В конце авгу­ста в москов­ской гале­рее «Роза Азора» состо­я­лась персо­наль­ная выставка Кристины Ятков­ской, худож­ницы и лите­ра­тора. Выстав­ля­лись порт­рет­ные работы худож­ницы, обозна­чен­ные крити­ками как поп-арт. После окон­ча­ния выставки неко­то­рые из картин отпра­ви­лись в Лос-Андже­лес. VATNIKSTAN пооб­щался с Кристи­ной Ятков­ской о второй персо­наль­ной выставке, особен­но­стях продаж картин, модных дизай­не­рах как источ­ни­ках вдох­но­ве­ния и лите­ра­туре о совре­мен­ном искус­стве. 


- Как ты начала рисо­вать? В какой момент ты решила, что это не просто хобби?

- Я не училась рисо­вать, поэтому когда назы­ваю себя «совре­мен­ный худож­ник», это всегда как бы в шутку. Рисо­вала, сколько себя помню. Неплохо для ребёнка, но ведь все дети рисуют. В школе и в универ­си­тете рисо­вала комиксы, ничего близко похо­жего на живо­пись. Одна­жды был очень серый день, мне 23 года, я шла по Твер­ской улице и плакала, и на ум вдруг стали прихо­дить яркие цвет­ные образы, кото­рые почти физи­че­ски необ­хо­димо было нари­со­вать крас­ками. Я купила самые дешё­вые краски и кисточки в канце­ляр­ском мага­зине прямо по дороге. Это было нача­лом. Кто бы мог поду­мать, куда заве­дет та спон­тан­ная гуашь.

Дальше была просто череда каких-то неве­ро­ят­ных везе­ний, про кото­рые можно долго расска­зы­вать. В целом — ничего бы не было, если бы не худож­ник Гоша Остре­цов, кото­рому я одна­жды осме­ли­лась пока­зать свои вот те самые первые красоч­ные наброски. Он сказал, что у меня есть чувство цвета, и чтобы я продол­жала, прино­сила и пока­зы­вала работы. Гоша устроил мою первую выставку у себя в мастер­ской (студия КОП), принял в объеди­не­ние худож­ни­ков ВГЛАЗ, научил скола­чи­вать подрам­ники и натя­ги­вать холсты. Именно у него в студии была моя первая продажа, и там же меня заме­тил проект ART IS, благо­даря кото­рому я выстав­ля­юсь регу­лярно.

- Твоя первая персо­наль­ная выставка прошла в 2013 году. Вторая выставка «Порт­реты» состо­я­лась в гале­рее «Роза Азора» в этом авгу­сте. Почему был такой боль­шой пере­рыв между ними? Расскажи про персо­наль­ные выставки. Как это проис­хо­дит? 

- Я начи­нала с разри­со­ван­ных карто­нок, в ход шли даже коробки из-под пиццы. Это были яркие цвет­ные абстрак­ции. Гоша Остре­цов пред­ло­жил мне сделать целую стену таких пере­те­ка­ю­щих друг в друга по цвету и смыслу абстрак­ций — это и была моя первая выставка. Её, кстати, пока­зы­вал потом петер­бург­ский музей совре­мен­ного искус­ства Эрарта. Тогда в студии КОП было моё боевое креще­ние: пришло много людей, взрос­лых, иску­шён­ных. Кто-то сказал: детский сад! Меня вызвали выйти расска­зать про работы и отве­тить на вопросы. Я высто­яла. Тот, кто сказал про детский сад, потом признался, что поме­нял мнение.

После была ещё одна персо­наль­ная выставка в студии у Гоши, прочие выставки были груп­по­вые.

Одна из работ, выстав­лен­ных у Гриши Остре­цова

«Роза Азора» — особый случай, куль­то­вое место, с исто­рией. Я хочу выра­зить огром­ную благо­дар­ность Любе Шакс, кото­рая дала мне такой шанс. Обычно в «Розе Азора» выстав­ля­ются намного более опыт­ные и имени­тые худож­ники. Это было очень боль­шим дове­рием ко мне. Любе пока­зали мои работы наши общие друзья. И мы смогли дого­во­риться о выставке. Я гото­ви­лась и рабо­тала над этим год, и выставка опре­де­ленно стоила всех моих волне­ний и нервов.

Долгий разрыв — не знаю. Надо быть благо­дар­ным за то, что в прин­ципе такие вещи случи­лись, а сето­вать на то, что они редки — ну, я всё-таки по-преж­нему, цити­руя Джима Морри­сона, «шпион в доме любви», я просто делаю руками то, что вспы­хи­вает где-то в голове, и сам факт того, что это нужно и инте­ресно ещё кому-то кроме меня — бесцен­ное чудо.

- Твои картины выстав­ля­лись за рубе­жом – напри­мер, в Гонконге, — с твоей персо­наль­ной выставки работа уехала в Лос-Андже­лес. Как о твоём твор­че­стве узнают за рубе­жом? 

- Тоже везе­ние. Я была одна­жды на верни­саже, кстати, не пове­рите, в той же самой «Розе Азора». Была выставка потря­са­ю­щего Алек­сея Ланцева. Ко мне подо­шёл мужчина, сказал: «О, я видел твои работы в интер­нете, они мне понра­ви­лись, как раз ищу сейчас худож­ни­ков, чтобы отпра­вить в Гонконг». Так и было! И картины съез­дили. Иногда они живут инте­рес­нее, чем я.

Из Лос-Андже­леса мне просто пришло письмо по имейлу с пред­ло­же­нием принять участие в выставке. Такое иногда присы­лают, уж не знаю, как нахо­дят адрес, но какие-то новые проекты и гале­реи действи­тельно ищут моло­дых худож­ни­ков и делают такие рассылки. Слож­ность в том, что ты должен сам опла­чи­вать транс­пор­ти­ровку работ, оформ­лять доро­гие доку­менты на вывоз из России за границу. Сама бы я такие расходы не потя­нула. В случае с Лос-Андже­ле­сом мне помогла гале­рея ART IS, кото­рая выстав­ляет меня в Москве: гале­рея высту­пила моим спон­со­ром, за что я очень благо­дарна. ART IS, таким обра­зом, полу­чает пиар, а я могу отпра­вить картины и пока­зать их на другом конце света. К слову, тот конец света я очень люблю.

- Часть твоих работ посвя­щена миру фэшна. Как тебя вдох­но­вили Карл Лагер­фельд и Том Форд на созда­ние картин?

- Меня всегда восхи­щал образ Карла: белый хвостик, чёрные очки, стоя­чий ворот­ник. Карла ни с кем не спута­ешь, узнать его можно просто по несколь­ким штри­хам. Мне нравится то, что он делал, его эсте­тика. Карл ещё был жив, когда я его нари­со­вала.

Кристина Ятков­ская со своими рабо­тами в гале­рее «Роза Азора»

Серия с дизай­не­рами роди­лась у меня в голове прак­ти­че­ски молние­носно: образы, соче­та­ния цветов и игры слов. Люди на моих карти­нах всегда не случайны, со всеми что-то связано, за каждым стоит какая-то исто­рия, я могу про это долго расска­зы­вать. Ив-Сен-Лоран для меня — один из самых краси­вых людей, я его фанат, была у него в саду в Марокко, помню те синие стены. Том Форд — снял один из моих люби­мых филь­мов, «Одино­кий мужчина». Хоте­лось увеко­ве­чить его духи: из банки они пахнут мерзко, а на людях умопо­мра­чи­тельно. Плюс строчка из Нирваны. Так всё и скла­ды­ва­ется, в один жирный звуч­ный акри­ло­вый аккорд.

- Пред­став­лен­ные на твоей выставке картины были объеди­нены концеп­ту­ально как порт­реты в жанре поп-арт. Но это не все твои работы. Каких работ не было в «Розе Азора»?

- Да, один мой друг как-то сказал, что это пост-поп-арт. Я в послед­ние годы рисую почти сплошь или порт­реты, или море. Для «Розы Азора» нужно было выбрать, выстав­лять порт­реты или морскую серию. Морские в итоге висели на Винза­воде, мельк­нули в Центре искусств на Волхонке, и, дай Бог, будут ещё где-нибудь. Не могу пере­стать рисо­вать воду. Это страсть. Оттенки синего, голу­бого, белого — сводят меня с ума. И здесь тоже, опять же, почти всегда есть текст, шутки, отсылки. Всегда какая-то игра со зрите­лем, если точнее — с собой.

Одна из работ, выстав­лен­ных в «Розе Азора»

- Ты прода­ёшь свои картины. Как проис­хо­дит процесс покупки картины? Кто поку­па­тели твоих картин?

- Это всё счаст­ли­вые случай­но­сти. Учиты­вая, что я с 18 лет без пере­рыва рабо­таю на офис­ных рабо­тах, у меня обычно нет ни сил, ни времени, чтобы зани­маться своим продви­же­нием. То есть рисую я вече­рами и в выход­ные. Макси­мум, на что меня хватает, это сфото­гра­фи­ро­вать картину и выло­жить в инста­грам и фейс­бук.

Всегда удив­ля­юсь, как так — у Ван Гога ни разу ничего не купили, а у меня поку­пают. Не укла­ды­ва­ется в голове.

Продажи, как всё самое лучшее, случа­ются неожи­данно. Кто-то увидел фото в соцсе­тях и захо­тел купить. Кто-то увидел картину на выставке и купил. Это не всегда очевидно, но прак­ти­че­ски на всех выстав­ках совре­мен­ного искус­ства работы можно купить, связав­шись с гале­реей.

Люди самые разные — и юные, и взрос­лые, и пожи­лые леди, и седо­вла­сые джентль­мены. Есть те, кто давно соби­рают искус­ство, а есть те, кто в прин­ципе впер­вые поку­пают себе картину, и эта картина — моя.

Прожить на продажи картин едва ли можно, они редки и прино­сят немного, но такое дела­ешь не ради денег. Фанта­стич­ность ситу­а­ции в том, что ты что-то сделал, и кому-то — часто совер­шенно незна­ко­мому — понра­ви­лось настолько, что он готов запла­тить и готов иметь перед глазами каждый день. Как гово­рил Морфеус, «разве за это не стоит сражаться».

Одна из работ, выстав­лен­ных в «Розе Азора»

- Есть ли среди картин та, кото­рую ты больше всего любишь?

- Мне кажется, это как когда ты музы­кант, и выпус­ка­ешь новый альбом: дума­ешь, что каждый новый чуть лучше преды­ду­щих. Ты взрос­ле­ешь, меня­ешься, у тебя стано­вятся уверен­нее руки.

С каждой карти­ной что-то связано. И пока их дела­ешь, пока они стоят или висят у тебя дома — привы­ка­ешь к ним, как к родным. Трудно выбрать.

У меня есть в комнате место, где всегда висит одна из моих картин, они роти­ру­ются, полу­ча­ются будто бы разные эпохи комнаты. Сейчас там малень­кая абстрак­ция с морем.

- Ты не только худож­ник, но и лите­ра­тор. Ты выпу­стила книгу с расска­зами «Сыр», кото­рую сама же и проил­лю­стри­ро­вала. Что для тебя лите­ра­тура? Насколько процесс созда­ния прозы соот­но­сится с процес­сом созда­ния картин? Это единый твор­че­ский процесс?

- Ирония судьбы в том, что для себя я, в первую очередь, писа­тель. А не худож­ник. Если бы меня спро­сили, кто ты, и нужно было бы сходу отве­тить, это была бы моя первая мысль.

В восемь лет у меня был очень чёткий ответ на вопрос, кем я хочу быть: писа­те­лем, дизай­не­ром и путе­ше­ствен­ни­ком. В этом плане я почти что чело­век со сбыв­шейся мечтой.

Лите­ра­тура, писа­тель — гром­кие слова, кото­рые страшно гово­рить. Ну, кто ты такой? Писа­тель — это Набо­ков, там, Флобер, Чехов. Что ты сделал для хип-хопа в свои годы, как гово­рится. Но я в глубине души про себя знаю, что это умею. И знаю, что мне это нужно, и что я это могу, и не боюсь. Жизнь слиш­ком корот­кая, чтобы бояться. Слова всегда были для меня чем-то важным.

Проблема в том, что источ­ник у всего этого — писа­тель­ства и картин — один, и когда ты рису­ешь, то тебя не оста­ётся на то, чтобы писать. Это всё какой-то один ресурс. Тебе будто дают подпрыг­нуть и загля­нуть за высо­кий забор, за кото­рым плато­нов­ский мир идей, потоки слов, ты что-то ухва­тил, и это сделали твои руки, пальцы, тебе пока­зали, продик­то­вали, а ты сам здесь — послуш­ный инстру­мент, посред­ник в элек­три­че­ской цепи. Счастье быть допу­щен­ным к этому оазису, загля­ды­вать в тайную замоч­ную сква­жину, но будь готов в любой момент схло­по­тать по физио­но­мии. Так что, да — думаю, процесс один, просто полу­ча­ется что-то разное, да и не всегда полу­ча­ется, будем честны.

Обложка книги «Сыр»

- «Сыр» — что это за произ­ве­де­ние?

- Это сбор­ник расска­зов. То, что я писала в 2012–2015 годах. Мне сложно сказать, на что это похоже, потому что, из всего, что я читала, ника­кой внят­ной парал­лели я не могу прове­сти. Навер­ное, оно и хорошо. Что-то близ­кое по духу нашла спустя годы у Ричарда Броти­гана. Срав­ни­вали с Харм­сом и Брэд­бери, но это всё дале­ко­вато.

В книге трога­тель­ные, прон­зи­тель­ные исто­рии — про детей, взрос­лых, собак, пред­меты, воспо­ми­на­ния, не всегда с сюже­том. Есть немного маги­че­ского реализма.

Сначала я думала, что пишу детскую лите­ра­туру, обра­ща­лась в детские изда­тель­ства, пока мне одно из них не отве­тило, что им всё очень понра­ви­лось, но для детей местами будет слож­но­вато или даже жутко­вато. Так что это даже не то что назы­вают сейчас young adult (лите­ра­тура для подрост­ков), а скорее лите­ра­тура для взрос­лых, кото­рые внутри дети, и для детей, кото­рые внутри взрос­лые.

Я знаю про одну малень­кую девочку, у кото­рой моя книга — люби­мая. Есть один потря­са­ю­щий фото­граф, Юрий Рост, ему сейчас восемь­де­сят лет, он мою книгу хвалил и просил продол­жать писать. Такие вещи поддер­жи­вают, как ничто другое.

- Стоит ли ожидать от тебя новых книг?

- Да! Я тоже жду от себя новых книг. Мате­риал поне­множку наби­ра­ется.

Кристина Ятков­ская

- Ты не только лите­ра­тор и худож­ник, ты рабо­тала в изда­тель­стве, теперь выпус­ка­ю­щий редак­тор интер­нет-журнала про книги. Какие бы книги про совре­мен­ное искус­ство ты бы посо­ве­то­вала прочи­тать?

- Одну точно могу поре­ко­мен­до­вать от души: книга про Энди Уорхола с дурац­ким назва­нием «Попизм» — пусть оно вас не смущает. Это просто море удоволь­ствия. Ещё — письма Ван Гога к брату Тео. Навер­ное, мне инте­рес­нее узна­вать самих худож­ни­ков, нежели погру­жаться в чистое искус­ство­ве­де­ние. В послед­ние годы вышло много книг на тему того, как пони­мать совре­мен­ное искус­ство, но я не очень пони­маю саму поста­новку вопроса. Мне кажется, искус­ство или даёт тебе почув­ство­вать что-то, или нет. Осталь­ное уже не так важно.

- Ты в своё время делала комиксы про Енота, кото­рые были визу­а­ли­зи­ро­ваны. Как теперь обстоят дела у Енота?

- Енот жив, здоров и пере­дает привет! Мы продол­жаем делать мульт­фильмы про енота с моим соав­то­ром, режис­сё­ром Игорем Чеки­ным, я рисую кадры, а он их ожив­ляет. И я сейчас рабо­таю над элек­трон­ной книгой — сбор­ни­ком комик­сов. Она в скором времени появится на Букмейте. Так что ждите ново­стей.


Читайте также интер­вью с худож­ни­ком Андреем Воро­ти­ло­вым «Искус­ство должно читаться на чувствен­ном уровне»

Поделиться