«Бакунин был порядочным человеком»

Писатель Сергей Петров недавно презентовал научно-популярную биографию революционера и одного из основоположников анархизма Михаила Бакунина под заглавием «Бакунин. Первый панк Европы». Книга вышла в издательстве «Пятый Рим». VATNIKSTAN пообщался с автором о востребованности фигуры Михаила Бакунина сейчас, исповеди революционера и отношении Бакунина с Сергеем Нечаевым.


— Почему вас заинтересовала фигура Михаила Бакунина? Насколько его фигура востребована здесь и сейчас?

— Вы видели, как гуляют сотрудники правоохранительных органов? Это разгул похлеще, чем в фильмах Кустурицы. Знаете, почему? Потому что на службе они вынуждены кого-то играть (речь не идёт об отморозках-беспредельщиках, я о нормальных говорю), они «затянуты в мундиры», они или среди ведомственных бюрократов, или среди людей, и не могут себе позволить многого. Они мастера и патриоты своего дела, при этом им многое не нравится в самой системе: бюрократия, ханжество и так далее. Вот где зреет истинная тяга к свободе. Я сам из них, и испытывая определённый дефицит свободы, стал читать труды Бакунина и работы о нём. А года через два у меня появилась идея изложить свой взгляд на эту фигуру. Он, кстати, в свою свободу пришел, будучи военным офицером. Поэтому очень мне близок. Востребован ли Бакунин сейчас? Он по-прежнему наш современник. Но трудно сказать про востребованность, всё изменилось, оппозиция в большинстве своём насквозь лживая. А он, хоть и хитрец, бузотёр, был порядочным человеком. Они бы его сожрали, наши либеральные оппозиционеры.

Бакунин иногда становится героем мемов

— Изначальное название книги было «Бакунин. Агент влияния». Правильно я понимаю? Почему Бакунин стал панком? Современным панкам фигура Бакунина может показаться знаковой и актуальной?

— Издатели сказали мне, что такое название сможет оттолкнуть читателя, и я согласился. Ведь агент — это стукач. Сразу всплывает образ Клауса из «Семнадцати мгновений весны». У Бакунина были попытки альянса с властями, и власти, на мой взгляд, пытались использовать его разрушительную энергию в своих целях. Но это никакое не стукачество, это очень тонкая игра. А про панка я сразу подумал, когда начал писать. Его шокирующие выходки в условиях XIX века, пусть с определённой натяжкой, их можно назвать панковскими. И современные панки его уважают, да.

— В тексте книги вы противопоставляете «анархизм» и «бакунизм», считая, что анархизм в России во многом развивался больше под влиянием Кропоткина, Махно и других деятелей, нежели Бакунина. В чём же тогда наследие Бакунина в России? И в чём его наследие в Европе?

— Нет, не противопоставляю. В трудах Бакунина есть конкретные, практические вещи, но по большей части это философия. У Кропоткина было больше конкретики. Махно — чистой воды практик. А Европа… Ну, он же жил там и действовал как анархист именно в Европе. У его тайного «Альянса» были ветви в разных странах. Но он всё же — больше как знамя, икона. Он дал мощный толчок дальнейшему развитию анархистских идей, его там помнят — в Италии, Испании, Швейцарии.

— Бакунин стал «лишним человеком» в русском обществе XIX века ещё с молодых лет. Его пример исключителен или это было обычным явлением для того времени? Или может, это обычное явление для истории русского общества в целом?

— Пожалуй, один из первых лишних. Были и другие, их много тогда стало появляться.

Михаил Бакунин. Фотография Надара. Около 1860 года

— В постсоветское время стали очень популярны рассуждения о революционерах-эмигрантах как о «предателях». Можно ли назвать первоначальную добровольную эмиграцию Бакунина предательством? Чем для него была Европа?

— С точки зрения царского режима — предатель. Я считаю, что нет. Даже с позиции закона — не предатель. Он изначально учиться туда уехал. Ему предлагали книгу критическую о России написать, он отказался. Когда начались революции, и он к ним примкнул, он что, выдал гостайну или призывал напасть на Россию? Нет. Он выступал за создание славянской республики, против подавляющих империй. Сейчас, думаю, он видел бы опасность в США, а не в России.

— Когда Бакунин оказался в заключении в России, он написал «Исповедь», в которой критично оценил свою предыдущую деятельность. Вы считаете, что это намеренная манипуляция в надежде получить помилование или же всё-таки покаяние было частично искренним?

— Это забавная история. У него были свои представления о принципиальности. Эти представления подчас могут вызвать оторопь. Бакунин — не Мария Спиридонова, которая, после покушения на генерала Луженовского, во всём созналась и заявила: казните меня, я вас презираю. Она хотела умереть. Бакунин умирать не хотел. Он получил шанс выжить и использовал его. Имитируя раскаяние, Бакунин в своей «Исповеди» настолько увлёкся и обнаглел, что Николая I пытался своими взглядами заинтересовать и «свернуть на свою борозду». «Исповедь» — не искреннее раскаяние, хитрый тактический ход. Но тогда, я полагаю, он был сделан не для того, чтобы выжить и продолжить борьбу, а для того, чтобы просто выжить. Далее — будь что будет.

Читайте также фрагмент из книги Сергея Петрова: «Явка с повинной» Михаила Бакунина

— В противостоянии Бакунина и Маркса вы были бы на стороне Бакунина? Или просто старались наблюдать за их схваткой со стороны? Стоило ли вообще Бакунину искать себе сторонников в Европе, если в конечном итоге вызвать повсеместный анархический бунт так и не вышло?

— Европа тогда была более свободна, и она кипела протестами. Именно там, и вполне оправданно, он видел почву для реализации своих идей. В противостоянии «Маркс, Энгельс — Бакунин» я на стороне Бакунина. Он русский, он — в меньшинстве, поэтому. А эти двое, несмотря на то, что тоже великие, всё же действовали подло, переходили на личность, обижали его и наполнили своё обвинительное заключение откровенной дезинформацией.

Михаил Бакунин. Рисунок Рае Максвелла

— Ещё одна популярная идея, с которой мы сталкивались — это героизация личности Сергея Нечаева. Считаете ли вы сотрудничество Бакунина с Нечаевым продуманным шагом Михаила Александровича? Или это была отчаянная попытка не потерять связь с Россией?

— Михаил Александрович увидел в Нечаеве молодого себя, но более радикального. И, конечно же, он увидел в нём канал влияния на Россию, который был для него заблокирован. Бакунин при этом его искренне полюбил, потом разочаровался в нём. Ведь Нечаев вёл свою иезуитскую игру, пытался использовать Бакунина, тот ему долго верил. Нечаев — подлец. Подлец и убийца.

— Вы называете Михаила Бакунина «тщательно замаскированным большевиками панславистом». Почему?

— В своё время Ленин как бы примирил Маркса и Бакунина. Бакунин был введён в иконостас Русской революции. Но он ратовал за объединение славян очень долго, мне кажется, даже встав на рельсы анархизма, Мишель в глубине души надеялся на это. Советская власть исповедовала интернационализм, и поэтому Бакунин был им выгоден именно как противник империй, его демократический панславизм был тактично отставлен в тёмный угол истории.

Сергей Петров

— Кто ещё из общественных деятелей XIX века, на ваш взгляд, достоин популярной биографии сегодня? Может быть, о ком-то ещё планируете написать лично вы?

— Девятнадцатый век — кладезь политической мысли и литературы. И много о героях девятнадцатого века написано. Не знаю, может, и есть кто-то, кому мало внимания уделили. Но я писал о Бакунине не потому, что он из этого века, а потому, что он меня «завёл», потому что чертовски современен и в чём-то мне близок. Это моё писательское убеждение: герой должен или восхищать автора, быть его частицей хотя бы или вызывать рьяную ненависть. Сейчас я пишу об Антоновском мятеже. Александр Антонов для меня отрицательный герой, чрезмерно героизированный. А вот жили и творили в одно время с ним разные личности, до уровня которых он не дотянул: Виктор Чернов, например, Мария Спиридонова и Владимир Антонов-Овсеенко, как противник, один из усмирителей. Вот, биографию Антонова-Овсеенко я бы потом с огромным удовольствием написал. Мощнейшая фигура. И тоже противоречивая — поэт, революционер, военачальник, чиновник, дипломат, и во всём этом — искренний человек. Но это уже двадцатое столетие.

Поделиться