Гурген Петро­сян — москов­ский скуль­птор, чьи выставки можно увидеть в ММОМА и Эрарте. Он чувствует себя пауком в паутине пост­мо­дерна. Его работы можно толко­вать по-разному: кто-то видит в них куски мяса и ищет аллю­зии на венский акци­о­низм; для других разжи­рев­шая Венера — яркая иллю­стра­ция к Бодрий­яру. Гурген расска­зал VATNIKSTAN о гендер­ном наси­лии в твор­че­стве Ива Кляйна, фаль­ши­вом ужасе Таран­тино и мыслях Люсьена Фрейда.


— В анонсе выставки много напи­сано про её связь с идеями Делёза и других фило­со­фов пост­мо­дерна. Это действи­тельно так?

— Да. В 2018 году у меня была экспо­зи­ция в ММОМА, кото­рая назы­ва­лась (In)Dividuum. Инди­вид — это атом, если пере­во­дить с латин­ского. Свое­об­раз­ная концеп­ция цель­но­сти и неде­ли­мо­сти. Именно в таком ключе воспри­ни­мал себя чело­век нового времени. А в пост­мо­дерне всё фраг­мен­тально, и люди в том числе. Это выра­жено в искус­стве, эсте­тике, кине­ма­то­графе (взять хоть Таран­тино), идеях транс­гу­ма­низма. Чело­век теряет себя и пере­стаёт суще­ство­вать как инди­вид, стано­вится диви­ду­у­мом. Изна­чально выставка назы­ва­лась «Скульп­туры Люсьена Фрейда».

— Почему вы изме­нили назва­ние?

— Люсьен Фрейд — очень круп­ный худож­ник. Я, конечно, не хотел себя с ним срав­ни­вать, но зритель мог поду­мать об обрат­ном. Да и было бы нескромно стано­виться с таким масте­ром в один ряд. Назва­ние «Герои и боги» больше подхо­дит, потому что пока­зы­вает связь между антич­ными геро­ями и совре­мен­ными.

— Как ваше твор­че­ство связано с его рабо­тами?

— Я хотел пока­зать совре­мен­ное воспри­я­тие телес­но­сти. Для греков чело­ве­че­ское тело было храмом с особой архи­тек­то­ни­кой и чёткими стан­дар­тами. Люсьен Фрейд воспри­ни­мал тело как кусок мяса, как живую кровь и плоть. Совре­мен­ные худож­ники часто видят его схожим обра­зом. С другой стороны, была игра: мол, я говорю от имени Люсьена Фрейда, но как автор я не суще­ствую, и всё в таком пост­мо­дер­нист­ском духе.

— Распол­нев­шие персо­нажи грече­ского эпоса — по-преж­нему герои?

— Они стали объек­тами потреб­ле­ния. Людьми совре­мен­но­сти. В образе Дори­фора или Венеры я изоб­ра­зил обыч­ного совре­мен­ного чело­века. Если раньше Геракл был маши­ной войны, то сейчас он стал маши­ной потреб­ле­ния. Герои больше не нужны. Их время нача­лось после эпохи богов и не так давно закон­чи­лось.

— О чём проект «Модели Ива Кляйна»? Почему вы обра­ти­лись к твор­че­ству этого худож­ника?

— Концеп­ция «Моде­лей» тесно связана с темой феми­низма. Вплоть до семи­де­ся­тых в евро­пей­ской куль­туре доми­ни­ро­вал нарра­тив «худож­ник и модель». Мол, мужчина — субъ­ект, кото­рый творит исто­рию, а женщина — его кисть, муза, объект. Я хотел посмот­реть на действия Ива Кляйна сквозь призму феми­низма. Пока­зать, как он мучил своих моде­лей. Конечно, на самом деле они пози­ро­вали ему с удоволь­ствием. Но на мой взгляд, они были лишь инстру­мен­тами для мужчины-худож­ника. Поэтому мне захо­те­лось придать IKB («International Klein Blue» — краска синего цвета, создан­ная Ивом Кляй­ном. — Ред.) другой смысл. Насы­щен­ный синий цвет моих скульп­тур стано­вится сино­ни­мом объек­ти­ва­ции и гендер­ного наси­лия.

— Мне кажется, приплюс­ну­тые тела моде­лей — это укор зрителю, кото­рый смот­рит на них с равно­ду­шием, возво­дит перед ними прозрач­ную стену.

— Я убираю её, чтобы пока­зать стра­да­ния этих женщин. А ещё у них одина­ко­вые лица и фигуры. Их ведь никто не воспри­ни­мал как лично­стей.

— Малень­кая женщина в углу решила покон­чить с этим?

— Нет, она не отка­за­лась пози­ро­вать. Просто очень устала, изму­чи­лась.

— Как связаны «Герои» и «Модели»?

— Все мои послед­ние проекты объеди­няет идея обез­ли­чи­ва­ния чело­века в совре­мен­ном мире.

— Серия «Крас­ные» — это исто­рия одного чело­века?

— Именно. Мне очень нравятся фильмы Таран­тино, и я хотел пере­дать их кине­ма­то­гра­фич­ность, совме­стить скульп­туру и кино. Это хорошо видно, если посмот­реть на чело­века, кото­рый лежит в ванне с бока­лом вина. Я хотел изоб­ра­зить киллера, кото­рый отды­хает после тяжё­лого дня. Загадка: крас­ный цвет — это кровь или нет? Контраст пастоз­но­сти и глад­ко­сти даёт яркий пласти­че­ский эффект: совме­ща­ется чистая форма, кото­рую можно осязать, и иллю­зия поверх­но­сти воды.

— Крас­ные фигуры, кото­рые стоят в центре зала — кто они?

— Они живут в том же мире, что и мужчина с бока­лом. Один чело­век моется в тазу, сидит в хлопьях пены. Они похожи на куски мяса или на кровь. Вторая скульп­тура назы­ва­ется «Под душем». Она пока­зы­вает момент очище­ния. В ней я играю с парал­лель­ными верти­ка­лями. Мне хоте­лось, чтобы зритель испы­ты­вал двой­ствен­ное ощуще­ние: и нравится, и жутко.

— У меня почему-то появи­лись ассо­ци­а­ции с венским акци­о­низ­мом и перфор­ман­сом Марины Абра­мо­вич «Балкан­ское барокко».

— Я думаю, что у венских акци­о­ни­стов была подлин­ная рефлек­сия на тему наси­лия, а у меня полу­ча­ется лишь эсте­ти­че­ская игра.


Выставка Гургена Петро­сяна Dividuum продлится в петер­бург­ском музее Эрарта до 27 мая 2019 года.

13 сентября 2019 года состо­ится верни­саж новой экспо­зи­ции худож­ника в москов­ской гале­рее Cube.

В каче­стве иллю­стра­ций исполь­зо­ваны снимки Ивана Нови­кова-Двин­ского.

Поделиться