«Когда я смотрю на фото доктора Геббельса, мне кажется, что именно так выглядит сатана»

Доктор исто­ри­че­ских наук Борис Нико­ла­е­вич Кова­лёв по праву счита­ется глав­ным специ­а­ли­стом по пробле­ма­тике колла­бо­ра­ци­о­низма во время Вели­кой Отече­ствен­ной войны. Выпуск­ник Новго­род­ского госу­дар­ствен­ного педа­го­ги­че­ского инсти­тута начи­нал науч­ную деятель­ность с изуче­ния немец­кой пропа­ганды на терри­то­рии Северо-Запада РСФСР. Борис Кова­лёв соче­тает черты акаде­ми­че­ского учёного и попу­ля­ри­за­тора – его работа «Повсе­днев­ная жизнь насе­ле­ния России в период нацист­ской окку­па­ции» стала научно-попу­ляр­ным бест­сел­ле­ром и вошла в шорт-лист премии «Просве­ти­тель». В науч­ные инте­ресы исто­рика входят не только пробле­ма­тика колла­бо­ра­ци­о­низма, Борис Кова­лёв – автор моно­гра­фии «Добро­вольцы на чужой войне. Очерки исто­рии Голу­бой диви­зии» об участии испан­ского добро­воль­че­ского объеди­не­ния на стороне Гитлера на северо-запад­ном фронте Вели­кой Отече­ствен­ной войны. VATNIKSTAN удалось расспро­сить Бориса Нико­ла­е­вича о воспо­ми­на­ниях людей, пере­жив­ших окку­па­цию Новго­рода, особен­но­стях днев­ни­ков как исто­ри­че­ского источ­ника, типах сотруд­ни­че­ства с немцами, «бере­зов­ской болезни» в США, судьбе колла­бо­ра­ци­о­ни­стов, пере­шед­ших на сторону парти­зан, и отно­ше­нии в Новго­род­чине к испан­ским добро­воль­цам.


– Как вы начали зани­маться именно пробле­ма­ти­кой колла­бо­ра­ци­о­низма? Чем был обуслов­лен ваш инте­рес к этой тема­тике?

- У меня в данном вопросе нормаль­ная эволю­ция, как у сред­не­ста­ти­сти­че­ского совет­ского исто­рика, разве что, начало моих профес­си­о­наль­ных изыс­ка­ний – это уже позд­ний Совет­ский Союз, ибо моя аспи­ран­тура это 1990  — 1993 годы. Что каса­ется темы моей канди­дат­ской диссер­та­ции («Анти­фа­шист­ская борьба. Анализ пропа­ган­дист­ского проти­во­сто­я­ния. На мате­ри­а­лах Северо-Запада России 1941—1944» — прим. ред), то она была выстро­ена в доста­точно в таких, я бы сказал, тради­ци­он­ных совет­ских тонах. Это пробле­ма­тика, связан­ная с пропа­ган­дой на окку­пи­ро­ван­ной терри­то­рии Северо-Запада России. И понятно, что в первую очередь, инте­рес и меня, и, самое глав­ное, моего науч­ного руко­во­ди­теля, тогда ещё доцента, ныне масти­того профес­сора, Нико­лая Дмит­ри­е­вича Козлова и кафедры исто­рии Липец­кого госу­дар­ствен­ного педа­го­ги­че­ского инсти­тута (ЛГПИ) был именно к совет­ской пропа­ганде. Состав­ля­ю­щей моей работы было отра­же­ние не только самой пропа­ганды, но и контр­про­па­ганды. И каче­ство, и разно­об­ра­зие пропа­ганды – пора­зило меня. Когда я, рабо­тая в ЦГАИПД СПБ, тогда ещё в ЛПА (Ленин­град­ский партар­хив), сейчас это централь­ный госу­дар­ствен­ный архив исто­рико-поли­ти­че­ских доку­мен­тов, увидел каче­ство нацист­ской пропа­ганды, убедив­шись в профес­си­о­на­лизме наших против­ни­ков. И кстати, по боль­шому счёту, увидев профес­си­о­на­лизм наших, я ещё больше стал уважать наших. Нам проти­во­стоял действи­тельно опыт­ный, квали­фи­ци­ро­ван­ный и изощ­рён­ный против­ник.

Когда же закон­чил писать канди­дат­скую диссер­та­цию, условно говоря, назо­вём её рабо­той о хоро­ших людях – о совет­ском сопро­тив­ле­нии, о совет­ских пропа­ган­ди­стах, с неким вкрап­ле­нием сюже­тов, связан­ных с действием против­ни­ком, — я вот о чём поду­мал: «Почему мы, в конце концов, побе­дили? И почему люди, наши сооте­че­ствен­ники, пошли на сотруд­ни­че­ство с врагом?» Это вопросы очень неод­но­знач­ные и непро­стые. Тем более, если ещё учесть, что моя канди­дат­ская диссер­та­ция – это регион Северо-Запада РСФСР, а доктор­ская – это уже вся Россия, вся её окку­пи­ро­ван­ная терри­то­рия. Вот именно тогда и попы­тался дать харак­те­ри­стику колла­бо­ра­ции, сотруд­ни­че­ству во всех её слож­но­стях и проти­во­ре­чиях. Уже после защиты доктор­ской диссер­та­ции, в работе о типах и формах колла­бо­ра­ци­о­низма, я попы­тался теоре­ти­че­ски осмыс­лить это явле­ние.

– На окку­пи­ро­ван­ной терри­то­рии разво­ра­чи­ва­лась мощная пропа­ган­дист­ская машина. Какую специ­фику имела колла­бо­ра­ци­о­нист­ская пери­о­ди­че­ская печать на Северо-Западе РСФСР? На кого ориен­ти­ро­ва­лись журна­ли­сты?

- Есте­ственно, журна­ли­сты ориен­ти­ро­ва­лись на рядо­вого чело­века, массо­вого чита­теля. Безусловно, в каждом реги­оне мы должны оцени­вать мест­ные особен­но­сти.

На Север­ном Кавказе – это, напри­мер, много­на­ци­о­наль­ность реги­она, нали­чие каза­чьего фактора. На Северо-Западе России мы должны учиты­вать прибал­тий­ский акцент, особен­но­сти близо­сти Эсто­нии и Латвии. При этом необ­хо­димо отме­тить доста­точно высо­кую моно­на­ци­о­наль­ность глубинки, дере­вень, сёл огром­ной Ленин­град­ской обла­сти. Оказы­вало влия­ние нали­чие в непо­сред­ствен­ной близо­сти сража­ю­ще­гося и несда­ю­ще­гося Ленин­града. Важно пони­мать, кто рабо­тал в пропа­ганде. Это были в том числе бывшие совет­ские журна­ли­сты, какой-то процент эмигран­тов. По сути, есть ещё один важный аспект пропа­ганды на Северо-Западе РСФСР – её длитель­ность. Если брать юг, окку­па­ция Кубани, Крас­но­дара длилась несколько меся­цев. На Северо-Западе совер­шенно другая картина. Псков был занят гитле­ров­цами в июле 1941 года, а осво­бож­дён только в июле 1944. Ни один россий­ский город не может пока­зать столь длитель­ный период нацист­ской окку­па­ции. Понятно, что пропа­ганда не может суще­ство­вать в отрыве от реалий боевых действий. 1941 год – это отступ­ле­ние Крас­ной Армии, это время пора­же­ний.  А 1944 год? Лето 1944 года. Давайте пробе­жимся по всей линии фронта. Гитле­ров­ская коали­ция трещит по швам, совет­ские войска уже в Румы­нии, Финлян­дия готова выйти из войны. Очевидно, что война скоро закон­чится и закон­чится пора­же­нием нацист­ской Герма­нии, так что пропа­ган­ди­сты должны были учиты­вать эти реалии.

Поддель­ная газета «Правда», выпус­ка­е­мая немец­кими окку­пан­тами

- Вы роди­лись в Новго­род­ской обла­сти. Новго­род был окку­пи­ро­ван немцами в тече­ние двух с поло­ви­ной лет. Насколько сильно данный сюжет вошёл в массо­вую исто­ри­че­скую память новго­род­цев? Насколько воспо­ми­на­ния о Вели­кой Отече­ствен­ной живы? Расска­зы­вают ли исто­рии о тех време­нах до сих пор?

- Я, как совет­ский исто­рик, по край­ней мере, полу­чив­ший некие зачатки знаний тогда, обла­даю и недо­стат­ками, и досто­ин­ствами. Одним из недо­стат­ков я назы­ваю опре­де­лён­ную недо­оценку oral history – «живой исто­рии», пере­да­ю­щейся из уст в уста. К сожа­ле­нию, тогда недо­оце­ни­ва­лась «живая исто­рия». Меня учили следу­ю­щей истине «Врёт как очеви­дец». Понятно, что один чело­век не может быть объек­ти­вен, а вот если мы опра­ши­ваем десять, сто, тысячу, может появиться доста­точно целост­ная картина. Причём иногда с пред­став­ле­нием такой инфор­ма­ции, кото­рая нико­гда не отло­жится на стра­ни­цах пись­мен­ных источ­ни­ков.

Когда я писал одну из своих послед­них книг, то опра­ши­вал людей, кото­рым уже около девя­но­ста лет, а также исполь­зо­вал рассказы дедушки и бабушки об их воспри­я­тии времени войны. Хочу сказать, что на Новго­род­чине исто­ри­че­ская память сильно разнится. Для одних — это память непо­сред­ственно о боевых действиях, у других, напри­мер, в Боро­вич­ском районе — это память об эваку­а­ции, память о не очень частых бомбар­ди­ро­вок. Полу­ча­ется, что за исклю­че­нием родствен­ни­ков, призван­ных в Крас­ную Армию, война не прошла над ними так жестоко и так глубоко, что нельзя сказать о запад­ных райо­нах Ново­го­род­чины, кото­рые так долго был под окку­па­ции.

– Недавно сайт Arzamas опуб­ли­ко­вали выдержку из днев­ника Старо­рус­ской школь­ницы Маши Кузне­цо­вой, нахо­див­шейся под окку­па­цией. В тексте она восхи­ща­ется немцами, считает их умными и краси­выми, танцует с ними, заво­дит роман и др. Многих коммен­та­то­ров возму­тил днев­ник, его считают фейком. Знаете ли вы что-то об этой исто­рии?

- Это не фейк. Речь идёт об опре­де­лён­ной наив­но­сти и специ­фики жизни чело­века в реалиях окку­па­ции. Давайте назы­вать вещи своими именами, как призна­вал сам Сталин: «Мы оста­вили милли­оны наших сограж­дан». И если мы с вами начнём пере­би­рать все эти биогра­фии, то сможем найти и страш­ные исто­рии, и неко­то­рые примеры доста­точно хоро­шего суще­ство­ва­ния в экстре­маль­ных усло­виях окку­па­ции. Исходя из мнения людей, оказав­шихся на окку­пи­ро­ван­ной терри­то­рии, кого прихо­ди­лось опра­ши­вать, и тех мнений, на кото­рые я могу опираться из пись­мен­ных источ­ни­ков, абсо­лют­ное боль­шин­ство жило с ощуще­нием: «Прожили день — и славу Богу».


Каждый день в окку­па­ции был экви­ва­лен­том поня­тия вечность. В случае с публи­ка­цией Arzamas днев­ни­ко­вых запи­сей мы можем увидеть исто­рию некой девушки, навер­ное, весё­лой, навер­ное, опти­ми­стично настро­ен­ной, безусловно, наив­ной, для кото­рой иностранцы, парни, кото­рые ей улыба­ются, кото­рые её угощают, пригла­шают танце­вать, не явля­ются симво­лом окку­па­ции, а явля­ются чем-то инте­рес­ным, местами чем-то роман­тич­ным. Вы скажите, как она могла, она же комсо­молка? Согла­си­тесь, ведь до какой-то степени её обма­нуло и наше госу­дар­ство. Внуша­лось же насе­ле­нию СССР: «Малой кровью, могу­чим ударом, воевать будем на чужой терри­то­рии, таким обра­зом мы пока­жем мощь Крас­ной Армии, мощь нашей системы, мощь нашего строя». Почему за несколько даже не меся­цев, а недель вот эти улыб­чи­вые немец­кие парни оказа­лись за несколько сотен кило­мет­ров от совет­ской границы? Что каса­ется «доброты» этих улыб­чи­вых парней, то могу вам приве­сти другой пример. Очень близ­кий по отно­ше­нию к этой девушке геогра­фи­че­ски — я имею в виду Поозе­рье, берега озера Ильмень.  Мне, пере­жив­шая войну женщина, расска­зала следу­ю­щее: «Стоял у нас на посту немец­кий солдат, был добрый, улыбался, конфет­ками подкарм­ли­вал, гово­рил “Krieg ist Scheisse” (война — это дерьмо – прим.). А когда полу­чил приказ от коман­до­ва­ния депор­ти­ро­вать нас в немец­кий тыл, в Латвию, он изви­нился перед нами, позво­лил взять всё самое ценное и лично наш дом сжёг, поскольку это был приказ коман­до­ва­ния. Немцы тогда сожгли всю деревню».

- Что известно о пись­мах, днев­ни­ках мест­ного насе­ле­ния? Насколько они отли­ча­ются от актов Чрез­вы­чай­ной Госу­дар­ствен­ной комис­сии?

- Они могут быть более откро­вен­ные, более искре­ние. Но когда мы гово­рим о днев­ни­ках, иногда чело­век в них бывает более чест­ным, потому что ему кажется, что он тихо сам с собой ведёт беседу. А иногда у него есть стрем­ле­ние, обелить себя, оправ­дать себя, объяс­нить в особен­но­сти, если к нему в голову прихо­дит мысль, что когда-нибудь кто-то прочтёт его днев­ник. И он должен себя пока­зать, безусловно, не подон­ком и не мерзав­цем.

Немец­кие войска всту­пают в новго­род­ский Кремль. Август 1941 года

- Житель, остав­шейся в окку­па­ции, — кто он? Могли бы вы описать сред­не­ста­ти­сти­че­ского жителя окку­пи­ро­ван­ной немцами терри­то­рии?

- Для людей тот факт, что они оста­лись в окку­па­ции, был огром­ной траге­дией. В своём курсе «Типо­ло­гия колла­бо­ра­ци­о­низма», кото­рый я читаю в Новго­род­ском госу­дар­ствен­ном универ­си­тете, я выде­ляю три основ­ных типа сотруд­ни­че­ства с окку­пан­тами.

Первый тип — это сотруд­ни­че­ство с врагом с оружием в руках. Кара­тели, поли­цаи, то есть люди, на руках кото­рых кровь их сооте­че­ствен­ни­ков. Это люди, кото­рые продлили войну на несколько минут, часов, дней. Для меня (да и для госу­дар­ства) они преступ­ники, совер­шив­шие деяния, не имею­щие срока давно­сти. Когда я смотрю на фото доктора Геббельса, мне кажется, что именно так выгля­дит сатана иску­ша­ю­щий.

Было легко найти в реалиях сталин­ского Совет­ского Союза слабые струны людей, кото­рым можно было что-то пообе­щать. Крестья­нам — отмену колхо­зов, возвра­ще­ние земли; веру­ю­щим — открыть храмы и отка­заться от прокля­той «поли­тики жидо­боль­ше­визма Емельяна Ярослав­ского»; интел­ли­ген­там — свободу твор­че­ства и свободу слова. Многие из людей соблаз­ни­лись на эти посылы в усло­виях окку­па­ции. Эти люди никого не убивали, но своим интел­лек­том, талан­том, верой помо­гали врагу. Я не хочу быть здесь для них более стро­гим судьёй, чем совет­ский закон, кото­рый, как известно, всех этих людей в 1955 году амни­сти­ро­вал. Но я считаю, что эти люди, заслу­жи­вают мораль­ного осуж­де­ния.

Что каса­ется абсо­лют­ного боль­шин­ства, то люди были вынуж­дены трудиться, чтобы спасти свою жизнь и жизни своих близ­ких. Не судите, да не судимы будете. К сожа­ле­нию, после войны в анке­тах появи­лась та самая запись «были ли вы во время войны на временно окку­пи­ро­ван­ной терри­то­рии?» и для кого-то это стало каино­вой печа­тью.

Беженки прохо­дят контроль­ный пост немцев

– На какие соци­аль­ные группы опира­лись немцы? Были ли те, кто ждал немцев с «распро­стёр­тыми объя­ти­ями»? Насколько эта поддержка была массо­вой?

- Были отнюдь не обижен­ные совет­ской властью чинов­ники, кото­рые пере­хо­дили на сторону немцев. Они из тех, кто всегда хочет быть наверху. Безусловно, были так назы­ва­е­мые «обижен­ные совет­ской властью», неза­конно репрес­си­ро­ван­ные, а иногда и законно репрес­си­ро­ван­ные, «вы были обижены нашими врагами, значит вы наши друзья». Были люди, кото­рые искренне верили в то, что Гитлер – это не нацизм, а циви­ли­зо­ван­ная Европа, кото­рая несёт осво­бож­де­ние от прокля­того жидо­боль­ши­визма. Кто-то хотел мстить конкрет­ным пред­ста­ви­те­лям совет­ской власти за раску­ла­чи­ва­ние, за униже­ние после 1917-ого года.

– Русский эмигрант в адми­ни­стра­ции окку­пи­ро­ван­ных горо­дов – насколько это распро­стра­нён­ная фигура? 

- Это была не распро­стра­нён­ная фигура. И против них высту­пали сами наци­сты. Вот этих самих эмигран­тов брали на роль пере­вод­чи­ков. Почему эмигранты редко — я не говорю нико­гда — могли занять некие важные посты? По двум причи­нам: первая- пропа­ган­дист­ская. Совет­ская пропа­ганда убеж­дала насе­ле­ние, что едут немцы, фаши­сты, а в обозе везут бывших поме­щи­ков и капи­та­ли­стов, прокля­тых эмигран­тов. Цель же немцев заклю­ча­лась и в том, чтобы «разоб­ла­чить» заяв­ле­ния совет­ских пропа­ган­ди­стов. Раз совет­чики гово­рят так, а мы делаем наобо­рот.

Есть второй фактор, за четверть века образ СССР поме­нялся. Эмигранты очень плохо пред­став­ляют реалии Совет­ского Союза. Они не могли быть хоро­шими адми­ни­стра­тив­ными работ­ни­ками, поэтому немцы пред­по­чи­тали мест­ных, особенно лиц немец­кой крови.

Немец­кий офицер допра­ши­вает жите­лей одной из окку­пи­ро­ван­ных дере­вень

– В своих науч­ных рабо­тах вы пишете о мест­ных пособ­ни­ках наци­стов. Многие из них после наступ­ле­ния Крас­ной Армии успели сбежать с наци­стами. Куда они уезжали? Как сложи­лась их судьба в эмигра­ции?

- Бежали в разные стороны. Тем, кому больше повезло, убежали далеко — в Канаду, США, Австра­лию, Запад­ную Герма­нию, пере­ви­рая свою биогра­фию. У неко­то­рых воен­ных преступ­ни­ков был другой путь – в Крас­ную Армию. Они бежали в парти­зан­ские отряды, иногда даже не скры­вая, что они вчераш­ние поли­цаи. Начали воевать с гитле­ров­цами, потом всту­пали в Крас­ную Армию как бывшие парти­заны. А потом они дохо­дили до Берлина, иногда заслу­женно полу­чали боевые награды, потом возвра­ща­лись домой как демо­би­ли­зо­ван­ные совет­ские воины, могли даже ходить по школам, расска­зы­вать о много­чис­лен­ных подви­гах, и совет­ские чеки­сты выяв­ляли их позд­нее, в 1960 — 1970 гг. В это время особо активно КГБ рассле­до­ва­лись кара­тель­ные опера­ции немцев и их пособ­ни­ков 1942–1943 гг.

Инте­ре­сен путь колла­бо­ра­ци­о­ни­стов, бежав­ших в США. Для амери­кан­цев не суще­ствует жизни чело­века до того, как он оказался на терри­то­рии США. По сути своей, на терри­то­рии США он как будто бы прожи­вает жизнь с чистого листа. Есть одно страш­ное преступ­ле­ние для амери­кан­цев — если вы обма­нули амери­кан­ское прави­тель­ство. То есть пере­врали свою биогра­фию. Здесь для значи­тель­ной части эмигран­тов, таким спасе­нием в реалиях амери­кан­ского преце­дент­ного права послу­жила, так назы­ва­е­мая, «бере­зов­ская болезнь», назван­ная так из-за Р.М. Берё­зова (псев­до­ним. насто­я­щая фами­лия Акуль­шин), доста­точно извест­ного русского писа­теля. Он немного пере­врал свою биогра­фию, а потом, в 1952 году, стал каяться, что он тогда не мог не обма­нуть амери­кан­цев, чтобы его не выдали прокля­тым совет­чи­кам, прокля­тому Сталину, ему стыдно. И амери­канцы создают преце­дент – чело­век, кото­рый вынуж­ден пере­врать свою биогра­фию при лега­ли­за­ции в США, для спасе­ния своей жизни, стано­вится не вино­вен. Полу­ча­ется, что этим восполь­зо­ва­лись не только Бере­зов, а убийцы-кара­тели. Они, напри­мер,  гово­рили: «Да, я действи­тельно рабо­тал в колла­бо­ра­ци­о­нист­ской газете. Ругал Сталина и советы. А теперь меня комму­ни­сты хотят за это растер­зать, нака­зать, уничто­жить».

Родион Берё­зов

Есть ещё одна проблема. По каким зако­нам хотели судить колла­бо­ра­ци­о­ни­стов? По совет­ским. Зача­стую в каче­стве преступ­ле­ний, кото­рых они совер­шали назы­ва­лась анти­со­вет­ская агита­ция и пропа­ганда. И чело­век мог сказать: «Меня обви­няют в убий­стве или в анти­се­мит­ских каких-то акциях – это враньё. Да я не скры­ваю, что не люблю Сталина, я не люблю Совет­ский Союз. Вот за это они меня хотят выта­щить обратно в СССР и казнить, а всё другое это враньё».

Была ещё проблема, к сожа­ле­нию, в том, что Совет­ский Союз не умел гово­рить с амери­кан­цами на языке амери­кан­ского права, в част­но­сти, был услож­нён выезд наших свиде­те­лей терри­то­рию США для участия в судеб­ных процес­сах. Нам было непо­нятно, как же так, перед нами сидит крова­вый палач, а нам ещё надо было что-то дока­зы­вать.

Но и самый глав­ный фактор – реалии Холод­ной войны. Тогда на вершине боль­шой поли­тики рассуж­дали очень просто и цинично: всё что плохо для Сове­тов — хорошо для нас.

– Исто­рия окку­па­ция Новго­рода типична для того, что проис­хо­дило на окку­пи­ро­ван­ной терри­то­рии РСФСР? Что было общего Новго­рода и других окку­пи­ро­ван­ных горо­дов, а в чём прояв­ля­лась реги­о­наль­ная специ­фика?

- Во-первых, длитель­ность окку­па­ции, во-вторых, город нахо­дился на линии фронта, по сути своей, он посто­янно разру­шался. В том числе совет­скими войсками, но совет­ские войска били не по древ­нему Новго­роду, а били по враже­ским войскам, кото­рые здесь нахо­ди­лись. В-третьих, где-то помнят о венгер­ской окку­па­ции, где-то о румын­ской, на Северо-Западе особую роль играл прибал­тий­ский акцент, нали­чие здесь кара­тель­ных подраз­де­ле­ний из Эсто­нии и Латвии, и крайне специ­фи­че­ский испан­ский фактор. Под Новго­ро­дом в 1941- 1942 гг. стояла «Голу­бая диви­зия». Кстати, в этом заклю­ча­ется своя специ­фика. Если Венгрия, Румы­ния, Слова­кия, Финлян­дия были офици­аль­ными союз­ни­ками Третьего Рейха, то Испа­ния была нейтраль­ным госу­дар­ством. Против нас воевали добро­вольцы, правда, их было десятки тысяч. Они имели свою персо­наль­ную зону ответ­ствен­но­сти, персо­наль­ный участок фронта.

- В круг ваших науч­ных инте­ре­сов входит деятель­ность «Голу­бой диви­зии» испан­ских добро­воль­цев. Граж­дан­ская война в Испа­нии – это пролог Второй миро­вой войны? 

- Я считаю, да. Собы­тия 1936 — 1939 гг., кото­рые нача­лись в Европе, далее собы­тия на Даль­нем Востоке — всё это неко­то­рая прелю­дия «симп­то­мов миро­вого забо­ле­ва­ния». Я думаю, Европа и мир могли бы, как любые симп­томы забо­ле­ва­ния пере­жить это, если бы не было Мюнхен­ского сговора, поли­тики умиро­тво­ре­ния, аншлюса с Австрией, уничто­же­ния Чехо­сло­ва­кии. В конеч­ном итоге эти собы­тия привели к 1939 году. Кстати, граж­дан­ская война в Испа­нии закон­чи­лась менее чем за полгода до начала Второй миро­вой войны.

– Как вы дума­ете, почему Испа­ния, несмотря на значи­тель­ную воен­ную помощь франи­ки­стам Герма­нии и Италии, не высту­пила во Второй миро­вой войне на стороне стран «оси»? 

- Здесь я могу, изви­ните за неака­де­ми­че­ский термин, оценить «чуйку» Франко. Это чело­век, кото­рый обла­дал гени­аль­ной изво­рот­ли­во­стью, его пове­де­ние вызы­вало бешен­ство Адольфа Гитлера. Франко пони­мал, что его страна ещё одну войну не потя­нет, как бы его Гитлер ни соблаз­нял Гибрал­та­ром, а это была извеч­ная мечта испан­ских поли­ти­ков. Мне кажется, Франко ещё пони­мал, что как только он объявит войну СССР, то Англия и США вынуж­дены будут учесть это. Когда Гитлер потер­пит пора­же­ние, тогда к Испа­нии будут предъ­яв­лены претен­зии не как к нейтраль­ному госу­дар­ству. Так что Франко – это тот самый поли­тик, кото­рому удалось пробе­жать между каплями дождя. Он бросал нема­лые силы на восточ­ный фронт. Но после живо­тво­ря­щего воздей­ствия на его психику Сталин­града и Курска, а также актив­ных действий амери­кано-англий­ской дипло­ма­тии к концу 1943 года он вспом­нил, что Испа­ния — всё-таки нейтраль­ное госу­дар­ство. А к 1945 году участие фран­ки­стов во Второй миро­вой войне уже немного поросло пылью. «Мы уже действи­тельно нейтральны, уже полтора года, так какие к нам претен­зии?»

– Почему испан­ские добро­вольцы, южане, участ­во­вали в боевых действиях на север­ных терри­то­риях Совет­ского Союза?

- Причин очень много. На север их отпра­вили пред­ста­ви­тели герман­ского коман­до­ва­ния, кото­рым было глубоко плевать на тепло­лю­би­вых испан­цев. При дилемме, кого тратить в мясо­рубке боевых действий соседа или себя, они пред­по­чи­тали соседа. Здесь есть опре­де­лён­ная изощ­рён­ность немец­кой поли­тики.

Причин для участия испан­ских добро­воль­цев много было. Были люди, кото­рые не настре­ля­лись в годы граж­дан­ской войны в Испа­нии. Их Франко отправ­лял сюда на восточ­ный фронт, в холода и снега, поскольку они были боль­шими фалан­ги­стами, чем сам Франко и считали, что нужно искренне отбла­го­да­рить Муссо­лини и Гитлера. Были амби­ци­оз­ные офицеры, кото­рые считали, что боевой опыт и ордена позво­лят им сделать быст­рую карьеру в испан­ской армии. Кто-то после граж­дан­ской войны ехал к нам сюда просто пово­ро­вать и погра­бить, как гово­рится, отпра­вить чемо­дан-другой трофеев домой. Были бывшие респуб­ли­канцы, кото­рые мечтали добраться до первого в мире соци­а­ли­сти­че­ского госу­дар­ства и пере­бе­жать на сторону Крас­ной Армии.

Добро­вольцы Голу­бой диви­зии

- Какие отно­ше­ния сложи­лись у немцев с испан­скими добро­воль­цами на окку­пи­ро­ван­ной терри­то­рии?

- Если гово­рить об отно­ше­нии мирного насе­ле­ния по отно­ше­нию к союз­ни­кам Третьего рейха согласно опроса мирных жите­лей: эстонцы и латыши – «звери и убийцы», отно­ше­ние к испан­цам – «кобеля и ворьё». У немец­кого коман­до­ва­ния тоже встре­ча­лось брезг­ли­вое удив­ле­ние по поводу жесто­ко­сти своих союз­ни­ков из Прибал­тики и возме­щён­ное недо­уме­ние по поводу крайне разгиль­дяй­ско-воров­ского пове­де­ния испан­ских союз­ни­ков, когда они вели себя действи­тельно не самым подо­ба­ю­щим обра­зом. Знаме­ни­тое выра­же­ние: «У испан­ского солдата в одной руке гитара, в другой руке винтовка. Гитара не даёт нормально стре­лять, а винтовка не даёт нормально играть». Несмотря на это, испан­ские добро­вольцы были профес­си­о­наль­ными вояками. Они были обстре­ляны в годы граж­дан­ской войны и знали, как поль­зо­ваться винтов­кой.

- С одной стороны, испан­ские добро­вольцы счита­лись слабым звеном гитле­ров­ской армии, с другой стороны, они пока­зали себя как умелые воины. Какую бы вы харак­те­ри­стику дали «Голу­бой диви­зии»? 

- Когда окру­жали немец­кие войска под Сталин­гра­дом, наши войска ударили по румы­нам. Именно там был прорван самый фронт. Что такое умелый или неуме­лый солдат? Для меня это – умение участ­во­вать в слож­ных много­фи­гур­ных комби­на­циях и взаи­мо­дей­ство­вать с различ­ными воин­скими форми­ро­ва­ни­ями. Для харак­те­ри­стики по данным аспек­там по отно­ше­нию к испан­цам для меня неким симво­лом явля­ется Крас­но­бор­ская насту­па­тель­ная опера­ция. Зимой 1942–43 гг. блокада была только прорвана, но не снята в значи­тель­ной степени из-за того, что насту­па­ю­щие совет­ские части завязли в стычке с «голу­бой диви­зией». У испан­цев было умение драться один на один, они пока­зали себя «безба­шен­ными руба­ками», больше чем акку­рат­ные немец­кие солдаты. Голу­бая диви­зия несёт ответ­ствен­ность за то, что Ленин­град обстре­ли­вался вплоть до зимы 1944 года, потому что из-за них не удалось отодви­нуть тогда линию фронта от города, хотя бы на рассто­я­ние несколь­ких десят­ков кило­мет­ров.

Борис Нико­ла­е­вич Кова­лёв

- Какие бы работы по исто­рии колла­бо­ра­ци­о­низма вы реко­мен­до­вали прочи­тать?

- Конечно М.И. Семи­рягу. Я обра­тил внима­ние, что сейчас эта тема вызы­вает ещё боль­ший инте­рес у совре­мен­ных россий­ских иссле­до­ва­те­лей, появ­ля­ются работы с реги­о­наль­ным аспек­том. Конечно, хочу отме­тить работы совре­мен­ных авто­ров — С.В. Кулика, Д.Ю. Асташ­кина, А.И. Рупа­сова, И.И. Ковтуна, Д.А. Жукова.

- А какие худо­же­ствен­ные произ­ве­де­ния, в кото­рых бы затра­ги­ва­лась тема­тика жизни в окку­па­ции, произ­вели на вас наиболь­шее впечат­ле­ние?    

- Работы Юрия Григо­рье­вича Слепу­хина. Он извест­ный писа­тель, чело­век, сам пере­жив­ший окку­па­цию. Оказался в Арген­тине, а затем вернулся обратно в Совет­ский Союз. Когда я читал его книги, посвя­щён­ные войне, был пора­жён, насколько точно он пере­даёт реалии нацист­ской окку­па­ции. Он знал это изнутри и, как талант­ли­вый писа­тель, смог пока­зать всю слож­ность, всю палитру вот тех самых собы­тий.


Читайте также интер­вью с иссле­до­ва­те­лями нацист­ской пропа­ганды Дмит­рием Жуко­вым и Иваном Ковту­ном «Где есть парти­зан – там и еврей, и где есть еврей – там и парти­зан»

Поделиться