Беляево – навсегда?..

Если чита­тели нашего журнала бывали в москов­ском районе Беля­ево, то вряд ли особо выде­ляли его среди множе­ства других спаль­ных райо­нов позд­ней совет­ской застройки не только в столице, но и во многих других горо­дах России. Однако поль­ский архи­тек­тор Куба Снопек в своей книге «Беля­ево навсе­гда. Сохра­не­ние непри­ме­ча­тель­ного» (М.: Стрелка, 2012) пред­ла­гал превра­тить район в музей со стату­сом ЮНЕСКО.

Почему возникла такая идея и можно ли воспри­ни­мать её всерьёз? Был ли поэт и худож­ник Дмит­рий Пригов «гением места» для района Беля­ево? И, нако­нец, стоит ли нам сохра­нять простран­ство Беля­ево в том виде, в кото­ром оно пребы­вает с совет­ского времени, или же пусть его сметёт ново­мод­ная рено­ва­ция? Об этих вопро­сах размыш­лял москов­ский исто­рик Свято­слав Гриценко при чтении книги Кубы Снопека.


В 2012 году увидела свет неболь­шая работа поль­ского архи­тек­тора, выпуск­ника москов­ского архи­тек­тур­ного инсти­тута «Стрелки» Кубы Снопека о районе Беля­ево как архи­тек­тур­ном и, если угодно, смыс­ло­вом, симво­ли­че­ском простран­стве. Выбор объекта иссле­до­ва­ния был произ­ве­дён во многом случайно: Беля­ево пред­став­ля­лось Снопеку одним из многих райо­нов совет­ской типо­вой позд­не­мо­дер­нист­ской застройки, кото­рая инте­ре­со­вала его ещё в годы учебы в архи­тек­тур­ном инсти­туте в Кракове. Тем не менее, автор сфор­му­ли­ро­вал смелую и ради­каль­ную идею о необ­хо­ди­мо­сти музе­е­фи­ка­ции данного жилого массива в нераз­рыв­ной целост­но­сти всех его элемен­тов. Он даже подал в ЮНЕСКО соот­вет­ству­ю­щую заявку, резуль­таты рассмот­ре­ния кото­рой, впро­чем, на данный момент не явля­ются сколь-нибудь поло­жи­тель­ными, а жители совре­мен­ного Беля­ево даже не на шутку пере­пу­га­лись и соби­ра­лись проте­сто­вать против иници­а­тивы поляка.

Что же сподвигло Снопека на разра­ботку столь смелой концеп­ции? Какие черты района Беля­ево пока­за­лись ему значи­мыми?

Книга Кубы Снопека

С архи­тек­тур­ной точки зрения Беля­ево явля­ется прекрас­ным приме­ром совет­ского «тоталь­ного», научно обос­но­ван­ного подхода к жилой застройке спаль­ных райо­нов. В част­но­сти, на застройку данной мест­но­сти нало­жила серьез­ный отпе­ча­ток личность архи­тек­тора Якова Бело­поль­ского, сумев­шего соче­тать ряд своих твор­че­ских идей по исполь­зо­ва­нию природ­ного ланд­шафта и зданий соцкуль­тур­быта с жёст­кими норма­ти­вами стро­и­тель­ной отрасли 1960–1970-х годов. Жите­лям Москвы прекрасно знакомы такие творе­ния архи­тек­тора Бело­поль­ского, как, напри­мер, Боль­шой цирк на проспекте Вернад­ского, много­функ­ци­о­наль­ный комплекс «Парк Плейс» на Ленин­ском проспекте и даже пресло­ву­тый «синий зуб» близ стан­ции метро Юго-Запад­ная (офици­ально — дело­вой центр «Зенит»).

Бело­поль­ский был одним из авто­ров здания ИНИОН (Инсти­тута науч­ной инфор­ма­ции по обще­ствен­ным наукам) РАН, разру­шен­ного в резуль­тате пожара в 2015 году.

Ещё поль­ский учёный отме­тил, что Беля­ево оказа­лось центром притя­же­ния худо­же­ствен­ной жизни позд­не­со­вет­ской Москвы. Именно ключе­вые харак­те­ри­стики простран­ства района — гото­вые архи­тек­тур­ные элементы домов и хозяй­ствен­ных зданий, пустот­ность, одно­тип­ность, моно­тон­ность — в конеч­ном итоге привели к худо­же­ствен­ному пере­осмыс­ле­нию совет­ской реаль­но­сти в твор­че­стве москов­ских концеп­ту­а­ли­стов. Его симво­ли­че­ской верши­ной, по мнению Снопека, стала знаме­ни­тая «буль­до­зер­ная выставка» 1974 года, симво­лично случив­ша­яся на одном из беля­ев­ских пусты­рей.

Нако­нец, район Беля­ево имеет своего «гения места» (от латин­ского «genius loci»; также «гений локуса», «дух места»), в роли кото­рого Снопек не без осно­ва­ний видит знаме­ни­того поэта-концеп­ту­а­ли­ста Дмит­рия Пригова, прожи­вав­шего в этих краях. Вполне зако­но­мерно, что выше­упо­мя­ну­тые базо­вые свой­ства архи­тек­туры и инфра­струк­туры района нало­жили силь­ней­ший отпе­ча­ток на худо­же­ствен­ные методы твор­че­ства Пригова, а оно, в свою очередь, осмыс­ли­вало и пере­осмыс­ли­вало владе­ния «герцога Беля­ев­ского», неиз­менно порож­дая новые контек­сты, смыслы и особую оптику.

Дмит­рий Пригов

Примерно так в крат­ком изло­же­нии выгля­дит любо­пыт­ная, пара­док­саль­ная, создан­ная в соот­вет­ствии с духом москов­ской «Стрелки» концеп­ция Кубы Снопека. Но, при всём уваже­нии к труду поль­ского архи­тек­тора, нельзя обойти внима­нием ряд суще­ствен­ных огре­хов в его труде.

Для начала скажем, что отече­ствен­ному чита­телю может откро­венно мозо­лить глаза настой­чи­вое употреб­ле­ние эпитета «тота­ли­тар­ный» (как вари­ант — «тоталь­ный») по отно­ше­нию к поли­ти­че­скому строю позд­него СССР, а также к его эконо­мике и к массо­вому жилищ­ному стро­и­тель­ству. Данная рецен­зия — не место для дискус­сий об обсто­я­тель­ствах появ­ле­ния и поли­ти­че­ской заост­рён­но­сти термина «тота­ли­та­ризм», позво­ляв­шего в усло­виях «холод­ной войны» ставить знак равен­ства между СССР и нацист­ским Рейхом. И всё же причис­ле­ние позд­не­со­вет­ского поли­ти­че­ского режима к тота­ли­тар­ным как мини­мум спорно. Что же до «тота­ли­тар­ной» эконо­мики, то её следует имено­вать команд­ной либо командно-адми­ни­стра­тив­ной, а подход к стро­и­тель­ству — допу­стим, центра­ли­зо­ван­ным, базой кото­рого, в свою очередь, явля­лась концен­тра­ция эконо­ми­че­ских ресур­сов в руках совет­ского госу­дар­ства.

Из того же непол­ного пони­ма­ния и знания совет­ской исто­рии иностран­ным урба­ни­стом проис­те­кает и очевидно комич­ное наиме­но­ва­ние Хрущёва «худож­ни­ком» и «архи­тек­то­ром», попытка пред­ста­вить совет­ского лидера нова­то­ром в вопро­сах архи­тек­туры и стро­и­тель­ства, хотя широко извест­ным фактом явля­ется, скажем, разгром Хрущё­вым выставки худож­ни­ков и скуль­пто­ров модер­нист­ских тече­ний в Манеже в 1962 году, когда лидер совет­ской страны позво­лил себе грубые и непе­чат­ные выра­же­ния в адрес прослав­лен­ных в буду­щем масте­ров куль­туры.

В Беля­ево летом. Худож­ник Веро­ника Сукоян. 1985 год

Кроме того, обра­щают на себя внима­ние и настой­чи­вые ссылки Снопека на некое выступ­ле­ние Хрущёва на Всесо­юз­ном сове­ща­нии стро­и­те­лей и архи­тек­то­ров, имев­шее место в декабре 1954 года. Безусловно, реше­ния совет­ских властей 1950-х годов открыли новую эру в жилищ­ном стро­и­тель­стве, прекра­тив сталин­ские «изли­ше­ства», вот только насколько эта идея была собственно хрущёв­ской? Ввиду выше­упо­мя­ну­той дрему­че­сти первого секре­таря ЦК в худо­же­ствен­ных вопро­сах и ввиду господ­ство­вав­ших в первые после­ста­лин­ские годы элемен­тов «коллек­тив­ного управ­ле­ния» стра­ной кажется неоправ­дан­ным наиме­но­ва­ние данного доку­мента «мани­фе­стом». И уж тем более стран­ным выгля­дит педа­ли­ро­ва­ние идеи о личном вкладе Хрущёва в рефор­ми­ро­ва­ние жилищ­ного стро­и­тель­ства тех времён, а особенно — в эсте­тику буду­щих позд­не­мо­дер­нист­ских стро­е­ний в СССР.

Намного убеди­тель­нее пред­став­лена концеп­ция Снопека в собственно «архи­тек­тур­ных» главах. Так, он спра­вед­ливо отме­чает роль экспе­ри­мен­таль­ного 9-го квар­тала Черё­му­шек в проек­ти­ро­ва­нии нового совет­ского «комму­наль­ного рая», а также боль­шого таланта Бело­поль­ского, кото­рый сумел орга­нично вписать стан­дарт­ные квар­талы Беля­ево в природ­ную среду, создав (увы, на прак­тике лишь частично) обшир­ный «зелё­ный пояс» района. Однако и в этой бочке мёда не обошлось без столо­вой ложки дёгтя — и 9-й квар­тал Черё­му­шек, и проекты Бело­поль­ского явля­ются, по суще­ству, уникаль­ными объек­тами, кото­рые могут и, скорее всего, будут музе­е­фи­ци­ро­ваны тради­ци­он­ными мето­дами. Какое же отно­ше­ние они имеют к концеп­ции Беля­ево как симво­ли­че­ски и в смыс­ло­вом плане «пустого», непри­ме­ча­тель­ного локуса?..

Анало­гич­ным обра­зом обстоят дела и с твор­че­ским насле­дием Пригова, кото­рого Снопек считает беля­ев­ским «гением места». Опять же хочется спро­сить: если у некоей лока­ции есть «genius loci», настолько ли она непри­ме­ча­тельна? Тем более что Пригов — лишь один из многих москов­ских концеп­ту­а­ли­стов, прожи­вав­ших в этом районе. А ещё в Беля­ево до сих пор суще­ствует одно­имён­ная гале­рея, уста­и­вав­шая смелые выставки в послед­ние годы совет­ской власти, и недавно снесён­ный кино­те­атр «Витязь», в кото­ром ночами пока­зы­вали запад­ные и артха­ус­ные фильмы и даже, гово­рят, в конце 1970-х годов тайком демон­стри­ро­вали ленту «Эмма­ну­эль»…

Кино­те­атр «Витязь». 1975 год

Рассуж­де­ния Снопека о рабо­тах Пригова сомни­тельны и потому, что он, похоже, прямо выво­дит их из смыс­ло­вого и симво­ли­че­ского простран­ства совет­ского Беля­ево. Однако, на мой взгляд, эта тенден­ция ошибочна: типо­вая застройка Беля­ево — один из типич­ней­ших приме­ров позд­не­со­вет­ского модер­низма, с его верой в прогресс, инду­стри­аль­ные техно­ло­гии и возмож­ность достичь общего счастья для всего чело­ве­че­ства и каждого в отдель­но­сти. Отсюда идеи вроде «улуч­шен­ных плани­ро­вок», расши­рен­ного простран­ства кухни, появ­ле­ния грузо­вого лифта и так далее.

Творе­ния же Пригова, как и других худож­ни­ков-концеп­ту­а­ли­стов — плоть от плоти пост­мо­дер­низма на совет­ской почве. Пост­мо­дер­ни­стов же, упро­щённо говоря, инте­ре­сует скорее внут­рен­нее, чем внеш­нее, больше иллю­зия, чем реаль­ность, им любо­пыт­нее ирони­че­ское пере­осмыс­ле­ние стан­дарт­ных жизнен­ных колли­зий, ситу­а­ций, атри­бу­тов, чем собственно реалии. И именно по этой причине исход­ным мате­ри­а­лом для их твор­че­ства может стать буквально всё, что нахо­дится под рукой — для Пригова это были дома, квар­тиры, улицы и пустын­ные простран­ства Беля­ево, а, скажем, для Вене­дикта Ерофе­ева — скорб­ный и алко­голь­ный путь из Москвы в услов­ные Петушки. И точно так же, как рецепты коктей­лей Венички не имеют отно­ше­ния к реаль­но­сти и попро­сту летальны при попытке их употреб­ле­ния, так иллю­зо­рен и везде­су­щий «мили­ца­нер» из стихов Пригова. И никому не придёт в голову искать «дымя­щийся след льва» на улице акаде­мика Волгина из его же листо­вок…

Беля­ево. Коллаж из фото­гра­фий 1983 года

Быть может, симво­ли­че­ской, неосо­знанно пост­мо­дер­нист­кой по своей сути явля­ется и попытка Снопека внести район Беля­ево в список Всемир­ного насле­дия ЮНЕСКО? По край­ней мере, её праг­ма­ти­че­ское, пара­диг­мально «модер­нист­ское» обос­но­ва­ние кажется внут­ренне проти­во­ре­чи­вым, отча­сти наив­ным и попро­сту утопи­че­ским, особенно отно­си­тельно идеи музе­е­фи­ка­ции жилых масси­вов и парал­лель­ном сохра­не­нии живой ткани, инфра­струк­туры микро­рай­о­нов.

Таким обра­зом, смелая концеп­ция книги Снопека может быть подверг­нута критике сразу по несколь­ким линиям: исто­ри­че­ской, искус­ство­вед­че­ской, концеп­ту­аль­ной. И тем не менее должен признать, что чтение неболь­шой работы поль­ского архи­тек­тора стало подлин­ным удоволь­ствием. Есть что-то щемя­щее, родное в эсте­тике совет­ских райо­нов типо­вой застройки, раду­ю­щее глаз в «хрущёв­ках». Хочется согла­ситься с поля­ком, что те же Чере­мушки за прошед­шие деся­ти­ле­тия стали живой тканью города, логи­че­ским продол­же­нием исто­ри­че­ского центра Москвы.

Беля­ево. 1974 год. Фото­гра­фия Сергея Суббо­тина

Кроме того, откры­тием для меня стало, что совет­ская жилая застройка — не только самая массо­вая в мире, но и не имеет близ­ких анало­гов по своей массо­во­сти, проду­ман­но­сти, науч­ной обос­но­ван­но­сти. А значит, науч­ное изуче­ние этого насле­дия оправ­дано и обяза­тельно должно быть продол­жено в междис­ци­пли­нар­ном простран­стве. Нако­нец, пресло­ву­тая москов­ская «рено­ва­ция», угро­жа­ю­щая снести с лица земли уютные москов­ские микро­рай­оны, должна стать вызо­вом для науч­ного, искус­ство­вед­че­ского, архи­тек­тур­ного сооб­ще­ства. Вместе мы должны найти способы сохра­не­ния этого «непри­ме­ча­тель­ного» насле­дия, его духа, симво­лов и смыс­лов. Разум­ный, взве­шен­ный подход в итоге должен возоб­ла­дать над рваче­скими инте­ре­сами деве­ло­пе­ров и нынеш­них властей. Только тогда в конце фразы «Беля­ево навсе­гда» мы сможем поста­вить не вопро­си­тель­ный знак, а спокой­ную точку.


Читайте также наши мате­ри­алы о массо­вом жилищ­ном стро­и­тель­стве в СССР «Жилищ­ная реформа Хрущёва» и «Под надёж­ной крышей».

Поделиться