«У военной археологии есть будущее»

Милли­оны солдат погибли в Вели­кую Отече­ствен­ную войну. Несмотря на 74 минув­ших года, не все погиб­шие похо­ро­нены с досто­ин­ством. Каждое лето в нашей стране сотни поис­ко­ви­ков отправ­ля­ются в путь, чтобы отдать героям послед­ние поче­сти. С 10 по 24 авгу­ста 2019 года прохо­дила военно-исто­ри­че­ская экспе­ди­ция «Волхов­ский фронт. Апрак­син». Участ­ники поис­ко­вых работ в возрасте от 14 до 77 лет рабо­тали на терри­то­рии Киров­ского района Ленин­град­ской обла­сти близ урочища Воро­ново — печально извест­ное место воен­ных действий. Здесь прохо­дили ожесто­чён­ные бои за прорыв блокады Ленин­града. В сраже­ниях с сентября 1941 по январь 1944 года на терри­то­рии района погибли, по разным оцен­кам, от 27 до 29 тысяч совет­ских солдат.

VATNIKSTAN отпра­вился туда и пооб­щался с одним из орга­ни­за­то­ров экспе­ди­ции — Дани­лой Лактю­хи­ным, заме­сти­те­лем испол­ни­тель­ного дирек­тора обще­рос­сий­ского обще­ствен­ного движе­ния «Поис­ко­вое движе­ние России». В между­на­род­ной военно-исто­ри­че­ской экспе­ди­ции «Волхов­ский фронт» в Апрак­сино Данила Лактю­хин рабо­тал началь­ни­ком штаба экспе­ди­ции.


— Почему вы выбрали именно это место для прове­де­ния архео­ло­ги­че­ской экспе­ди­ции?

— Потому что погиб­ших солдат по исто­ри­че­ским архив­ным данным здесь очень много – сотни тысяч…

— Именно в этом месте или вообще в Ленин­град­ской обла­сти?

— Вообще в Ленин­град­ской обла­сти. Даже в этом месте, в кото­ром мы с вами нахо­димся, потери огром­ные. Именно поис­ко­вые работы здесь прово­дятся уже не один деся­ток лет. Место довольно перспек­тив­ное для подъ­ёма солдат. Решили поста­вить здесь боль­шой «фронт», чтобы обра­бо­тать макси­мально боль­шую терри­то­рию, найти солдат и эксгу­ми­ро­вать их, сделать какие-либо выводы об этой мест­но­сти. Даже если и ничего не найдём, иссле­до­ва­ние этой мест­но­сти помо­жет нам двигаться дальше в поис­ко­вой работе. Кроме этого, это место очень знаме­на­тельно для всех жите­лей Ленин­град­ской обла­сти.

— Могли бы вы подробно расска­зать о самом процессе раско­пок с самого нуля?

— В первую очередь прово­дится архив­ная прора­ботка – архив­ные иссле­до­ва­ния, лока­ли­за­ция места поиска. Может быть радиус один, два, десять кило­мет­ров – по-разному. Соот­вет­ственно, в данной мест­но­сти радиус поиска состав­ляет порядка пяти кило­мет­ров от места бази­ро­ва­ния экспе­ди­ции. У нас появи­лись также новые архив­ные данные о поте­рях Крас­ной Армии…

— А из какого архива?

— Централь­ного архива Мини­стер­ства обороны. У нас также появи­лась возмож­ность приоб­ре­сти немец­кую аэро­фо­то­съёмку, кото­рая была, так или иначе, более каче­ствен­ная, чем совет­ская. На ней чётко видны очер­та­ния тран­шей, окоп, воро­нок от авиана­лё­тов, артил­ле­рий­ских и мино­мёт­ных обстре­лов. Собственно говоря, мы рабо­таем по указан­ным в аэро­фо­то­съёмки местам. Что каса­емо обна­ру­же­ния солдат — тут только поис­ко­вая удача и опыт, поис­ко­вики выхо­дят в поля, рабо­тают метал­ло­де­тек­то­ром, поис­ко­вым щупом и копают, что обна­ру­жи­вают подруч­ными сред­ствами.

— Как проис­хо­дит иден­ти­фи­ка­ция лично­сти?

— Иден­ти­фи­ка­ция совет­ских солдат проис­хо­дит, прежде всего, благо­даря обмун­ди­ро­ва­нию. Одним из элемен­тов, помо­га­ю­щим в иден­ти­фи­ка­ции, явля­ется солдат­ский меда­льон. К сожа­ле­нию, очень редко удаётся найти солдат­ский меда­льон, кото­рый нам даёт возмож­ность узнать фами­лию, имя, отче­ство солдат, откуда он призвался, родился и потом найти родствен­ни­ков этого солдата, чтобы сооб­щить им о том, что их отец, дедушка или праде­душка, погиб здесь, оборо­няя нашу родину. Бывает такое, что, когда мы нахо­дим солдат­ский меда­льон, мы очень раду­емся этому, а потом оказы­ва­ется, что он либо пустой, либо туда внутрь проникла вода и записка из солдат­ского меда­льона превра­ти­лась в, грубо говоря, кашицу — не чита­емо. Более того, неко­то­рые солдаты были суевер­ные и не запол­няли эти меда­льоны, кто-то из солдат исполь­зо­вал меда­льоны в каких-то своих других целях. К примеру, хранили в них иголки. Такие находки были. Грустно полу­ча­ется: ты нашёл солдата, ты нашёл солдат­ский меда­льон, ты в ожида­нии чуда, что ты уста­но­вишь его личность и найдёшь его родствен­ни­ков, а, в конце концов, полу­ча­ется, что личность оста­ётся неопо­знан­ной из-за иголок в меда­льоне. В нашем деле такие труд­но­сти случа­ются.

— Сколько в сред­нем уходит времени на раскопки, чтобы достать одного солдата?

— От часа до целого дня. Всё зави­сит от раскопа, места обна­ру­же­ния. Я имею в виду ланд­шафт. Может зави­сеть от грунта, это может быть и болото, и песок, и глина, и всё, что угодно. В этом плане время доста­точно диффе­рен­ци­ру­емо. Нельзя сказать, что мы сейчас вот этих солдат подни­мем за час. Более того, раска­пы­ваем мы очень медленно и акку­ратно, чтобы не упустить ни одной детали. Любая малень­кая деталь может помочь уста­но­вить хотя бы какую-то инфор­ма­цию о солдате.

— Что вы дела­ете с остан­ками неопо­знан­ных солдат?

— Мы их хоро­ним как безы­мян­ных с воин­скими поче­стями на воин­ских мемо­ри­а­лах. Мы отдаём им не только воен­ные и духов­ные поче­сти, но и наши тради­ци­он­ные поис­ко­вые поче­сти.

— Что это за поис­ко­вые поче­сти?

— Это очень трога­тель­ная исто­рия, когда поис­ко­вики по итогу экспе­ди­ции хоро­нят своих солдат, кото­рых они нашли. Поис­ко­вики благо­да­рят солдат за то, что мы смогли их найти, что они, солдаты, дали нам возмож­ность их найти. В этом есть какая-то доля мистики.

— Что воен­ные архео­логи ищут, кроме остан­ков солдат?

— Воен­ные архео­логи также иссле­дуют место гибели, чтобы создать картину проис­хо­див­ших собы­тий тех времён. Ищут всё: котелки, ложки, подпис­ные книжки, зубные щётки. Эти вещи помо­гают уста­но­вить личность солдат, понять к каким войскам эти вещи принад­ле­жали, из какой части были солдата, вещи кото­рых были найдены. Всё, что нахо­дится при солда­тах, хоро­нится вместе с ними.

— А почему вы решили зани­маться воен­ной архео­ло­гией?

— Очень трудно отве­тить. Около 12 лет назад моя мама — учитель исто­рии и обще­ст­во­зна­ния в сред­ней школе Тулы — и другие препо­да­ва­тели исто­рии, да и просто энту­зи­а­сты пред­ло­жили поехать в поис­ко­вую экспе­ди­цию. Я согла­сился и поехал. Мне, честно говоря, не очень понра­ви­лось, потому что в ночь с 30 апреля на 1 мая выпал снег по колено, и мы все промокли.

— Где прохо­дила эта экспе­ди­ция?

— Туль­ская область, Белёв­ский район. Но в этой экспе­ди­ции меня вдох­но­вили това­рищи, с кото­рыми я позна­ко­мился. Да и сами раскопы меня потрясли до глубины души. Это очень сильно повли­яло на даль­ней­шее моё заня­тие этой деятель­но­стью. А дальше поис­ко­вая работа в прин­ципе пере­вер­нула мой мир и созна­ние. Вот уже около 12 лет я этим зани­ма­юсь.

— Полу­ча­ется, вы попали в поис­ко­вое движе­ние случайно?

— Да. Вообще стар­шее поко­ле­ние осознанно идёт в поис­ко­вое движе­ние. Они где-то услы­шали о движе­нии и сказали себе: «Всё! Пойду, запи­шусь в поис­ко­вики!». Это первая стадия осозна­ния. А вторая стадия осозна­ния прихо­дит после первой или второй экспе­ди­ции. Когда чело­век окон­ча­тельно для себя решает, что он будет этим зани­маться, несмотря на погод­ные усло­вия, на труд­но­сти поле­вого прожи­ва­ния, поле­вого быта и прочее. Вот эта вторая стадия осозна­ния очень важная. Что каса­ется школь­ни­ков, надо отдать долж­ное поис­ко­ви­кам-педа­го­гам, кото­рые несут поис­ко­вую работу в массы, а именно зани­ма­ются патри­о­ти­че­ским воспи­та­нием моло­дёжи, прово­дят уроки муже­ства, расска­зы­вают о поис­ко­вой работе.

— По вашему мнению, почему патри­о­ти­че­ское воспи­та­ние важно для моло­дёжи?

— Это важно, потому что дети и ребята должны знать свою исто­рию. К сожа­ле­нию, есть нега­тив­ная тенден­ция: есть много ребят, хоро­ших ребят, но они не знают свою исто­рию, путают исто­ри­че­ские факты. И мне, как пред­ста­ви­телю стар­шего поко­ле­ния, за это стыдно. Кроме этого, мы должны пони­мать, что так приви­ва­ется любовь к Родине, любовь к своему дому, уваже­нию своих роди­те­лей. Это очень важно для нашего обще­ства. И этим нужно зани­маться в первую очередь.

— Когда я прие­хал сюда, я увидел много моло­дых ребят. В этой связи хоте­лось бы задать вопрос поводу формата — это школа, форум, что это?

— В прин­ципе наш проект фронт заро­дился 6 лет назад. Формат заклю­чался в поис­ко­вой экспе­ди­ции в соче­та­нии с элемен­тами обуче­ния. Со всей России и даже из стран ближ­него зару­бе­жья приез­жают поис­ко­вики, кото­рые приво­зят с собой отряды. Часть из этих отря­дов уходит на учеб­ную группу, другая — это уже опыт­ные поис­ко­вики – выхо­дят в поля и леса и начи­нают искать солдат. В первую неделю здесь моло­дые поис­ко­вики, вдох­но­вив­шись и подви­гом наших солдат, и подви­гами также стар­ших поис­ко­ви­ков обуча­ются здесь неделю, а после вместе с ними выхо­дят в поиск. От 5 до 7 дней ребята прохо­дят обуче­ние. По окон­ча­нии обуче­ния ребята со своими настав­ни­ками выхо­дят на раскопки и отра­ба­ты­вают то, чему они научи­лись на протя­же­нии 5–7 дней. Лока­ция меня­ется посто­янно: уже была и Калуж­ская, и Новго­род­ская, и Ленин­град­ская обла­сти.

— Иными словами — экза­мены?

— Нет, экза­мены они прохо­дят по завер­ше­нию обуче­ния. Это тесты, вопросы. Это, скорее, прак­тика под руко­вод­ством своих коман­ди­ров. Помимо этого, у нас имеется интер­ак­тив­ная часть. По вече­рам мы устра­и­ваем показы воен­ных филь­мов, твор­че­ские конкурсы, вечера знакомств.

— А какие чаще всего фильмы вы пока­зы­ва­ете — совет­ские или россий­ские?

— Конечно, совет­ские! Стан­дарт­ный набор филь­мов, кото­рый, по нашему мнению, вызы­вает силь­ные эмоции. Мы не гово­рим, что сейчас снимают плохие фильмы. Просто тогда войну пока­зы­вали очень эмоци­о­нально и проник­но­венно.

— Сколько примерно участ­ни­ков этой экспе­ди­ции?

— Порядка 600 чело­век.

— А сред­ний возраст?

— Трудно сказать, потому что здесь разные возрасты. Самому млад­шему участ­нику 14 лет, а самому стар­шему, если я не ошиба­юсь, 77 лет.

— Какие были крите­рии отбора в данную экспе­ди­цию?

— Самый первый — от 14 лет. Самим отбо­ром зани­ма­ются коман­диры отря­дов, они и ответ­ственны за своих ребят. Вот такое стро­гое правило. Второе — заин­те­ре­со­ван­ность. Есть заин­те­ре­со­ван­ность — берём, если нет, то значит, не берём.

— Участ­ники из каких стран сего­дня нахо­дятся здесь?

— У нас между­на­род­ная экспе­ди­ция, поэтому иностран­ных стран у нас много. Сего­дня у нас лагере ребята из Бело­рус­сии, Казах­стана, Узбе­ки­стана, Кыргыз­стана, Латвия, Литва, Молдова. Флаги этих стран мы подняли на откры­тии. Ребята обме­ни­ва­ются бесцен­ным между­на­род­ным опытом.

— Как вы счита­ете, у воен­ной архео­ло­гии есть буду­щее? Я уверен, что вы отве­тите да, хоте­лось бы понять почему?

— Конечно, да! Есть целая наука архео­ло­гия. Воен­ная архео­ло­гия, можно сказать, тоже наука, но она очень моло­дая и она сейчас ещё неофи­ци­аль­ная. Воен­ная архео­ло­гия — это и сама архео­ло­гия, это и крими­на­ли­стика, это и архив­ная работа, это и антро­по­ло­гия. Есть к чему разви­ваться и стре­миться. Мы каждый год выра­ба­ты­ваем новые мето­дики, не стоим на месте, как гово­рится. Когда такое огром­ное коли­че­ство людей трудятся тяжё­лых поле­вых усло­виях это гово­рит о том, что у воен­ной архео­ло­гии буду­щее есть!


Читайте также наш мате­риал «Десять парти­зан Вели­кой Отече­ствен­ной войны»

В каче­стве иллю­стра­ций исполь­зо­ваны фото­гра­фии Алек­сан­дры Боко­вой для проекта «Воен­ная Архео­ло­гия». 

Поделиться