Впервые выборы. Как Россия голосовала в 1906 году

Появ­ле­ние всена­родно изби­ра­е­мой Госу­дар­ствен­ной Думы стало резуль­та­том началь­ного этапа Первой русской рево­лю­ции. Первый мани­фест о наме­ре­нии созвать «зако­но­со­ве­ща­тель­ное уста­нов­ле­ние» был издан 6 авгу­ста 1905 года. В доку­менте гово­ри­лось следу­ю­щее:

Ныне настало время, следуя благим начи­на­ниям их, призвать выбор­ных людей от всей земли Русской к посто­ян­ному и деятель­ному участию в состав­ле­нии зако­нов, вклю­чив для сего в состав высших госу­дар­ствен­ных учре­жде­ний особое зако­но­со­ве­ща­тель­ное уста­нов­ле­ние, коему предо­став­ля­ется пред­ва­ри­тель­ная разра­ботка и обсуж­де­ние зако­но­да­тель­ных пред­по­ло­же­ний и рассмот­ре­ние росписи госу­дар­ствен­ных дохо­дов и расхо­дов.

В сих видах, сохра­няя непри­кос­но­вен­ным основ­ной закон Россий­ской импе­рии о суще­стве само­дер­жав­ной власти, признали мы за благо учре­дить Госу­дар­ствен­ную Думу и утвер­дили поло­же­ние о выбо­рах в Думу, распро­стра­нив силу сих зако­нов на всё простран­ство импе­рии, с теми лишь изме­не­ни­ями, кои будут признаны нужными для неко­то­рых, нахо­дя­щихся в особых усло­виях, её окраин.

Речь шла о созда­нии деко­ра­тив­ного госу­дар­ствен­ного органа, опира­ю­ще­гося на соци­аль­ные верхи. Статус буду­щего органа суще­ствен­ным обра­зом изме­нился в резуль­тате знаме­ни­того мани­фе­ста 17 октября 1905 года – второй пункт мани­фе­ста наде­лял изби­ра­тель­ными правами прежде лишён­ные права голоса группы насе­ле­ния, а третий пункт – вводил правило, что ни один закон не может быть принят без утвер­жде­ния Госу­дар­ствен­ной Думой:

2. Не оста­нав­ли­вая пред­на­зна­чен­ных выбо­ров в Госу­дар­ствен­ную Думу, привлечь теперь же к участию в Думе, в мере возмож­но­сти, соот­вет­ству­ю­щей крат­но­сти оста­ю­ще­гося до созыва Думы срока, те классы насе­ле­ния, кото­рые ныне совсем лишены изби­ра­тель­ных прав, предо­ста­вив за сим даль­ней­шее разви­тие начала общего изби­ра­тель­ного права вновь уста­нов­лен­ному зако­но­да­тель­ному порядку, и

3. Уста­но­вить как незыб­ле­мое правило, чтобы ника­кой закон не мог воспри­ять силу без одоб­ре­ния Госу­дар­ствен­ной Думы и чтобы выбор­ным от народа обес­пе­чена была возмож­ность действи­тель­ного участия в надзоре за зако­но­мер­но­стью действий постав­лен­ных от нас властей.

Исто­рик Юрий Роди­о­нов следу­ю­щим обра­зом описы­вает систему первых выбо­ров в России:

Вводи­лась и в даль­ней­шем сохра­ни­лась кури­аль­ная система выбо­ров. Из четы­рёх наибо­лее извест­ных и попу­ляр­ных демо­кра­ти­че­ских норм (всеоб­щие, прямые, равные, тайные выборы) в России оказа­лась реали­зо­ван­ной только одна – тайная подача голо­сов. Выборы не были ни всеоб­щими, ни прямыми, ни равными. Указ Прави­тель­ству­ю­щему Сенату от 11 декабря 1905 г., внес­ший неко­то­рые изме­не­ния и допол­не­ния в Учре­жде­ние Госу­дар­ствен­ной Думы и Поло­же­ние о выбо­рах, расши­рил число изби­ра­те­лей за счёт пони­же­ния имуще­ствен­ного ценза, предо­ста­вил изби­ра­тель­ное право рабо­чим, но до всеобщ­но­сти выбо­ров было ещё очень далеко.

Выборы в Госу­дар­ствен­ную Думу прохо­дили разно­вре­менно, в отли­чие от совре­мен­ной прак­тики прямых выбо­ров, прохо­дя­щих в зара­нее опре­де­лен­ный день по всей стране. На всём протя­же­нии крат­кого пери­ода думского парла­мен­та­ризма суще­ство­вала мажо­ри­тар­ная система, т.е. такой поря­док, когда избран­ным счита­ется канди­дат, кото­рый полу­чил абсо­лют­ное или отно­си­тель­ное боль­шин­ство голо­сов в изби­ра­тель­ном округе. Если в округе изби­ра­ется несколько депу­та­тов, как это нередко было в доре­во­лю­ци­он­ной России, то избран­ными счита­ются канди­даты, полу­чив­шие боль­шин­ство голо­сов, согласно отве­дён­ным округу квотам. Альтер­на­тив­ной мажо­ри­тар­ной системе принято считать систему пропор­ци­о­наль­ную, харак­те­ри­зу­ю­щу­юся тем, что распре­де­ле­ние манда­тов проис­хо­дит между парти­ями в зави­си­мо­сти от коли­че­ства голо­сов, отдан­ных за их канди­да­тов.

При выбо­рах в Госу­дар­ствен­ную Думу приме­ня­лась так назы­ва­е­мая кури­аль­ная система, апро­би­ро­ван­ная на земском и город­ском само­управ­ле­нии. Кури­аль­ной назы­ва­ется система распре­де­ле­ния изби­ра­те­лей по имуще­ствен­ным или сослов­ным призна­кам. Коли­че­ство ступе­ней выбо­ров при такой системе различно для каждой курии (в России было 2 ступени в курии (или куриях) город­ских изби­ра­те­лей, 3 – в рабо­чей (в Сибири, напри­мер, эта курия не была создана), 4 – в земле­дель­че­ской).

Выбор­щики распре­де­ля­лись таким обра­зом: один выбор­щик на 2 тысячи насе­ле­ния в земле­вла­дель­че­ской курии, на 4 тысячи – в город­ской, на 30 тысячи – в крестьян­ской, на 90 тысячи – в рабо­чей.

Окон­ча­тель­ным доку­мен­том, кото­рый регу­ли­ро­вал деятель­ность Госу­дар­ствен­ной думы, стал указ Прави­тель­ству­ю­щему Сенату об учре­жде­нии Госу­дар­ствен­ной Думы.

Выборы состо­я­лись в конце февраля – марте 1906 года. Прохо­дила полно­цен­ная пред­вы­бор­ная кампа­ния нака­нуне голо­со­ва­ния. Ход выбо­ров был отра­жён в воспо­ми­на­ниях совре­мен­ни­ков. Ниже приве­дены самые инте­рес­ные отрывки из этих воспо­ми­на­ний и визу­аль­ные мате­ри­алы пери­о­ди­че­ской печати по теме первых выбо­ров в России.


Николай Езерский, депутат-кадет, о выборной кампании 1906 года

К началу изби­ра­тель­ной кампа­нии, прибли­зи­тельно в сере­дине февраля, страх перед всеоб­щей рево­лю­цией значи­тельно осла­бел, крас­ный призрак поблед­нел от времени и от собствен­ных неудач. Напро­тив, произ­вол прави­тель­ства стал расти пропор­ци­о­нально умень­ше­нию опас­но­сти. Очевидно было жела­ние вернуться на старый путь, обра­тить в мёрт­вую букву Мани­фест, прин­ципы кото­рого начали уже прони­кать в созна­ние народа и из партий­ного лозунга обра­щаться в наци­о­наль­ный символ веры. Свежо было ещё преда­ние о Даль­нем Востоке; по мере увели­че­ния созна­тель­но­сти росло недо­воль­ство старым поряд­ком, кото­рый не хотел умирать.

Всё это созда­вало ярко оппо­зи­ци­он­ное настро­е­ние. Даже у тех, кто был запу­ган рево­лю­цией, рожда­лось созна­ние, что предот­вра­тить её можно только путем свое­вре­мен­ных реформ, а их-то и не желало прави­тель­ство. Вместо амни­стии и умиро­тво­ре­ния после победы оно стало сводить счеты с против­ни­ком за все грехи эпохи осво­бож­де­ния. Чем боль­ший круг лиц захва­ты­вали репрес­сии, тем шире стано­вился и круг оппо­зи­ции. Не тради­ци­он­ный студент и интел­ли­гент подвер­гался теперь пресле­до­ва­нию, а рядо­вой рабо­чий, подлин­ный пахарь: народ почув­ство­вал на себе самом всю тяжесть поли­ти­че­ского беспра­вия.

К пред­сто­я­щим выбо­рам. Журнал «Буря», 1906 год.

Таким обра­зом, широ­кие слои насе­ле­ния были если не рево­лю­ци­о­ни­зи­ро­ваны, то отбро­шены в оппо­зи­цию, когда откры­лась выбор­ная кампа­ния.

Сооб­разно этому настро­е­нию изби­ра­тель стал оцени­вать и партии, высту­пав­шие перед ним. Все круп­ные партии более или менее заяв­ляли своё недо­воль­ство прави­тель­ством; можно было опасаться, что обыва­тель запу­та­ется в их проти­во­ре­чиях, что он пото­нет в море программ, нако­нец, что личные симпа­тии будут руко­во­дить им больше, чем прин­ци­пи­аль­ные сооб­ра­же­ния. Можно было думать, что кампа­ния прой­дёт на лицах, а не на партиях. Неко­то­рые, напри­мер, г[осподин] Локоть, нахо­дят, что оно так и было.

То, что нам прихо­ди­лось наблю­дать, свиде­тель­ствует о проти­во­по­лож­ном: в довольно глухом городе Пензе, в центре земле­дель­че­ской России, в выбор­щики прохо­дили самые разно­об­раз­ные, далеко неоди­на­ково извест­ные жите­лям, а между тем они полу­чали почти одина­ко­вое число голо­сов только потому, что все были вклю­чены в один список – в список Партии народ­ной свободы. Напро­тив, очень почтен­ные и извест­ные в своей мест­ной сфере люди терпели пора­же­ние потому, что шли под знаме­нем другой партии, а это знамя тогда ещё имело неко­то­рый престиж – это был Мани­фест 17 октября.

Николай Кареев, кадет и социолог, о выборах в Петербурге

Призна­юсь даже, что не в памяти своей, а в газе­тах весны 1906 года мне пришлось искать даты тогдаш­них петер­бург­ских выбо­ров в Госу­дар­ствен­ную Думу. Тогда в обеих столи­цах выборы были двух­сте­пен­ные: 20 марта были призваны к урнам изби­ра­тели, а через три с неболь­шим недели, 14 апреля, проис­хо­дили выборы и самих депу­та­тов, всего за двена­дцать дней до откры­тия Думы. После этого насе­ле­ние ещё три раза призы­ва­лось к изби­ра­тель­ным урнам, и вторые, третьи, четвёр­тые тоже засло­нили собою те, кото­рые были весною 1906 г.

Память может смеши­вать разные мелкие и чисто внеш­ние подроб­но­сти этих выбо­ров, но суще­ствен­ное, то, чего не было и не могло быть во время после­ду­ю­щих выбо­ров, особенно после акта 3 июня 1907 г., так и оста­ется в памяти прочно приуро­чен­ным к выбо­рам 1906 г. Прежде всего, впослед­ствии не было той отно­си­тель­ной свободы пред­вы­бор­ной агита­ции, кото­рая довольно беспре­пят­ственно поль­зо­ва­лась тогда внеш­ним «оказа­тель­ством». Партий­ные коми­теты моби­ли­зо­вали значи­тель­ные силы, между прочим, из учащейся моло­дежи, укра­шав­шейся партий­ными знач­ками и испол­няв­шей разные второ­сте­пен­ные функ­ции агита­ции.

Первич­ные выборы 20 марта чувство­ва­лись на улицах города как в празд­нич­ный день, но лично я с утра и до вечера провёл в акто­вом зале универ­си­тета, куда со своими бюлле­те­нями явля­лись изби­ра­тели Васи­льев­ского острова. Говорю больше пона­слышке и на осно­ва­нии того, что писа­лось в газе­тах. Позд­нее выборы уже не вызы­вали такого ожив­ле­ния на улицах города, и дни, когда они проис­хо­дили, оста­ва­лись для обыва­те­лей простыми буднями, так как адми­ни­стра­тив­ные меро­при­я­тия уже не давали места преж­нему оказа­тель­ству.

Пред­вы­бор­ная филь­тровка изби­ра­те­лей. «Волшеб­ный фонарь», 1906 год.

Мне вспо­ми­на­ется акто­вый зал универ­си­тета, где, как я только что сказал, пода­вали свои голоса васи­ле­ост­ровцы, белый, высо­кий, в два света зал с колон­нами, видав­ший в своих стенах немало всяких собра­ний: и торже­ствен­ных универ­си­тет­ских актов, и засе­да­ний учёных обществ, и съез­дов, и бурных студен­че­ских сходок, и не менее бурных митин­гов в быстро промчав­ши­еся «дни свободы». Этот зал, носив­ший ещё на себе неко­то­рые следы только что пронес­ше­гося шквала, имел необыч­ный вид: пере­го­ро­жен­ный направо и налево от оста­вав­ше­гося посре­дине свобод­ным прохода барье­рами, за кото­рыми стояли боль­шие картон­ные коробки, на урны совер­шенно не похо­жие, и нахо­ди­лись члены подко­мис­сий, прове­ряв­ших доку­менты изби­ра­те­лей, отме­чав­ших их в спис­ках, брав­ших из их рук и опус­кав­ших в урны их изби­ра­тель­ные доку­менты. Я был в числе членов одной комис­сии и впослед­ствии испол­нял не раз такую же долж­ность, так что бывшее тогда и бывшее после слилось в моей памяти в одну общую картину.

Могу только сказать, что потом у меня не было такого настро­е­ния, как во время этих первых выбо­ров. Дело было не в одной новизне, непри­выч­но­сти, дело было в созна­нии торже­ствен­но­сти момента, когда Россия факти­че­ски сделала первый шаг к осуществ­ле­нию народ­ного пред­ста­ви­тель­ства, в важно­сти того, кому на этих первых выбо­рах отдаст свои голоса столица госу­дар­ства, и в вопросе, какая судьба постиг­нет тот список канди­да­тов в выбор­щики, в кото­ром, между прочим, стояло и моё имя.

Известно, что на этих выбо­рах победа доста­лась канди­да­там Консти­ту­ци­онно-демо­кра­ти­че­ской партии, за кото­рую во всех двена­дцати частях города было подано боль­шин­ство голо­сов, самое мень­шее – в 57 процен­тов – в Адми­рал­тей­ской части, самое значи­тель­ное – в 68 процен­тов – в Нарв­ской части, сред­ним числом для всего города в 62 процента. С «кадет­скими» спис­ками конку­ри­ро­вали списки блока четы­рех тоже консти­ту­ци­он­ных партий, но макси­мум голо­сов, подан­ных за его канди­да­тов, везде оказы­вался ниже мини­мума, полу­чен­ного послед­ними.

Фёдор Родичев, депутат от кадетской партии, о выборах в Весьегонске (Тверская губерния)

Захо­те­лось ему посмот­реть выборы. От нас до Устюжны 70 вёрст. (Город этот знаме­нит тем, что неко­гда в нем произо­шла исто­рия, давшая повод Гоголю напи­сать «Реви­зора»). Дорога была из неудач­ных. Верст 20 до Устюжны нам чуть не ежеми­нутно прихо­ди­лось разъ­ез­жаться с подво­дами устюж­ских изби­ра­те­лей, возвра­щав­шихся с выбо­ров. Мы скромно усту­пали им дорогу и свора­чи­вали в снег.

Прие­хав в Устюжну поздно и, не ночуя, продол­жали путь на Весье­гонск (54 версты). Погода испор­ти­лась, и прие­хали мы уста­лые и унылые. Я был за пред­во­ди­теля дворян­ства, и мне пришлось пред­се­да­тель­ство­вать в собра­нии, почти сплошь мужиц­ком. Мужики были взвол­но­ванны, внима­тельно слушали, но стес­ня­лись ещё оратор­ство­вать. Разго­во­ри­лись на другой день во время крестьян­ских выбо­ров. Всем хоте­лось попасть в выбор­щики. Очень уж было соблаз­ни­тельно обеща­ние выбор­щику прого­нов. Но всех больше хоте­лось попасть в выбор­щики какому-то питер­скому лавоч­нику, кото­рый, щупая почву, ошибся и стал произ­но­сить черно­со­тен­ные речи. Его поддер­жал один старый выжига из волост­ных стар­шин, но кончи­лось тем, что прова­ли­лись оба. Оба интри­го­вали один против другого. Никто же не был в состо­я­нии отка­заться и не попы­тать счастья. Все балло­ти­ро­ва­лись, и все прова­ли­лись.

Выбор­щики в деревне. Журнал «Нива», 1906 год.

Начали выборы сначала. Опять всех пробрали, но сколько надо выбрали, не помню кого. Потом, кажется, уже на следу­ю­щий день, стали выби­рать выбор­щи­ков от всех. Выбрали П.А. Корса­кова, А.С. Медве­дева, пред­се­да­теля управы Пояр­кова, меня и ещё не помню кого. Господа изби­ра­тели не очень хорошо пони­мали свою роль, и один так усердно поздрав­лял Корса­кова, что тот дал ему пятиш­ницу на чай.

Вече­ром, взвол­но­ван­ные, мы рано легли спать, чтоб выехать не позже двух часов и поспеть на желез­ную дорогу, за 86 верст к один­на­дцати часам.

Отпра­ви­лись вовремя, в санях-розваль­нях. Я сладко спал и проснулся только, когда взошло солнце. Было вели­ко­леп­ное теплое, солнеч­ное утро. Медве­дев коман­до­вал нашим поез­дом, ямщики с возбуж­ден­ным любо­пыт­ством, весело везли нас с поже­ла­ни­ями всего хоро­шего.

Попили чаю в доме у старого, умного мужика, кото­рый очень радо­вался провалу черно­со­тен­цев. На стан­ции встре­тили кашин­ских судей, кото­рые недо­уме­вали, какую ноту им взять, радост­ную или огор­чен­ную.

Мы были весьма веселы и верили в успех. Вот и Тверь. От земле­вла­дель­цев всюду были выбраны старые знако­мые. А крестьяне были terra incognita.

Губерн­ский пред­во­ди­тель Голо­вин пробо­вал распро­па­ган­ди­ро­вать стариц­ких мужи­ков, но это ему не удалось. Голо­вин жало­вался: «Кого прислали из Старицы? – Мошен­ни­ков».

Пред­вы­бор­ная агита­ция. Журнал «Вампир», 1906 год.

Нача­лись сове­ща­ния в гости­нице. Офици­аль­ные собра­ния выбор­щи­ков в доме гимна­зии нача­лись уже после выбо­ров в Госу­дар­ствен­ный совет. Выборы эти не состо­я­лись. Открыл земское собра­ние губер­на­тор Слеп­цов – элегант­ный госпо­дин, друг Миха­ила Стахо­вича, безмолв­ный свиде­тель и попу­сти­тель изби­е­ния чёрной сотней тех лиц, кото­рые вече­ром 17 октября 1905 года собра­лись в губерн­ской управе для обсуж­де­ния поло­же­ния.

Левая земского собра­ния прочила в Госу­дар­ствен­ный совет Е.В. де Роберти. Считали голоса. Много неяс­ных. Но другого канди­дата, запас­ного, мы не выстав­ляли. Слеп­цов произ­нес коро­тень­кую речь и ушёл.

Пред­се­да­тель Голо­вин пошел прово­дить Слеп­цова до двери, вернулся, сел на своё место и открыл рот, чтоб произ­не­сти привет­ствие. В эту минуту раздался взрыв, потряс­ший все стекла в доме.

Голо­вин не докон­чил слова и бросился к дверям.

– Что такое?

– В губер­на­тора бросили бомбу, его разо­рвало на части, и на стенах дворян­ского собра­ния куски его мяса и мозги.

Голо­вин заяв­ляет, что не может пред­се­да­тель­ство­вать. Что делать?

Нужно, чтоб его место занял твер­ской уезд­ный пред­во­ди­тель дворян­ства, да тот не хочет. По насто­я­щему, закон­ному порядку, пред­се­да­тель­ство должно перейти к ново­торж­скому уезд­ному пред­во­ди­телю М.И. Петрун­ке­вичу. Да как осуще­ствить это? Как офор­мить?

Правые ушли. Собра­ние не состо­я­лось.

Голо­со­ва­ние в деревне. Журнал «Нива», 1906 год.

На утро выборы в Думу. Пошли выбор­щики в зал гимна­зии сове­щаться.

Черно­со­тен­ные ораторы очень наде­я­лись на впечат­ле­ние убий­ства губер­на­тора. Мы тоже боялись, что изби­ра­тели метнутся вправо. Ника­кого впечат­ле­ния. Мне даже жутко стало от такого равно­ду­шия. Пред­ло­же­ние осудить убий­ство вообще успеха не имело: «не наше дело».

Проиг­рав эту карту, черно­со­тенцы стали с него­до­ва­нием гово­рить о проекте прину­ди­тель­ного отчуж­де­ния даже церков­ных земель.

– А то как же? – послы­ша­лось из крестьян­ских рядов.

Вече­ром на собра­нии в гости­нице языки развя­за­лись. Наиболь­шее сочув­ствие встре­тила Партия народ­ной свободы. Знали по имени Ивана Ильича и меня. И мне пришлось поддер­жать В.Д. Кузь­мина-Кара­ва­ева призна­нием, что Партия демо­кра­ти­че­ских реформ, это всё равно что Партия народ­ной свободы.

Инте­ре­сен был ново­торж­ский крестья­нин Каран­да­шев, кото­рый заявил: «Глав­ное – свобода. Будет у нас свобода, будет и земля, а не будет свободы – на что нам земля?».

Легли спать поздно, утром в соборе подпи­сы­вали присягу, архи­ерей гово­рил речь с предо­сте­ре­же­ни­ями – никто его не слушал. Из собора пошли в собра­ние. Начали с выбора крестьян­ского депу­тата, кончили довольно скоро. Выбрали стра­хо­вого агента Суббо­тина, студента техни­че­ского училища, с умным, симпа­тич­ным лицом. Обра­зо­ва­ние, очевидно, импо­ни­ро­вало крестьян­ству.

Фёдор Крюков, писатель, депутат Государственной Думы от Войска Донского

Не без труда добрался до родного своего угла – Глазу­нов­ской станицы: по весен­ним грязям, через играв­шие степ­ные балки и ерики пять­де­сят вёрст от стан­ции желез­ной дороги ехал два дня. Однако до выбо­ров в окруж­ном изби­ра­тель­ном собра­нии времени ещё было довольно – кажется, дня четыре оста­ва­лось. За эти дни у меня в гостях пере­бы­вали все цензо­вые выбор­щики, станич­ные обыва­тели, платив­шие земские сборы: лавоч­ники, владельцы ветря­ных мель­ниц, кирпич­ных заво­дов, назы­ва­е­мых у нас просто сара­ями, кожев­ник, овчин­ник. Прихо­дили за сове­том: нельзя ли как укло­ниться от испол­не­ния высо­кого граж­дан­ского долга? Очень уж труден путь до окруж­ной станицы: через две реки пере­прав­ляться надо, а пере­правы у нас – не дай Господи! К тому же и время рабо­чее, каждый час дорог.

– Ну, как она будет, эта Госу­дар­ствен­ная дума? – отда­лённо, дипло­ма­ти­че­ским путём начи­нал каждый посе­ти­тель.

Голо­со­ва­ние в деревне. «Нива», 1906 год.

Пона­чалу я прини­мал этот вопрос за искрен­ний инте­рес к новому госу­дар­ствен­ному строю и очень усердно просве­щал иного собе­сед­ника каса­тельно сущно­сти консти­ту­ции. Он слушал с непро­ни­ца­е­мым видом, взды­хал, гово­рил иногда:

– Дай, Господи… Пошли, Господи… Дело непло­хое, как видать…

Потом осто­рожно заки­ды­вал вопрос:

– Ну, а ехать-то как? надо, стало быть?

Я, разу­ме­ется, менее всего был скло­нен поощ­рять абсен­те­изм и отве­чал твердо:

– Надо!

– А ежели не поехать?

– Нехо­рошо. Граж­дан­ский долг…

– Так-таки на шесть меся­цев и присун­ду­чат?

– Почему? то есть… за что?

– А вот… тут сказано.

В повестке, кото­рую совал мне в руку обла­да­тель новых граж­дан­ских прав, точно был указан на оборот­ной стороне размер кары за неза­кон­ное присво­е­ние изби­ра­тель­ных прав…

Урна для голо­со­ва­ния. Журнал «Огонёк», 1907 год.

Овчин­ник Васи­лий Митрич, почтен­ный, бого­моль­ный, правиль­ный старик с библей­ской боро­дой, смир­ный, очень бояв­шийся всяких начальств и учре­жде­ний, взды­хая, гово­рил:

– Я в ногах у атамана елозил, просил: осло­бо­ните, ваше благо­ро­дие! – «Не могу, гово­рит, там для тебя во дворце царском кресло приго­тов­лено, сто рублей не зря запла­чены…». Вроде смеху это ему…

Мой сото­ва­рищ по выбор­ной курии, о. Иван, жизне­ра­дост­ный иерей, присут­ство­вав­ший при нашей беседе, тоже прыс­нул. Смех хлынул из него неудер­жи­мым фонта­ном, засви­стел, заши­пел, забур­лил и запол­нил всю малень­кую горенку, где мы сидели.

– Ух-ху-ху-ху-ху… у-ух-ху-ху-ху-ху… – стонал батюшка, мотая чёрной грива­стой голо­вой. Отдох­нул слегка и, сквозь слёзы глядя на унылую фигуру старого овчин­ника, он с трудом выго­во­рил:

– Да-а, братище… Васи­лий Митрич… это тебе, друг, не овчин­ные квасы… Ух-ху-ху-ху-ху… А что ж ты дума­ешь? Очень просто… сядешь и в кресло…

– Сиде­нье-то у меня грубо для этого кресла, батюшка, – смиренно возра­жал овчин­ник.

Иван Лаврентьев, депутат от крестьян о выборах в Казанской губернии

С этой чудной, слав­ной поры прошло десять лет – долгих, унылых, мрач­ных… Но не забыла и долго не забу­дет деревня первую Госу­дар­ствен­ную думу – «Думу вели­ких народ­ных надежд». Она стоит в памяти просто­на­ро­дья как милая мечта юности – чистая, свет­лая, прекрас­ная. С ней, перво­род­ной, у народа такое богат­ство отрад­ных пере­жи­ва­ний и впечат­ле­ний.

Простой дере­вен­ский народ вели­кие надежды возла­гал на нрав­ствен­ный авто­ри­тет своих перво­из­бран­ни­ков. Чуть ли не с постом и молит­вою, как к святому таин­ству присту­пал он к выбо­рам в первую Госу­дар­ствен­ную думу…

Время шло, росло и шири­лось созна­ние мужиц­кое. Не все пони­мали, конечно, чего это еще хотят там в горо­дах, но мужики погра­мот­нее уже стыди­лись теперь своих речей, что были в авгу­сте. А тут ещё прие­хал наш сель­ский из Крон­штадта, речей новых, горя­чих, газет инте­рес­ных привез. О Крестьян­ском союзе, о партиях соци­а­ли­стов-рево­лю­ци­о­не­ров и социал-демо­кра­тов узнали мужики, но орга­ни­зо­ваться и примкнуть – пороху не хватило.

Всё-таки друж­ным натис­ком сделали пере­во­рот в своем сель­ском само­управ­ле­нии. Деся­ти­двор­ни­ков пере­из­брали, сель­ского старо­сту и волост­ного стар­шину новых выбрали «помягче» – старые были слиш­ком власт­ные и гордые люди, чуяли за собой власть земского началь­ника и не уважали «миру». Горя­чие головы земского даже все соби­ра­лись аресто­вать, да более ровные и выдер­жан­ные угово­рили, а были они пораз­ви­тее, и не слушать их было нельзя: «Напу­та­ешь на свою голову, опосля и не разбе­рёшь». Обще­ствен­ный приго­вор соста­вили 6 декабря 1905 года с требо­ва­ни­ями «земель­ного надела», равно­пра­вия и поли­ти­че­ских свобод…

Мужик в Думе. «Вампир», 1906 год.

В воскре­се­нье 5 марта 1906 года весь двор волост­ного прав­ле­ния и часть улицы были покрыты наро­дом. Члены волост­ного схода – деся­ти­двор­ные, запоз­дав­шие придти пораньше, с трудом проби­ва­лись внутрь прав­ле­ния. Были присланы пятеро страж­ни­ков и уряд­ник. Они не знали, как посту­пить с наро­дом, кото­рый набился в сени и в первое отде­ле­ние прав­ле­ния. Когда нача­лась пере­кличка деся­ти­двор­ни­ков и они едва могли выби­ваться в чистую поло­вину прав­ле­ния, в писар­скую канце­ля­рию, двое страж­ни­ков заду­мали было выпро­во­дить посто­рон­нюю публику из комнаты в сени. Почуяв это, из сеней хлынула народ­ная волна.

– Не сметь выго­нять! Здесь, может быть, судьба наша реша­ется, а вы гоните, не даете посмот­реть, послу­шать.., – крик­нули из толпы.

Трес­нула пере­го­родка, заскри­пели, затре­щали стулья, столы, а из сеней напи­рают всё силь­нее и силь­нее. Страж­ни­ков стис­нули, что и рукой не отмах­нуть. Шум и крик нево­об­ра­зи­мые. Напрасно стар­шина упра­ши­вал толпу держать себя потише и очистить волост­ное прав­ле­ние. Мужики тяну­лись к страж­ни­кам и что-то злове­щее и жуткое напи­рало оттуда.

– Ката­строфа полу­чится, – испу­ганно, и с какой-то укориз­ной заме­тил мне писарь, – попро­буйте вы, может быть послу­шают.

Я метнулся к дверям. Поднял руки, чтобы вызвать внима­ние, и сразу со всех сторон послы­ша­лись призывы:

– Ти-ше! Тише! Ш-ш-ш!

В минуту стало так тихо, что мурашки пробе­жали по телу и зату­ма­нило отчего-то в глазах.

– Послу­шайте, старички и… това­рищи, что я вам скажу: страж­ники сюда не само­вольно прие­хали и обижать их не следует; есть приказ, чтобы поли­ция никого из посто­рон­них на выборы не допус­кала…

– Как это можно? – кто-то закри­чал от порога.

– Тише! Погоди! – дай послу­шать! Тише! – закри­чали на него сразу десятки голо­сов.

– Я пони­маю, что всякому жела­тельно посмот­реть, поэтому и пред­ло­жил бы остаться здесь и вам, и страж­ни­кам, только с усло­вием – не кричать, не преры­вать хода выбо­ров. Согласны ли так?

– Согласны! Согласны! – загу­дела толпа.

Присту­пили к выбо­рам.

А. Бейлин, социал-демократ, о выборах на Ижорском заводе

В начале 1906 года царское прави­тель­ство назна­чило выборы в I Госу­дар­ствен­ную думу. Петер­бург­ский гене­рал-губер­на­тор уведо­мил началь­ника Ижор­ского завода о том, что нужно соста­вить списки ижор­цев, кото­рые, согласно Поло­же­нию о выбо­рах в Госу­дар­ствен­ную думу, имеют право принять в них участие. Началь­ник завода гене­рал-майор Гросс был зол на рабо­чих, кото­рые в тече­ние всего года беспо­ко­или гене­рала заба­стов­ками и кате­го­ри­че­скими требо­ва­ни­ями. Прочи­тав уведом­ле­ние губер­на­тора, Гросс закри­чал:

– Не допущу их к выбо­рам!

Журнал «Борцы», 1906 год.

И настро­чил свой гене­раль­ский ответ, в кото­ром не было и капли здра­вого смысла и лишь дикая злоба скво­зила в каждом слове:

«Уволен­ные после заба­стовки, они все рабо­тают только один месяц и потому участ­во­вать в выбо­рах не могут».

По царскому изби­ра­тель­ному закону, преду­смат­ри­вав­шему для рабо­чих тысячи огра­ни­че­ний, участ­во­вать в выбо­рах по рабо­чей курии могли только те рабо­чие, кото­рые прора­бо­тали на пред­при­я­тии не менее одного года. Гросс был дово­лен – он отомстил рабо­чим за всё. Он их всех лишил права выби­рать в Думу. Но торже­ство гене­рала было преж­де­вре­мен­ным.

Неле­пость такого реше­ния была очевидна, и во избе­жа­ние обостре­ния конфликта губер­на­тор повто­рил своё распо­ря­же­ние и назна­чил выборы на 5 марта. В назна­чен­ный день труб­ная мастер­ская запол­ни­лась колпин­скими рабо­чими. Как только рабо­чие стали появ­ляться в мастер­ской, на станок взобрался неиз­вест­ный колпин­цам агита­тор, прие­хав­ший из города боль­ше­вик, и обра­тился к рабо­чим с речью. Он гово­рил, что царская Дума не сможет быть выра­зи­тель­ни­цей инте­ре­сов народа, что черно­со­тен­ная Дума будет верной прислуж­ни­цей царя, капи­та­ли­стов и поме­щи­ков.

– Долой, долой, – взре­вели черно­со­тенцы, – бей агита­тора! – и в гово­рив­шего поле­тели гайки и куски жести. Рабо­чие пыта­лись утихо­ми­рить черно­со­тен­цев, но те не унима­лись.

В это время от труб­ной мастер­ской через двор к заво­до­управ­ле­нию быстро шли сыщики, подо­слан­ные на собра­ние поли­цей­ским надзи­ра­те­лем Шилейко. Поли­цей­ский надзи­ра­тель не дремал. Он забла­го­вре­менно подго­то­вился к выбо­рам. Воин­ская команда была приве­дена в боевое поло­же­ние.

– Изби­ра­тели – народ нена­деж­ный, – гово­рил Шилейко, – нужно быть гото­вым к тому, что придётся вмешаться в ход выбо­ров.

Агита­ция. Журнал «Борцы», 1906 год.

Шилейко был наго­тове. Полу­чив сооб­ще­ние сыщи­ков о том, что на собра­нии высту­пают с рево­лю­ци­он­ными речами, он взял с собой воин­скую команду и стре­ми­тельно отпра­вился в труб­ную мастер­скую. При появ­ле­нии поли­цей­ского надзи­ра­теля неиз­вест­ный агита­тор пытался скрыться, но, окру­жен­ный со всех сторон черно­со­тен­цами, был пере­дан в руки поли­ции. Во время обыска у него не нашли ничего, кроме проезд­ного билета. Назвать свою фами­лию боль­ше­вист­ский агита­тор отка­зался.

На этих выбо­рах не присут­ство­вали многие рево­лю­ци­онно настро­ен­ные рабо­чие. Часть из них была уволена после заба­стовки, часть не была вклю­чена в изби­ра­тель­ные списки. Доволь­ный исхо­дом выбо­ров, началь­ник Гросс писал в Петер­бург, что масте­ро­вые Ижор­ского завода избрали трёх упол­но­мо­чен­ных: один октяб­рист, один монар­хист, а один – так, «сред­ней партии».

Б. Глебов, М. Мительман, А. Уляновский о выборах на Путиловском заводе

Завод напо­ми­нал брошен­ную войсками крепость. Густые январ­ские снега засы­пали все пути на завод­ском дворе, улег­лись сугро­бами у стен. От мастер­ской к мастер­ской протя­ну­лись узкие тропинки. Всего 149 чело­век числи­лось на заводе в первые дни нового 1906 года. Осталь­ные 12 с лишним тысяч рабо­чих были рассчи­таны.

Началь­ство с помо­щью черно­со­тен­цев соста­вило списки рабо­чих, кото­рых решено было не прини­мать обратно на завод как «беспо­кой­ный элемент». У завод­ских ворот толпи­лись рабо­чие. Наем рабо­чих прохо­дил медленно. Каждого приня­того ощупы­вали десятки глаз смот­ри­те­лей и поли­цей­ских, его прове­ряли по много­чис­лен­ным спис­кам. Многих прямо из проход­ной отправ­ляли в участок.

Иллю­стри­ро­ван­ное прило­же­ние к газете «Новое время». 1906 год.

В мастер­ской каждый вновь посту­пив­ший пути­ло­вец полу­чил отпе­ча­тан­ный в типо­гра­фии список рабо­чих своего цеха. От рабо­чего требо­ва­лось, чтобы против фами­лий рево­лю­ци­о­не­ров он делал пометки, а затем опус­кал список в особый ящик. Но этот прово­ка­ци­он­ный план, разра­бо­тан­ный дирек­то­ром Бело­нож­ки­ным, потер­пел полный крах: рабо­чие или вовсе уничто­жали списки, или возвра­щали их с отмет­кой «крамоль­ник» против фами­лий отъяв­лен­ных черно­со­тен­цев.

Черно­со­тенцы, поли­ция, началь­ство ничем не могли сломить боевого настро­е­ния пути­лов­цев. Вся страна была охва­чена рево­лю­ци­он­ным броже­нием. Пушки царских усми­ри­те­лей не успе­вали громить барри­кады в одной части России, как они вновь возни­кали в другой. Рево­лю­ция ещё не была разбита, и новый, ещё более мощный подъем мог начаться в самом ближай­шем буду­щем.

В такой обста­новке проис­хо­дили выборы в I Госу­дар­ствен­ную думу, закон о кото­рой был издан 11 декабря 1905 года. Пути­лов­ские рабо­чие по призыву боль­ше­ви­ков бойко­ти­ро­вали выборы в I Думу.

В день выбо­ров 5 марта 1906 года по всем мастер­ским прохо­дили собра­ния. Это были легаль­ные, дозво­лен­ные властями собра­ния, но поли­ция и адми­ни­стра­ция сильно беспо­ко­и­лись. Рабо­чие собра­ния напо­ми­нали бурные митинги 1905 года. «Почти­тельно» прове­ден­ные на завод кадет­ские профес­сора повсюду терпели пора­же­ние. После речей тайно пришед­ших боль­ше­ви­ков каде­там не давали гово­рить. Кто-нибудь заво­дил мотор, и профес­сор, но привык­ший к такой обста­новке, сбивался и замол­кал.

В лафето-снаряд­ной мастер­ской разда­ва­лись голоса:

– У нас уже есть выбор­ный, да его в тюрьму упря­тали!

– Отдайте нам Поле­та­ева, тогда будем с вами разго­ва­ри­вать!

В помощь семье своего депу­тата т[оварища] Поле­та­ева, избран­ного в Петер­бург­ский совет рабо­чих депу­та­тов и аресто­ван­ного царскими властями, лафет­чики ежеме­сячно соби­рали сумму, равную его месяч­ному зара­ботку. И здесь во время изби­ра­тель­ного собра­ния один из боль­ше­ви­ков взял шапку и начал обхо­дить това­ри­щей. Все заго­во­рили, опус­кали в шапку деньги в помощь това­рищу и вовсе пере­стали обра­щать внима­ние на кадет­ского оратора.

Журнал «Букет», 1906 год.

На заводе едино­душно прини­ма­лись боль­ше­вист­ские резо­лю­ции об актив­ном бойкоте Думы. На митин­гах шли сраже­ния боль­ше­ви­ков с мень­ше­ви­ками. Преда­тели рево­лю­ции – мень­ше­вики вели простран­ные речи о том, что рево­лю­ция разбита, растут бесчин­ства чёрной сотни и даже больше того, – будто черно­со­тенцы чуть ли не начи­нают захва­ты­вать пози­ции в среде рабо­чих. Этой наглой клеве­той на рабо­чий класс мень­ше­вики пыта­лись запу­гать массы, спро­во­ци­ро­вать их и совлечь на путь поддержки контр­ре­во­лю­ци­он­ной черно­со­тен­ной Думы. В пушеч­ной, ново­ме­ха­ни­че­ской, паро­во­зо­ме­ха­ни­че­ской и других круп­ных мастер­ских боль­ше­вики призы­вали рабо­чих к едино­душ­ному бойкоту Думы, разоб­ла­чали преда­тель­скую линию мень­ше­ви­ков. Массы шли за боль­ше­ви­ками.

В день выбо­ров к изби­ра­тель­ным урнам пошли единицы. Огром­ная масса пути­лов­ских рабо­чих с пением рево­лю­ци­он­ных песен вышла из мастер­ских. Во дворе их ждало необы­чай­ное зрелище. Группа рабо­чих соору­дила из тряпок и соломы урод­ли­вое чучело, одела его в рваную блузу и штаны, пове­сила на шею дощечку с надпи­сью: «Наш депу­тат». Под хохот и свистки чучело было постав­лено на телегу, привя­зано к ней и собрав­ши­еся пока­тили это соору­же­ние к конторе – вешать и отпе­вать «депу­тата». Но там их встре­тила поли­ция. С песнями и смехом рабо­чие напра­ви­лись к воро­там. 6500 чело­век – больше поло­вины пути­лов­цев – ушло в этот день с работы. Это была первая заба­стовка в 1906 году.

Борис Назаревский, консерватор, о выборах в Москве

Мне вспо­ми­на­ется день первых выбо­ров в Госу­дар­ствен­ную думу в Москве. Не знаю, как у других, но у меня от этого дня остался какой-то смут­ный и горь­кий осадок на сердце. Я видел, как люди суети­лись, стара­лись пока­зать, что этот день должен быть особенно торже­ствен­ным, особенно радост­ным для всей России, и, тем не менее, я созна­вал, что на самом деле это не так, что на самом деле люди только настра­и­вают себя на этот лад, а в глубине души чувствуют что-то совер­шенно другое.

Голо­со­ва­ние в Москве. Агита­торы. «Нива», 1906 год.

Прежде всего надо отме­тить, что корен­ная народ­ная масса оста­лась глубоко равно­душ­ной к выбо­рам. Если в Москве на выборы явилось срав­ни­тельно с другими горо­дами очень много народу, то в провин­ции, наобо­рот, в дни выбо­ров боль­шин­ство сидело дома, как будто совер­шенно не отда­вая себе отчёта, к чему назна­чены эти выборы и зачем нужна будет впослед­ствии сама Госу­дар­ствен­ная дума.

Теперь можно смело сказать, что крестьян­ство почти совсем не сыграло ника­кой роли в распу­щен­ной Госу­дар­ствен­ной думе: от одних обла­стей оно совер­шенно не было пред­став­лено, от других, если и были крестьяне в Думе, то они молчали и только прислу­ши­ва­лись, что в Думе гово­рили другие. А ведь голос-то русского крестья­нина был наибо­лее нужным, был наибо­лее ценным. Веко­вой молчаль­ник так и не выска­зался, так и не услы­шали его ни Россия, ни царь…

От имени крестьян­ства брались гово­рить очень многие, неко­то­рые из них, вроде Аладьина, Жилкина, Аникина – даже крестьяне по проис­хож­де­нию, но только по проис­хож­де­нию, по паспорту и не больше. Все эти мнимые крестьяне давным-давно оторва­лись от матери сырой земли, давно поза­были, да, наверно, и не знали нико­гда, каковы насто­я­щие, насущ­ные нужды крестьян­ства, в чем легла его веко­вая печаль, его беско­неч­ная тоска о лучшим буду­щем. Возь­мем хоть Аладьина – что он из себя пред­став­ляет? Учился в гимна­зии, был исклю­чен, примкнул к рево­лю­ци­о­не­рам, надолго уехал из России за границу – там окон­ча­тельно на улицах Лондона поте­рял свой русской облик и свою русскую душу, вернулся в Россию и какими-то неис­по­ве­ди­мыми путями попал в выбор­ные от земли Русской в Думу. О чём же он мог гово­рить там, как не о требо­ва­ниях той рево­лю­ци­он­ной партии, к какой он принад­ле­жал и кото­рая ничего общего с русским наро­дом не имеет.

Во всяком случае, этот день должен быть днем полной свободы сове­сти каждого граж­да­нина – его дело нели­це­при­ятно, по стро­гому обсуж­де­нию подать свой голос за того, кто, как ему кажется, лучше пред­ста­вит инте­ресы народа перед царем. Ника­кого внеш­него давле­ния на совесть пода­ю­щего голос быть не должно, иначе выборы будут недей­стви­тельны.

Голо­со­ва­ние в Москве. «Нива», 1906 год.

Что же мы видели на выбо­рах?
Длин­ная вере­ница моло­дых людей, бары­шень, разных господ перед входом… Они в букваль­ном смысле пропус­кают сквозь строй изби­ра­те­лей. Изби­ра­телю протя­ги­вают пачки бюлле­те­ней с напе­ча­тан­ными именами, во многих местах у изби­ра­те­лей выры­вали из рук их бюлле­тени и заме­няли своими.
«Бюлле­тени народ­ной свободы!», «Граж­дане, пода­вайте же голоса за выбор­щи­ков Партии народ­ной свободы!», «Помните, что вы совер­ша­ете преступ­ле­ние, если вы не пода­дите голос за Партию народ­ной свободы»!

Голо­со­ва­ние в Москве. «Нива», 1906 год.

Перед каждой изби­ра­тель­ной комис­сией стояла огром­ная толпа этих «агита­то­ров» Партии народ­ной свободы. Другие партии были пред­став­лены значи­тельно слабее. От одной изби­ра­тель­ной комис­сии к другой летали на лиха­чах лучшие ораторы Партии народ­ной свободы и произ­но­сили то там, то здесь самые горя­чие речи. Иной раз между агита­то­рами «народ­ной свободы» и агита­то­рами других партий или просто изби­ра­те­лями вспы­хи­вали пере­бранки, завя­зы­ва­лись сначала споры, потом эти споры пере­хо­дили прямо в ругань, глаза нали­ва­лись кровью, на лицах отра­жа­лась самая непод­дель­ная злоба, сжима­лись кулаки. Гово­рят, кое-где даже были драки.

– И это-то и есть всена­род­ное святое, дело?

– Это что! – утешали сведу­щие люди, – вон, в Америке, гово­рят, дело на выбо­рах обык­но­венно конча­ется револь­вер­ными выстре­лами.

В неко­то­рых изби­ра­тель­ных участ­ках чрез­вы­чайно успешно агити­ро­вали в пользу Партии народ­ной свободы краси­вые барышни, очень ловко подсо­вы­вав­шие изби­ра­те­лям свои бюлле­тени.

– А вот в Париже, – пере­да­вали сведу­щие люди, – так прямо за боль­шие деньги нани­мают в каче­стве агита­то­ров самых краси­вых коко­ток, и дело идёт очень успешно

Как голо­со­вали в Москве. «Огонёк», 1906 год.

Когда после долгого стоя­ния на улице входишь нако­нец в дом, чтобы подать свой голос, то видишь прежде всего огром­ные плакаты, накле­ен­ные на стене: эти плакаты повто­ряют то же самое, что гово­рят агита­торы данной партии. Больше всего плака­тов, конечно, от Партии народ­ной свободы. Напи­саны эти объяв­ле­ния огром­ными буквами, и почти каждое такое объяв­ле­ние начи­на­ется словами «Царь и народ». Дальше идёт программа партии или, вернее, целый ряд обеща­ний: равен­ство всех граж­дан перед зако­ном, всевоз­мож­ные свободы, земля крестья­нам и так далее, и так далее.

Но, странно, вся эта обста­новка напо­ми­нает отнюдь не всена­род­ное святое дело, а какое-то громад­ное торжище, какую-то ярмарку, где торговцы на разные лады выкри­ки­вают свой товар, расхва­ли­вают его всяче­ски, стара­ются зама­нить поку­па­теля только к себе и отвлечь от сосе­дей. Это базар, и, глядя на проис­хо­дя­щее, слыша, как та же Партия народ­ной свободы усиленно восхва­ляет себя и ожесто­ченно ругает других, невольно прихо­дишь к заклю­че­нию, что здесь кто-то кого-то хочет обма­нуть.


Журнал «Водо­во­рот» к откры­тию Думы

Боль­шин­ство в Думе полу­чили кадеты. Каде­тов в избран­ной Думе было 179 депу­та­тов, «трудо­ви­ков» – 97, октяб­ри­стов – 16 депу­та­тов, социал-демо­кра­тов – 18. От наци­о­наль­ных мень­шинств – 63 пред­ста­ви­теля, от беспар­тий­ных – 105. Дума носила оппо­зи­ци­он­ный харак­тер. Неуди­ви­тельно, что долго­ждан­ный зако­но­да­тель­ный орган был расфор­ми­ро­ван. Госу­дар­ствен­ная Дума первого созыва просу­ще­ство­вала меньше трёх меся­цев – с 27 апреля по 9 июля 1906 года.

Поделиться