Декабрьское восстание 1905 года в Москве

«Крова­вое воскре­се­нье» 9 января 1905 года — одно из самых траги­че­ских собы­тий русской исто­рии. Его итогом стала волна народ­ного него­до­ва­ния, пере­рос­шая в Первую русскую рево­лю­цию, кото­рая охва­тила почти все уголки Россий­ской импе­рии. Конечно, исклю­че­нием не стала и Москва. В декабре 1905 года здесь нача­лось воору­жён­ное восста­ние, в ходе кото­рого погибло свыше тысячи чело­век, вклю­чая 86 детей. Расска­зы­ваем, что именно спро­во­ци­ро­вало столь силь­ное столк­но­ве­ние, как разво­ра­чи­ва­лись собы­тия и к чему они привели.

Мате­риал продол­жает цикл о Первой русской рево­лю­ции. Ранее мы писали о её пред­по­сыл­ках и собы­тиях Крова­вого воскре­се­нья.

Воору­жён­ные рабо­чие на улицах Москвы. Декабрь 1905 года

Предпосылки восстания

Несмотря на мани­фест 17 октября 1905 года, закреп­ляв­ший неко­то­рые новые права и свободы граж­дан и учре­ждав­ший первую Госу­дар­ствен­ную думу, царский режим только усилил реак­цию. Парал­лельно с этим рево­лю­ци­он­ная актив­ность начала спадать: коли­че­ство басту­ю­щих в ноябре 1905 года сокра­ти­лось на 200 тысяч чело­век, а участ­ни­ков поли­ти­че­ских стачек — более чем вдвое.

Царизм подстро­ился под ситу­а­цию и мог действо­вать более реши­тельно, что и было сделано в ходе подав­ле­ния восста­ния сева­сто­поль­ских моря­ков во главе с Петром Петро­ви­чем Шмид­том, кото­рое было разгром­лено всего за пять дней. Помимо выступ­ле­ний рабо­чих и солдат, стоит упомя­нуть крестьян­ские восста­ния осени 1905 года. Они, кстати, в это время наобо­рот начи­нают усили­ваться, а борьба с поме­щи­чьим земле­вла­де­нием стано­вится наибо­лее острой именно в ноябре 1905 года.

Воору­жён­ное восста­ние на крей­сере «Очаков 15 ноября 1905 года. Л. К. Мучник. 1940 год

Ленин и его сорат­ники пони­мали, что 1905 год может стать годом реши­тель­ных действий. Боль­ше­вики разра­ба­ты­вали план насиль­ствен­ного восста­ния, их лидер давал прак­ти­че­ские советы одно­пар­тий­цам о закупке воору­же­ния и подго­товки боевых кадров. Ленин писал:

«Скры­вать от масс необ­хо­ди­мость отча­ян­ной, крова­вой, истре­би­тель­ной войны как непо­сред­ствен­ной задачи гряду­щих выступ­ле­ний значит обес­си­ли­вать и себя, и народ».

Важно было не только агити­ро­вать, но и сфор­ми­ро­вать боевые дружины, обес­пе­чить рабо­чих оружием, а также создать специ­аль­ные орга­ни­за­ции, зада­чей кото­рых должна была стать дезор­га­ни­за­ция царской армии. Работа эта велась активно, что дока­зы­вает и тот факт, что, по мнению неко­то­рых исто­ри­ков, боевые дружины были сфор­ми­ро­ваны более чем в 300 горо­дах Россий­ской импе­рии, а числен­ность дружин­ни­ков состав­ляла как мини­мум 1000 чело­век.

Что каса­ется ещё одной ради­каль­ной силы русской рево­лю­ции — соци­а­ли­стов-рево­лю­ци­о­не­ров, то после 17 октября 1905 года в рядах партии возникли разно­гла­сия о времени начала восста­ния. Одни высту­пали за 1905 год, другие считали, что необ­хо­дима отсрочка боевых действий.

Мень­ше­вики зани­мали другую пози­цию и считали, что необ­хо­димо опираться на бурю стихий­ной массы, кото­рая рано или поздно сорвётся на царский режим. Подго­товка воору­жён­ных форми­ро­ва­ний была для мень­ше­ви­ков второ­сте­пен­ной зада­чей.

Собы­тия 1905 года были весьма неод­но­значны. Взаим­ная готов­ность двух сторон к боевым действи­ями пока­зы­вала обе стороны не в лучшем свете. Вопрос был только в том, кто первым совер­шит напа­де­ние: рево­лю­ци­о­неры или власть.

Первым оказа­лось прави­тель­ство, кото­рое 26 ноября аресто­вало одного из членов Петер­бург­ского Совета Г. С. Хруста­лёва-Носаря. Отве­том Совета стала резо­лю­ция Льва Троц­кого, в кото­рой прозву­чало твёр­дое наме­ре­ние подго­то­вить воору­жён­ное восста­ние.

Чуть позже, 2 декабря, был опуб­ли­ко­ван так назы­ва­е­мый «Финан­со­вый мани­фест», связан­ный с деятель­но­стью Петер­бург­ского Совета рабо­чих депу­та­тов, а также ряда других рево­лю­ци­он­ных орга­ни­за­ций. В этом доку­менте, имев­шем сугубо эконо­ми­че­ский контекст, содер­жался призыв отка­заться от уплаты нало­гов и пода­тей всему насе­ле­нию Россий­ской импе­рии, а также требо­ва­ние вернуть вклады из сбере­га­тель­ных касс и выпла­тить зара­бот­ную плату рабо­чим золо­том.

Царское прави­тель­ство не хотело, да и не могло выпол­нить такие усло­вия, с учётом разго­рав­ше­гося кризиса, начав­ше­гося ещё в 1900 году, о кото­ром мы уже расска­зы­вали в прошлой статье. Золо­той запас Россий­ской импе­рии стре­ми­тельно угасал, и обмен золота на кредит­ные билеты грозил финан­со­вой царскому прави­тель­ству ката­стро­фой.

Барри­када на Арбате. Декабрь 1905 года

Линия Витте по умиро­тво­ре­нию рево­лю­ции была полно­стью дискре­ди­ти­ро­вана. На смену его поли­тике пришёл более жёст­кий курс Д. Ф. Трепова и П. Н. Дурново. Как и следо­вало пола­гать, требо­ва­ния отвергли: весь состав Петер­бург­ского Совета аресто­вали, а газеты левого толка закрыли.

Приме­ча­тельно, что на засе­да­нии Совета 3 декабря 1905 года пред­ста­ви­тели столич­ных боль­ше­ви­ков, Б. М. Кнунянц и П. А. Краси­ков, считали, что обыч­ная заба­стовка невоз­можна, необ­хо­димы реши­тель­ные действия. И именно в тот же день в поме­ще­ние Воль­ного эконо­ми­че­ского обще­ства ворва­лась поли­ция. Членов Совета задер­жали, у них изъяли компро­ме­ти­ру­ю­щую доку­мен­та­цию и оружие.

На следу­ю­щий день, 4 декабря, на засе­да­нии РСДРП было принято реше­нии об участии мень­ше­ви­ков и боль­ше­ви­ков в орга­ни­за­ции стачки против произ­вола в отно­ше­нии рабо­чих руко­во­ди­те­лей. Вече­ром того же дня остав­ши­еся лидеры Совета призвали рабо­чих прове­сти выборы новых депу­та­тов взамен аресто­ван­ных. Заводы и фабрики отклик­ну­лись на призыв социал-демо­кра­тов, многие рабо­чие поддер­жали идею всеоб­щей стачки. Но право вершить исто­рию было отве­дено другому городу – Москве, а не Санкт-Петер­бургу.


Начало восстания

Меньше исто­щён­ный рево­лю­цией москов­ский рабо­чий класс имел все шансы успешно проти­во­сто­ять менее силь­ному, несто­лич­ному гарни­зону.

Лево­ра­ди­каль­ные идеи были попу­лярны в Москве, что дока­зы­вает числен­ность Москов­ского совета рабо­чих депу­та­тов, куда входило не менее 100 тысяч проле­та­риев второй столицы.

В эти дни, 2–4 декабря, в городе нача­лось восста­ние Ростов­ского полка. Солдаты требо­вали не только улуч­ше­ния собствен­ного поло­же­ния и усло­вий воин­ской службы, но также граж­дан­ских прав и права выбора офице­ров полка. Солдаты требо­вали, чтобы их не отправ­ляли подав­лять рабо­чие и крестьян­ские восста­ний. Главу Москов­ского воен­ного округа, гене­рала Н. Н. Мала­хова, сильно испу­гало присут­ствие на съезде Совета солдат­ских депу­та­тов четы­рёх пехот­ных, одного каза­чьего полка и трёх сапёр­ных бата­льона. Пришлось спешно просить воен­ного мини­стра А. Ф. Реди­гера пере­бро­сить два пехот­ных гвар­дей­ских полка и бата­рею артил­ле­рии в Москву.

Барри­када в Москве на Малой Брон­ной. Декабрь 1905 года

И действи­тельно, опасе­ния Мала­хова были вполне уместны — уже 5 декабря на многих фабрично-завод­ских собра­ниях высту­пило немало добро­воль­цев, жаждав­ших скорей­шего восста­ния. Настро­е­ния рабо­чих хорошо пере­дал один из корре­спон­ден­тов москов­ской боль­ше­вист­ской газеты «Вперёд»:

«Чего тянуть – начи­нать бы уж».

Рево­лю­ци­он­ные силы перед самим восста­нием пока­зали спло­чён­ность в действиях, несмотря на идео­ло­ги­че­ские разно­гла­сия. Так, помимо боль­ше­ви­ков всеоб­щую стачку поддер­жали мень­ше­вики и москов­ские эсеры. Призыв к стачке-восста­нию был разме­щён в газете «Изве­стия Москов­ского совета рабо­чих депу­та­тов» с четырьмя подпи­сями – боль­ше­ви­ков, мень­ше­ви­ков, Совета и коми­тета партии эсеров. Руко­вод­ство восста­нием на Пленуме Моссо­вета возло­жили на испол­ни­тель­ный коми­тет и рево­лю­ци­он­ные партии.

На поко­рён­ной Пресне. Декабрь 1905 года

7 декабря город погру­зился в пучину рево­лю­ции: рабо­чие вышли на стачку, множе­ство пред­при­я­тий закры­лись, прекра­ти­лась подача элек­тро­энер­гии, встали трам­ваи, закры­ва­лись мага­зины. Един­ствен­ной изда­ю­щейся газе­той стало изда­ние «Изве­стий Москов­ского совета». Остался функ­ци­о­ни­ро­вать лишь газо­вый завод и водо­про­вод. Но уже в даль­ней­шем неко­то­рые мага­зины откро­ются при усло­виях не повы­шать цены и не прода­вать рабо­чим продукты в кредит.

Собы­тия того дня ярко описала одна попе­чи­тель­ница москов­ских детских приютов, член ЦК партии октяб­ри­стов, графиня Е.Л. Кама­ров­ская:

«Выходя утром и днём на улицу, сразу пони­ма­ешь настро­е­ние города. Точно празд­ник. Везде массы народу, рабо­чие гуляют весело толпой с крас­ными флагами. Масса моло­дёжи! То и дело слышно: «Това­рищи, всеоб­щая заба­стовка!». Таким обра­зом точно поздрав­ляют всех с самой боль­шой радо­стью… Ворота закрыты, нижние окна – забиты, город точно вымер, а взгля­ните на улицу – она живёт деятельно, ожив­лённо».

На следу­ю­щий день ситу­а­ция усугу­би­лась. Поли­ция Москвы решила ввести контр­меры и разо­гнать много­чис­лен­ные толпы рабо­чих. Но в итоге множе­ство басту­ю­щих сумели скрыться, а анти­па­тии мест­ного насе­ле­ния только возросли, что способ­ство­вало уже деятель­но­сти рево­лю­ци­о­не­ров-соци­а­ли­стов. В ночь на 9 декабря они совер­шили налёт на москов­ское охран­ное отде­ле­ние в Гнезд­ни­ков­ском пере­улке. Воспо­ми­на­ния о собы­тиях 8 и 9 декабря оста­лись у москов­ского губер­на­тора В.Ф. Джун­ков­ского:

«Собы­тия начали разыг­ры­ваться в ночь на 9 декабря после гран­ди­оз­ного митинга в „Аква­ри­уме“, где собра­лось более 10 000 чело­век и где настро­е­ние было очень возбуж­дён­ное; речи лились пото­ками, возбуж­дая и без того наэлек­три­зо­ван­ную толпу. На этом митинге, между прочим, было поста­нов­ле­ние аресто­вать гене­рал-губер­на­тора Ф. В. Дуба­сова. Пока шли дебаты, войска — казаки, драгуны и пехота — обло­жили „Аква­риум“, засе­да­ние было прервано, все броси­лись к выходу, но тут каждый был подверг­нут обыску — отби­ра­лось оружие; аресто­вано было не более 100 чело­век, часть кото­рых по удосто­ве­ре­нии лично­сти была отпу­щена. Поли­ция упустила при этом из виду, что не особенно высо­кий забор позади отде­лял „Аква­риум“ от пере­улка. Благо­даря этому глава­рям и боль­шин­ству „боевых дружин“ удалось выбраться из сада через этот забор на свобод­ные от войск улицы. Часть укры­лась в Комис­са­ров­ском училище. Наутро в саду „Аква­риум“ было найдено несколько сот револь­ве­ров, кинжа­лов и ножей, брошен­ных участ­ни­ками митинга. Конечно, не обошлось без толков об убитых и ране­ных. Но это была неправда. Это столк­но­ве­ние обошлось без всяких жертв.

В ночь на 9-е в Москве, если можно так выра­зиться, разыг­рался первый бой с засев­шими в реаль­ном училище Фидлера в Лобков­ском пере­улке рево­лю­ци­о­не­рами. В эту же ночь два моло­дых чело­века, остав­ши­еся неиз­вест­ными, на лихаче проез­жая мимо охран­ного отде­ле­ния в Гнезд­ни­ков­ском пере­улке, бросили туда две бомбы, произо­шёл страш­ный взрыв».

9 декабря конфрон­та­ция власти и рево­лю­ции усили­лась: утром на Страст­ной площади, у Страст­ного мона­стыря произо­шла стычка боевой дружины с черно­со­тен­цами, кото­рых поддер­жали драгун­ские соеди­не­ния. Вече­ром на том же месте драгуны расстре­ляли толпу басту­ю­щих. Максим Горь­кий, нахо­див­шийся в те драма­ти­че­ские дни в Москве, запи­шет следу­ю­щее:

«Вся площадь залита кровью, пожар­ные смывают её».

Уже упоми­нав­ши­еся бои между рево­лю­ци­о­не­рами, окопав­ши­мися в училище Фидлера, и прави­тель­ствен­ными войсками, закон­чи­лись артил­ле­рий­ским обстре­лом восстав­ших. Самого Фидлера и ещё свыше ста бойцов взяли под стражу. Барри­кады росли, и москов­ское насе­ле­ние с каждым поли­цей­ским актом наси­лия только больше оттор­гало идеи правя­щей верхушки. Максим Горь­кий сохра­нил следу­ю­щую картину собы­тий:

«Первые барри­кады на Твер­ской стро­и­лись весело, шутя, со смехом, в этой весё­лой работе прини­мали участие самые разно­об­раз­ные люди, от солид­ного барина в доро­гом пальто до кухарки и двор­ника, недав­него «оплота твёр­дой власти». Барри­кады стро­ила типич­ная «гуля­ю­щая публика», и, глядя на неё, можно было с уверен­но­стью сказать, что она не отдаёт себе ясного отчёта в своём деянии, она была возбуж­дена скот­ской грубо­стью драгун, глупой занос­чи­во­стью жандар­мов и поли­ции, и, созда­вая на улице препят­ствия для лоша­дей храб­рой конницы, она хотела позлить её — не больше. Если с этого момента обыва­теля следует наиме­но­вать рево­лю­ци­о­не­ром, Россия должна благо­да­рить за такую мета­мор­фозу госу­дар­ствен­ный такт сухо­пут­ного адми­рала. Пона­чалу собы­тия имели харак­тер добро­душ­ный — всякий серьёз­ный чело­век не может не понять, что москов­ский обыва­тель, сози­да­ю­щий барри­кады, — это есть нечто юмори­сти­че­ское, но мудро­стью москов­ской власти в лице госпо­дина Дуба­сова оперетта немед­ленно была превра­щена в траге­дию, истин­ное значе­ние кото­рой никто не в состо­я­нии теперь же оценить правильно, — так оно глубоко и огромно».

Действи­тельно, моск­вичи нена­ви­дели упоми­на­е­мого Горь­ким адми­рала Ф. В. Дуба­сов, став­шего гене­рал-губер­на­то­ром 24 ноября 1905 года. Особенно он запом­нился тем, что ввёл прак­тику расстрела захва­чен­ных дружин­ни­ков на месте. Хотя и нельзя точно сказать, что данная иници­а­тива принад­ле­жала только гене­рал-губер­на­тору, а не мини­стру внут­рен­них дел Дурново, кото­рый масштабно влиял на москов­скую адми­ни­стра­цию. В итоге Дуба­сову пришлось пере­жить множе­ство поку­ше­ний терро­ри­стов-эсеров, после одного из кото­рых он стал инва­ли­дом.

Были среди моск­ви­чей и те, кто не пони­мал восста­ния и не мог смириться с такой ценой свободы. Тут стоит опять прибег­нуть к очер­кам москов­ского корре­спон­дента газеты «Нового времени»:

«Идёт бой – и между кем же: русские люди истреб­ляют русских же людей. В такие минуты никого не винишь, не можешь никого строго судить, а только испы­ты­ва­ешь глубо­кое сожа­ле­ние ко всем и жела­ешь одного – конца этой брато­убий­ствен­ной бойни, исчез­но­ве­ния этих ужасов, от кото­рых мы стареем в неделю, как в год».

Среди моск­ви­чей оказа­лись и люди, поддер­жи­ва­ю­щие власт­ный режим. Они считали, что восста­ние орга­ни­зо­вано «банди­тами» и назы­вали его не иначе как «мяте­жом».

Барри­када на углу Арбата и Кало­шина пере­улка. Декабрь 1905 года

Чёткого плана у руко­во­ди­те­лей восста­ния не оказа­лось, что и стало одной из причин провала. В руках рабо­чих были окра­ины, центр города оста­вался под контро­лем властей. Тут ещё стоит сказать, что после арестов руко­во­ди­теля москов­ских боль­ше­ви­ков Верги­лия Шанцера и М.И. Васи­льева-Южина круп­ных лиде­ров в мест­ных рево­лю­ци­он­ных орга­ни­за­циях почти не оста­лось, хотя и И. Ф. Дубро­вин­ский, М. Н. Лядов, Р. С. Землячка, М. Ф. Влади­мир­ский, И. И. Сквор­цов-Степа­нов, 3. Я. Литвин-Седой, М. В. Фрунзе продол­жали работу.

Рево­лю­ци­он­ные власти хотели создать на захва­чен­ных терри­то­риях особый вид управ­ле­ния, отлич­ный от царского: уста­но­вить 8-часо­вой рабо­чий день и ввести подо­ход­ный налог. Данная поли­тика могла бы привлечь ещё больше людей на борьбу с правя­щим режи­мом.

Уже 10 декабря борьба рево­лю­ци­о­не­ров начала приоб­ре­тать стихий­ный харак­тер. Факти­че­ская власть оказы­ва­лась у мест­ных район­ных Сове­тов, а по пред­пи­са­ниям Боевой орга­ни­за­ции при боль­ше­вист­ском МК РСДРП «Советы восстав­шим рабо­чим» сопро­тив­ле­ние приоб­ре­тало ярко выра­жен­ные черты парти­зан­ской войны.

В первые дни восста­ния поло­же­ние восстав­ших нельзя было назвать безна­дёж­ным, так как, несмотря на числен­ность гарни­зона в 15 тысяч штыков и две тысячи поли­цей­ских, реально надёж­ных солдат, по мнению Дуба­сова, во второй столице можно было насчи­тать не более 1350 чело­век.

Барри­када из ваго­нов на Лесной улице. Декабрь 1905 года

Собы­тия после­ду­ю­щих дней с 10 по 19 декабря пора­жают коли­че­ством проис­ше­ствий. Несмотря на плохую осна­щён­ность, боевые дружины упорно сопро­тив­ля­лись прави­тель­ствен­ным войскам, что пока­зы­вают крово­про­лит­ные сраже­ния 10 декабря в районе Твер­ской улицы и на Калан­чёв­ской площади у трёх вокза­лов.

Ситу­а­ция выну­дила Дуба­сова принять экстра­ор­ди­нар­ные меры и объявить поло­же­ние чрез­вы­чай­ной охраны: обыски прохо­жих после шести вечера, приказ, разре­ша­ю­щий войскам откры­вать огонь по груп­пам больше трёх чело­век. Были исполь­зо­ваны и неко­то­рые хитро­сти, чтобы проти­во­дей­ство­вать парти­зан­ским атакам. Напри­мер, Дуба­сов прика­зал горо­до­вым снять форму. Гене­рал-губер­на­тор после собы­тий в Москве теле­гра­фи­ро­вал в Петер­бург призывы о помощи:

«Поло­же­ние стано­вится очень серьёз­ным, кольцо барри­кад охва­ты­вает город всё теснее, войск стано­вится явно недо­ста­точно».

Уже 15 декабря из Петер­бурга в Москву были пере­бро­шены значи­тель­ные боевые единицы, хотя сопро­тив­ле­ние оказы­ва­лось только на Пресне и линии Казан­ской желез­ной дороги. В тот же день войска Семё­нов­ского полка осадили Пресню, кото­рую защи­щали около 450 дружин­ни­ков. Не сумев взять её с первого раза, прави­тель­ствен­ные войска прибегли к помощи артил­ле­рии, кото­рая не оста­вила защит­ни­кам ника­ких шансов. Остался очень приме­ча­тель­ный приказ штаба прес­нен­ских боевых дружин от 16 декабря:

«Весь мир смот­рит на нас. Одни – с прокля­тием, другие – с глубо­ким сочув­ствием… Враг боится Пресни. Но он нас нена­ви­дит, окру­жает, поджи­гает и хочет разда­вить… Кровь, наси­лие и смерть будут следо­вать по пятам нашим. Но это – ничего. Буду­щее – за рабо­чим клас­сом. Поко­ле­ние за поко­ле­нием во всех стра­нах на опыте Пресни будут учиться упор­ству».

Бойцы рабо­чей дружины на Пресне. Е. И. Деша­лыт. 1955 год

С 19 декабря власти прини­мают ряд жёст­ких мер по нака­за­нию восстав­ших, послед­ние очаги воору­жён­ной борьбы были слом­лены. 21 декабря расстре­ляли дружин­ни­ков на Пресне, а днём ранее — участ­ни­ков восста­ния на стан­циях Казан­ской желез­ной дороги. Указ сверху был неза­мед­ли­тельно испол­нен царскими войсками, что и подтвер­ждает приказ одного из участ­ни­ков репрес­сив­ной акции Н. К. Римана:

«Аресто­ван­ных не иметь и действо­вать беспо­щадно».

Даже сам Джун­с­ков­ский, кото­рый, конечно, отно­сился нега­тивно к восста­нию в Москве потом напи­шет:

«Эта экспе­ди­ция Римана и оста­вила поэтому какой-то непри­ят­ный осадок, какую-то чёрную стра­ницу на общем фоне усми­ре­ния мятежа».

Многим рево­лю­ци­о­не­рам-рабо­чим удалось скрыться от прави­тель­ствен­ных войск, о чём позд­нее напи­сал москов­ский градо­на­чаль­ник Г. П. Медем:

«Мятеж конча­ется волей мятеж­ни­ков, а к истреб­ле­нию послед­них упущен случай».


Итоги Московского восстания

Резуль­таты восста­ния сказа­лись на буду­щем всей России. Коли­че­ство жертв, по данным Союза меди­ков, насчи­ты­вало 1059 чело­век, причём боль­шин­ство из них – мирное насе­ле­ние. Прави­тель­ствен­ные войска поте­ряли 28 убитых и 78 ране­ных. В данном собы­тии обе стороны не брез­го­вали жёст­кими мерами. О репрес­сиях царского режима уже упоми­на­лось ранее, но запом­ни­лись и расстрелы на Пресне около­точ­ного надзи­ра­теля Саха­рова и началь­ника москов­ской сыск­ной поли­ции А. И. Войлош­ни­кова, убитых без суда и след­ствия.

Москов­ское прави­тель­ство после восста­ния действо­вало неуве­ренно, многие жильцы и фабри­канты, потер­пев­шие из-за боевых действий мате­ри­аль­ный ущерб, так и не полу­чили ника­кой компен­са­ции, в отли­чие от семей погиб­ших солдат.

Но жизнь рано или поздно возвра­ща­ется в преж­нее состо­я­ние, что и пока­зали послед­ние дни 1905 года. Жители Москвы гото­ви­лись к Рожде­ству, жизнь в городе продол­жа­лась. Дружин­ники зале­чи­вали раны и гото­ви­лись к новому витку сопро­тив­ле­ния, Нико­лай II, судя по его днев­ни­ко­вым запи­сям, гото­вил рожде­ствен­ские подарки для своей семьи, а министр внут­рен­них дел продол­жал подав­лять «отго­лоски» восста­ния в разных частях страны.


Читайте также фраг­мент из воспо­ми­на­ний жандарм­ского ротмистра Влади­мира Парфё­нова «Послед­ние дни терро­ри­ста Каля­ева»

Поделиться