У ворот Царьграда. Жизнь русских беженцев в Константинополе

Позд­ней осенью 1920 г. возле крым­ского села Ишунь реша­лась судьба армии Вран­геля, да и всего белого движе­ния. После недели упор­ных боёв 12 ноября части Крас­ной армии заняли ишунь­ские пози­ции и устре­ми­лись вглубь Крыма. В следу­ю­щие несколько дней войска и массы граж­дан­ского насе­ле­ния орга­ни­зо­ванно погру­зи­лись на корабли и взяли курс в сторону Турции. Впослед­ствии эти собы­тия будут названы Сева­сто­поль­ской эваку­а­цией (по назва­нию глав­ного порта отправ­ле­ния).

Первые русские беженцы начали прибы­вать в Турцию из объятой граж­дан­ской войной России ещё в 1918 г., задолго до описы­ва­е­мых собы­тий. Посто­ян­ная пере­мена поли­ти­че­ской ситу­а­ции (а они проис­хо­дили беспре­рывно, особенно на юге страны) каждый раз сопро­вож­да­лись волной вынуж­ден­ных пере­се­лен­цев. Значи­тель­ная волна эмигран­тов оказа­лась в Констан­ти­но­поле в апреле 1919 г. после того, как крас­ные заняли Крым в первый раз. По неко­то­рым данным, в этом году в городе насчи­ты­ва­лось уже 1000 русских бежен­цев.

Ситу­а­ция в бывшей Осман­ской импе­рии чем-то напо­ми­нала недав­ние собы­тия в России. После пора­же­ния в Первой миро­вой войне на турец­кую терри­то­рию вошли войска Антанты. В стране действо­вало два прави­тель­ства – старое султан­ское в Констан­ти­но­поле, подкон­троль­ное союз­ни­кам, и новое респуб­ли­кан­ское в Ангоре, боров­ше­еся за неза­ви­си­мое наци­о­наль­ное госу­дар­ство. Его возглав­лял герой войны, гене­рал Мустафа Кемаль, буду­щий лидер Турции. Факти­че­ски же боль­шая часть терри­то­рии никем не контро­ли­ро­ва­лась, а на ее грани­цах буше­вали войны.

Дмит­рий Белю­кин. Эваку­а­ция дроз­дов­цев и корни­лов­цев из Крыма.

К тому моменту, когда в Золо­том Роге пока­за­лись первые вран­ге­лев­ские суда, турец­кая столица уже два года была окку­пи­ро­вана союз­ни­че­скими войсками. Старый город был отдан фран­цу­зам, в густо­на­се­лен­ной азиат­ской части стояли итальянцы, а христи­ан­ские квар­талы – Пера и Галата – нахо­ди­лись под контро­лем англи­чан. По словам Ивана Бунина, Констан­ти­но­поль встре­тил их «ледя­ными сумер­ками с прон­зи­тель­ным ветром и снегом». Как образно выра­зился другой очеви­дец собы­тий, писа­тель Иван Лукаш, «в те дни стояла у всех на душе студе­ная, черная ночь». Первые двое суток суда, скопив­ши­еся у старых приста­ней в районе Кара­кёя, недви­жимо стояли на рейде. Поль­зу­ясь безвы­ход­ным поло­же­нием бежен­цев, мест­ные торговцы-греки подплы­вали к огром­ным паро­хо­дам на своих фелю­гах и выме­ни­вали обру­чаль­ные кольца, меха, обмун­ди­ро­ва­ние и белье на хлеб и жаре­ную рыбу. Турки обме­ни­вали еду на оружие, кото­рое потом пере­прав­ляли войскам Кемаля. Только на третьи сутки власти смогли уста­но­вить поря­док и орга­ни­зо­вать подвоз еды и воды.

В наши дни на Кара­кёе по-преж­нему швар­ту­ются суда.

Мест­ная адми­ни­стра­ция в лице англи­чан и фран­цу­зов не торо­пи­лась выпус­кать бежен­цев на берег. После долгих пере­го­во­ров армей­ские части плани­ро­ва­лось разме­стить в трех воен­ных лаге­рях. Самый круп­ный, на полу­ост­рове Галли­поли, прозван­ный русскими воен­ными Голое Поле, станет одним из симво­лов эмигра­ции. Граж­дан­ских ожидала филь­тра­ция: тех, кто не имел доку­мен­тов, немед­ленно аресто­вы­вали. Из-за этого с кораб­лей нача­лись ночные побеги. Пооди­ночке и груп­пами беженцы пере­прав­ля­лись на берег, дого­во­рив­шись с мест­ными жите­лями, и рассе­и­ва­лись по городе и по стране. Те же, кто прохо­дил проверку, должны были подтвер­дить своё «имуще­ствен­ное обес­пе­че­ние» или хотя бы нали­чие родствен­ни­ков и знако­мых в русском консуль­стве.

Сколько всего русских бежен­цев прибыло тогда в Турцию, не знал никто. По данным земских орга­ни­за­ций, с Вран­ге­лем пришло 120 000 чело­век. По подсчё­там фран­цу­зов, их было 100 000 воен­ных и 50 000 граж­дан­ских. По другим данным, в резуль­тате трех эваку­а­ций 1920 г. (одес­ская, ново­рос­сий­ская и крым­ская) только в одном Констан­ти­но­поле скопи­лось 65 000 граж­дан­ских бежен­цев. На первых порах все они стека­лись к русскому посоль­ству на Гран Рю де Пера (сейчас улица Истикляль). Русская миссия в то время пред­став­ляла собой смесь спра­воч­ного бюро, госпи­таля, склада и обще­жи­тия.

Двор русского посоль­ства

Неда­леко от посоль­ства, на Пляс де Тюнель, обра­зо­ва­лась валют­ная биржа, где на мест­ные деньги меняли всевоз­мож­ные русские выпуски. По дово­ен­ному курсу за 1 золо­тую осман­скую лиру давали 8,54 рубля (или примерно 4,5 доллара). В ходе Первой миро­вой войны рубль сильно упал, и перед Октябрь­ской рево­лю­цией лира стоила уже 28 рублей (или 2,5 доллара). В 1920–1921 гг. золо­тая лира примерно срав­ня­лась с долла­ром. Исходя из его курса, в это время она стоила 256 рублей. Учиты­вая, что в Констан­ти­но­поле за золо­тую лиру, уже изъятую из обра­ще­ния, давали 9 бумаж­ных, то полу­ча­ется, что факти­че­ский курс вернулся к 28 рублям за лиру. Разу­ме­ется, расчёты велись так, как если бы золо­тая лира по-преж­нему была в ходу. Турок инте­ре­со­вали в основ­ном царские деньги, банк­ноты мест­ных белых прави­тельств скупали в каче­стве суве­ни­ров матросы союз­ных флотов. За 1000 дени­кин­ских «коло­коль­чи­ков» давали всего 14 пиаст­ров. Больше всего коти­ро­ва­лись выпуски Времен­ного прави­тель­ства – за тысячу «кере­нок» давали 1 лиру (100 пиаст­ров).

Жизнь в лагере для русских бежен­цев в Турции.

Опра­вив­шись от пере­езда, люди начи­нали обустра­и­ваться на новом месте. Самым первым встал вопрос о пита­нии. Мест­ные деньги и твёр­дая валюта были у немно­гих, боль­шин­ство же оста­лось без средств. Как вспо­ми­нал Алек­сандр Вертин­ский, кто успел обме­нять рубли раньше, тот был спасён, осталь­ные харак­те­ри­зо­вали ситу­а­цию ёмкой фразой «вот чемо­дан “лимо­нов”, а жрать нечего». Бежен­цам помо­гали русские земские орга­ни­за­ции, такие как Объеди­не­ние земских и город­ских деяте­лей за грани­цей (Земгор), осно­ван­ное летом 1920 г. Центр Констан­ти­но­поля покрылся сетью бесплат­ных столо­вых, где, по словам Ивана Лукаша, люди ждали в очереди «земского хлеба и земской манной каши». Опре­де­лён­ную поддержку оказы­вали амери­кан­ский Крас­ный Крест, фран­цуз­ская и британ­ская воен­ные миссии, снаб­жав­шие эмигран­тов остав­ши­мися с войны армей­скими пайками. Тем не менее, при всём жела­нии они не могли прокор­мить такое коли­че­ство людей. В резуль­тате «почтен­ные гене­ралы и полков­ники охотно шли на любую работу чуть ли не за тарелку борща».

Суще­ство­вали и част­ные эмигрант­ские заве­де­ния обще­пита. Так, изда­ние «Русское воскре­се­нье» в начале 1921 г. реко­мен­до­вало чита­те­лям част­ную столо­вую «Укра­ина», где можно было пообе­дать и выпить водки за 40 пиаст­ров, тогда как в столо­вой «Кремль» такой же набор обхо­дился уже 60 пиаст­ров. В любом случае, в те дни, когда «оборван­ные и голод­ные русские бродяги, выва­лен­ные на берег с кораб­лей, заби­ра­лись в теплые кафе и брали одну чашечку густого горь­ко­ва­того кофе на деся­те­рых», отдать за скром­ный обед больше 100 рублей было чем-то нере­аль­ным. Даже хорошо зара­ба­ты­вав­ший Вертин­ский писал, что у сооте­че­ствен­ни­ков перво­на­чально остав­ляли на чай «больше, чем стоил весь обед, но потом спохва­ти­лись и стали ходить в дешё­вые турец­кие кофейни».

Следу­ю­щей пробле­мой стал вопрос жилья. Кто-то мог позво­лить себе посе­литься в отеле – в част­но­сти, в феше­не­бель­ном «Пера Паласе», кото­рый рабо­тает и в наши дни.

Пера-Палас

Суще­ство­вали и част­ные орга­ни­за­ции, такие как женские обще­жи­тия графини Бобрин­ской, где «койка с правом приго­тов­ле­ния пищи» стоила 8 лир в месяц, а полный пансион – 25 лир. Однако в боль­шин­стве случаев это опять же было дорого. Поме­ще­ния посоль­ства на Пере и подво­рий русских церк­вей на Галате были запол­нены до отказа. В итоге прихо­ди­лось искать вари­анты в част­ном секторе, причём чаще всего это были холод­ные комнаты с мини­маль­ным коли­че­ством мебели за 10–15 пиаст­ров в месяц. Иван Бунин вспо­ми­нал, что в первую ночь пребы­ва­ния в Констан­ти­но­поле им с женой пришлось ноче­вать в бывшем бараке для прока­жён­ных.

В подоб­ном домике на Галате ютился гене­рал Чарнота со своей Люсь­кой

Нако­нец, огром­ной массе эмигран­тов требо­ва­лась работа. Как вспо­ми­нал Вертин­ский, Констан­ти­но­поль «стал очень быстро “руси­фи­ци­ро­ваться”. На одной только Рю-де-Пера замель­кали десятки выве­сок ресто­ра­нов, кабаре, мага­зи­нов, контор, учре­жде­ний, врачей, адво­ка­тов, аптек, булоч­ных».

Галата. Сохра­нив­ша­яся на фрон­тоне вывеска русского мага­зина.

Наслед­ники Петра Смир­нова открыли водоч­ное произ­вод­ство – туркам особенно полю­би­лась лимон­ная водка, кото­рую они назы­вали «жёлтой».

До недав­него времени на Пере рабо­тал русский ресто­ран «Режанс». Это, однако, отно­си­лось к тем, у кого были деньги. В более-менее стабиль­ном поло­же­нии нахо­ди­лись специ­а­ли­сты. Так, офицеры, служив­шие в броне­ав­то­мо­биль­ных частях, стали такси­стами и меха­ни­ками, причём их профес­си­о­на­лизм коти­ро­вался очень высоко. Врачи откры­вали част­ные прак­тики или орга­ни­зо­вы­вали поли­кли­ники (одна из них рабо­тала на подво­рье Андре­ев­ской церкви на Галате).

Осталь­ным же прихо­ди­лось браться за любую работу. Один из эмигран­тов вспо­ми­нал, что за время нахож­де­ния в Турции успел побы­вать прач­кой, рету­шё­ром, порто­вым груз­чи­ком, хиро­ман­том и торгов­цем пончи­ками. Низы эмигра­ции, ютив­ши­еся в бедных квар­та­лах на Топхане, были вынуж­дены зани­маться улич­ной торгов­лей – если пове­зёт, то кара­мель­ками и спич­ками, а нередко и собствен­ными вещами. Образ булга­ков­ского Чарноты, торгу­ю­щего детскими игруш­ками собствен­ного изго­тов­ле­ния в пере­ул­ках Галаты, списан с реаль­ного, хотя и более удач­ли­вого гене­рала, зани­мав­ше­гося произ­вод­ством матрё­шек. Склон­ные к аван­тю­ризму подни­ма­лись вверх по холму, в более респек­та­бель­ную Перу, где устра­и­вали азарт­ные игры – лотош­ные столы или прими­тив­ную рулетку с веще­выми призами. Женщины в основ­ном устра­и­ва­лись офици­ант­ками, прода­вали живые или изго­тав­ли­вали бумаж­ные цветы. Кому-то удава­лось полу­чить место секре­таря или учитель­ницы. Что каса­ется прости­ту­ции, то, по подсчё­там турец­ких исто­ри­ков, в этой роли в публич­ных домах и барах Констан­ти­но­поля высту­пало в общей слож­но­сти 400 женщин из числа русских беже­нок. Сколько их выхо­дило на улицу, подобно булга­ков­ской Сера­фиме, неиз­вестно.

Русские эмигранты в Стам­буле. Фото сделано в 1920 — 1923 гг.
Русские торговцы в Стам­буле. 1925 год

Несмотря на тяжё­лый эмигрант­ский быт, не прекра­ща­лась куль­тур­ная жизнь. В Констан­ти­но­поле функ­ци­о­ни­ро­вали много­чис­лен­ные библио­теки, книж­ные мага­зины, подго­то­ви­тель­ные курсы, рабо­тали гимна­зии.

Изда­тель­ство «Русская мысль» пред­ла­гало разно­об­раз­ную книж­ную продук­цию – словари, само­учи­тели иностран­ных языков, изда­ния клас­си­ков, детские сказки, акту­аль­ные обще­ственно-поли­ти­че­ские изда­ния. При этом «Конёк-горбу­нок» стоил 85 пиаст­ров, тогда как «Убий­ство царской семьи и её свиты» – всего 30. На Гран Рю де Пера, напро­тив знаме­ни­того кабаре «Чёрная роза», рабо­тала читальня, где по абоне­менту за 75 пиаст­ров в месяц можно было полу­чать свежие евро­пей­ские и все эмигрант­ские газеты – от мест­ной «Пресс дю Суар» до париж­ских «Послед­них ново­стей». По легенде, хозяин кабаре закры­вал окна, чтобы чита­тели из сосед­него здания не могли слушать, как поёт Вертин­ский, однако послед­ний просил открыть окна, ссыла­ясь на духоту.

Здание Восточ­ного клуба (в центре), на втором этаже кото­рого распо­ла­га­лась «Чёрная роза»

Русская диас­пора начала расте­каться из Констан­ти­но­поля по миру в поис­ках лучшей доли вскоре после прибы­тия. Осенью 1922 г., к тому моменту, как Антанта подпи­сала пере­ми­рие с Кема­лем, в столице оста­ва­лось уже 28 000 русских бежен­цев, из кото­рых более поло­вины выра­зили жела­ние уехать из Турции. Новое прави­тель­ство заняло по отно­ше­нию к Beyaz Ruslar («белым русским») доста­точно жёст­кую пози­цию: им пред­ла­га­лось либо принять совет­ское граж­дан­ство, либо поки­нуть страну. Это усилило отток эмигран­тов, и к 1927 г. их оста­лось уже 2700 чело­век. Посте­пенно они исчезли из поля зрения властей – послед­ние упоми­на­ния о них встре­ча­лись в турец­кой прессе в сере­дине 1930-х гг. Тем не менее, неко­то­рые так и оста­лись в Турции: ещё в 1960–70-е гг. в Стам­буле можно было встре­тить старых эмигран­тов, прибыв­ших сюда вместе с Вран­ге­лем. Такой персо­наж был запе­чат­лён в образе гида в попу­ляр­ном фильме «Брил­ли­ан­то­вая рука» (1968). В наши дни в Турции по-преж­нему живут потомки эмигран­тов первой волны, но боль­шин­ство из них уже почти ничего не знает о далё­ких констан­ти­но­поль­ских собы­тиях.

Айя-София тогда
Айя-София сейчас

Поделиться