей эконо­ми­кой, что привело к эконо­ми­че­скому коллапсу.

Действи­тельно, всем запом­нился эконо­ми­че­ский кризис 1990–1991 годов. Особенно этот аргу­мент любили исполь­зо­вать авторы и сторон­ники «шоко­вой тера­пии» — ельцин­ских эконо­ми­че­ских (так назы­ва­е­мых «гайда­ров­ских») реформ, хотя кризис, кото­рый спро­во­ци­ро­вали они, кажется, запом­нился ещё силь­нее.

Разруха после Граж­дан­ской войны, кризисы нэпа и голод 1930-х годов почему-то не разру­шили совет­скую эконо­мику. Как и «Вели­кая депрес­сия», парал­лельно шедшая в это время в мире, не привела к ката­строфе в эконо­мике капи­та­ли­сти­че­ской. Одним словом, кризис — это не обяза­тельно свиде­тель­ство краха.

Да и полезно помнить, что кризис в начале 1990-х годов — не след­ствие тради­ци­он­ной плано­вой эконо­ми­че­ской модели. Он произо­шёл уже после несколь­ких лет эконо­ми­че­ских экспе­ри­мен­тов пере­стройки, резуль­таты кото­рых были спор­ными, но на тот момент не ката­стро­фич­ными. Пустые полки мага­зи­нов не вызвали голод, и никто не может пред­ска­зать навер­няка, какие послед­ствия ожидали бы пере­стро­еч­ную эконо­мику в том виде, в кото­ром она суще­ство­вала на момент 1991 года. Вполне возможно, что кризис можно было преодо­леть, если бы его не «добили» поли­ти­че­ски, раздро­бив единое эконо­ми­че­ское простран­ство на 15 госу­дарств и перейдя к курсу более ради­каль­ных рыноч­ных реформ.


Версия 4. Хаос и радикализм

Тезис. Посте­пен­ные преоб­ра­зо­ва­ния, кото­рые попы­тался прово­дить Горба­чёв, вышли из-под контроля и, как не раз уже случа­лось в россий­ской исто­рии, пали жерт­вой наци­о­наль­ной тради­ции макси­ма­лизма, или экстре­мизма, разру­шив­шей осно­ва­ния системы.

Здесь речь идёт о поли­ти­че­ском ради­ка­лизме, кото­рый якобы присущ русской исто­рии в её пово­рот­ные моменты. Глав­ным винов­ни­ком в подоб­ной версии чаще назы­вают интел­ли­ген­цию. Неуём­ная интел­ли­ген­ция не смогла оценить Вели­кие реформы Алек­сандра II и поро­дила терро­ри­стов. То же самое произо­шло с рефор­мами Столы­пина, кото­рому нужно было дать двадцать спокой­ных лет. Боль­ше­вики пере­крыли возмож­ность разви­тия «февраль­ской» демо­кра­тии и разо­гнали Учре­ди­тель­ное собра­ние. И так далее.

Коэн, довольно подробно распи­сы­ваю эту версию, немного забы­вает о том, что важным элемен­том в ней явля­ется сама оценка реформ. В ряде случаев, как он спра­вед­ливо заме­чает, реформы не воспри­ни­ма­ются злом — злом оста­ётся лишь разру­ша­ю­щий ниги­лизм. Под таким углом зрения горба­чёв­ские реформы оцени­ва­ются довольно пози­тивно, и развал СССР напря­мую не явля­ется их след­ствием. Но есть и другая точка зрения. Хаос и ради­ка­лизм — есте­ствен­ное порож­де­ние самих реформ. Не надо направ­лять госу­дар­ствен­ную машину туда, где она может рухнуть с обочины. Стало быть, и пере­стройка не явля­ется благом или компро­мис­сом ни в каком виде.

Любо­пытно, что «интел­ли­гент­ская» версия сама по себе явля­ется порож­де­нием интел­ли­гент­ских умоза­клю­че­ний. Только от другой части интел­ли­ген­ции. Одни публи­ци­сты, писа­тели и мысли­тели, рату­ю­щие за более тради­ци­о­на­лист­ский взгляд на проблемы госу­дар­ства и реформ, обви­няют других публи­ци­стов, писа­те­лей и мысли­те­лей в том, что те «раска­чи­вают лодку». И та, и другая часть интел­ли­ген­ции активно проявили себя в пере­стройку, а и их идей­ные наслед­ники встре­ча­ются нам и сего­дня.

Если мы берём наибо­лее «консер­ва­тив­ный» взгляд на версию, согласно кото­рой пере­стройка, порож­да­ю­щая хаос — это апри­ор­ное зло, то есте­ствен­ным след­ствием из неё будет следу­ю­щая версия, «лидер­ская».


Версия 5. Роль личности в истории

Тезис. Исчез­но­ве­ние Совет­ского Союза — это клас­си­че­ский пример реша­ю­щей роли лиде­ров в исто­рии, в данном случае, сначала Горба­чёва, затем Ельцина.

Стивен Коэн скло­ня­ется к тому, что этот фактор имел боль­шое значе­ние, но при этом он скло­нен оправ­ды­вать Горба­чёва в его пере­стро­еч­ной поли­тике. (Возможно, здесь сказы­ва­ется личное знаком­ство и даже дружба Коэна и Горба­чёва.) Такая точка зрения имеет право на суще­ство­ва­ние — Горба­чёв не соби­рался расчле­нять страну и до самого конца пытался предот­вра­тить её распад. Однако в ходе своей поли­ти­че­ской деятель­но­сти он старался избе­гать сило­вых мето­дов реше­ния проблем — как добав­ляет Коэн, «многие русские до сих пор жалеют, что он делал это не так часто и эффек­тивно, как мог». Даже своего глав­ного оппо­нента Ельцина Горба­чёв не вытра­вил из поли­ти­че­ского поля, позво­лив демо­кра­ти­че­ским путём добиться огром­ного поли­ти­че­ского влия­ния.

Резуль­таты такой мягко­сти известны. Вот что пишет Коэн:

«Край­ним прояв­ле­нием ельцин­ской воли к власти стал исто­ри­че­ский Бело­веж­ский coup d’etat, низверг­нув­ший то, что, несмотря на все кризисы и потери, всё ещё оста­ва­лось ядер­ной сверх­дер­жа­вой с насе­ле­нием около 250 милли­о­нов чело­век.
<…>
На этот роко­вой шаг, как уверены многие россий­ские и запад­ные авторы, Ельцин пошёл, прежде всего, чтобы полно­стью изба­виться от Горба­чёва. Для того чтобы быть „первым“, недо­ста­точно было быть прези­ден­том одной из союз­ных респуб­лик, пускай даже самой важной; ему нужен был горба­чёв­ский Кремль — средо­то­чие и символ верхов­ной власти».

Итак, даже если не считать Горба­чёва осознан­ным уничто­жи­те­лем СССР (версии о его шпио­наже и подкупе оста­вим в стороне), именно он был иници­а­то­ром пере­стро­еч­ного курса, именно благо­даря его поли­тике все те, кто подпи­сал Бело­веж­ское согла­ше­ние и поддер­жи­вал его, оказа­лись у власти. Тем не менее, видеть в исто­рии только лишь игру несколь­ких выда­ю­щихся деяте­лей нам кажется невер­ным.

О конфликте Ельцина и Горба­чёва в 1987 году читайте наш подроб­ный мате­риал «Борис Ельцин как глава Москвы и его скан­даль­ная речь».


Версия 6. Элитный сговор

Тезис. Распад Союза был «элит­ным» деянием, и, значит, объяс­не­ние нужно искать в пове­де­нии номен­кла­туры или отдель­ных её сегмен­тов в конце 1980-х и начале 1990-х годов.

Послед­няя версия хорошо допол­няет преды­ду­щую. Тот же Ельцин не мог действо­вать сам по себе, а объяс­нить его успехи лишь тем, что «народ безмолв­ство­вал», даже если был против, будет слиш­ком просто. Огром­ная масса избран­ных депу­та­тов Верхов­ного Совета РСФСР почти едино­душно рати­фи­ци­ро­вала Бело­веж­ское согла­ше­ние, и в этом действии, скорее всего, прояви­лась та же непри­язнь к Горба­чёву, кото­рая была харак­терна для Ельцина. Даже один из депу­та­тов комму­ни­стов тогда восклик­нул: «Слава Богу, эпоха Горба­чёва на этом закон­чи­лась». Сыграла свою роль и пута­ница поня­тий суве­ре­ни­тета и неза­ви­си­мо­сти: многие могли и не дога­ды­ваться, что Союз разва­ли­ва­ется насо­всем и навсе­гда, и ника­кое «Содру­же­ство неза­ви­си­мых госу­дарств» его уже не вернёт.

Впро­чем, это всё ситу­а­тив­ные вещи. Поли­ти­че­ская элита была шире, чем один Верхов­ный Совет. Гораздо боль­шую роль сыграла хозяй­ствен­ная номен­кла­тура, кото­рая осозна­вала, что пере­стройка с её демо­кра­ти­че­скими проце­ду­рами может окон­ча­тельно лишить её власти, и потому стоит конвер­ти­ро­вать власть в собствен­ность. А дальше эту версию можно осмыс­лять по-разному:

«Одни видят в ней („номен­кла­тур­ной прива­ти­за­ции“. — Ред.) зако­но­мер­ный итог длитель­ного исто­ри­че­ского процесса борьбы совет­ской номен­кла­туры за превра­ще­ние в само­сто­я­тель­ный правя­щий класс, по праву владе­ю­щий гигант­ской госсоб­ствен­но­стью, кото­рой они всегда только управ­ляли, но не могли ни извле­кать из неё прибыль, ни пере­да­вать по наслед­ству. Другие считают лихо­ра­доч­ную прива­ти­за­цию спон­тан­ной, неза­пла­ни­ро­ван­ной реак­цией на утрату номен­кла­ту­рой её доми­ни­ру­ю­щих пози­ций в резуль­тате горба­чёв­ских поли­ти­че­ских реформ и на изме­не­ние эконо­ми­че­ской ситу­а­ции в Восточ­ной Европе».

Интер­пре­та­ция «элит­ной» версии как долгого процесса, начав­ше­гося чуть ли не со смер­тью Сталина, всё чаще и чаще встре­ча­ется в лите­ра­туре. И, в целом, если рассмат­ри­вать её среди шести пере­чис­лен­ных нами версий, она пред­став­ля­ется наибо­лее систем­ной и наиме­нее поли­ти­зи­ро­ван­ной.

Но всё же мы бы не сове­то­вали искать простых отве­тов. В распаде СССР сыграли свою роль многие факторы (в том числе распи­сан­ные выше), и подсчи­тать их в процент­ном отно­ше­нии или же выде­лить длин­ную цепочку, где какой-то един­ствен­ный фактор будет перво­при­чи­ной, навер­ное, трудно. А это значит, что поиск отве­тов на «вопрос вопро­сов» будет продол­жаться ещё очень долго.


Читайте также наш мате­риал «Авгу­стов­ский путч в видео».

Поделиться