Идеалистическая биография нравственного диктатора «Народной воли»

Биогра­фия Софьи Перов­ской стала послед­ней рабо­той извест­ного сара­тов­ского исто­рика рево­лю­ци­он­ного движе­ния Нико­лая Алек­се­е­вича Троиц­кого. В 2014 году в возрасте 82 лет он ушёл из жизни, и в том же году ничтож­ным тира­жом в 100 экзем­пля­ров изда­тель­ство Сара­тов­ского универ­си­тета выпу­стило биогра­фию Перов­ской. Спустя четыре года столич­ное изда­тель­ство Common place опуб­ли­ко­вало книгу вновь под загла­вием «Софья Львовна Перов­ская. Жизнь. Личность. Судьба», хотя и этот тираж – 500 экзем­пля­ров – не пора­жает масшта­бом.

Конечно, науч­ные изда­ния сего­дня не явля­ются бест­сел­ле­рами по опре­де­ле­нию. Но, как указы­вает автор биогра­фи­че­ского очерка о Троиц­ком Юрий Степа­нов, дело было и в том, что «централь­ные изда­тель­ства в испуге шара­ха­лись от пред­ло­же­ния Троиц­кого издать первую в отече­ствен­ной исто­рио­гра­фии полную биогра­фию „царе­убийцы“». И правда, немного трудно пред­ста­вить сего­дня исто­рию одного из лиде­ров «Народ­ной воли» в какой-нибудь массо­вой серии напо­до­бие «Жизни заме­ча­тель­ных людей». Что может быть «заме­ча­тель­ного» в деятель­но­сти терро­ристки и царе­убийцы?

Обложка книги

Троиц­кий, неза­мыс­ло­вато следуя жизнен­ной канве Софьи Перов­ской, пока­зы­вает, как из дочери петер­бург­ского вице-губер­на­тора и слуша­тель­ницы Алар­чин­ских курсов полу­чи­лась деятель­ная участ­ница «Боль­шого обще­ства пропа­ганды» (кружка чайков­цев), «Земли и воли» и «Народ­ной воли». Поку­ше­ния на импе­ра­тора, как можно узнать, были лишь одной из стра­ниц её подполь­ной биогра­фии. Кроме этого, Перов­ская зани­ма­лась в разные годы и в разных губер­ниях пропа­ган­дой в среде крестьян и рабо­чих, помо­гала выстра­и­вать сеть земле­воль­че­ских и наро­до­воль­че­ских круж­ков, участ­во­вала в орга­ни­за­ции побе­гов своих сорат­ни­ков, да и сама оказы­ва­лась в ситу­а­циях, достой­ных пера автора детек­тив­ных и приклю­чен­че­ских рома­нов.

Эта актив­ная вовле­чён­ность в рево­лю­ци­он­ное подпо­лье и привер­жен­ность народ­ни­че­ским взгля­дам всту­пали в проти­во­ре­чие с такти­кой террора. Исто­рия Перов­ской, став­шей народ­ни­цей ещё в начале 1870-х годов, как нельзя лучше пока­зы­вает, насколько пере­ход к идее царе­убий­ства был вынуж­ден­ной мерой для прошед­ших через пропа­ганду в деревне рево­лю­ци­о­не­ров. Вера Фигнер вспо­ми­нала по этому поводу:

«Отре­шиться от прошлого было трудно, и хотя не по своей доброй воле мы ушли в город, а были вынуж­дены к этому поли­цей­ским строем, пара­ли­зо­вав­шим наши усилия, в душе был тайный стыд, боязнь, что, отка­зы­ва­ясь от тради­ций прошлого, изме­ня­ешь инте­ре­сам народа, истин­ное осво­бож­де­ние кото­рого нахо­дится в обла­сти эконо­ми­че­ской».

Перов­ская придер­жи­ва­лась подоб­ных же взгля­дов. По харак­те­ри­стике наро­до­вольца Арка­дия Тыркова, рево­лю­ци­о­нерка «точно мстила Алек­сан­дру II за то, что он оторвал её от мирной, спокой­ной работы пропа­ган­дистки».

Автор не скры­вает своего поло­жи­тель­ного отно­ше­ния к своему герою. Я бы даже сказал – любви к ней. Книга начи­на­ется с посвя­ще­ния русским женщи­нам и целой горсти компли­мен­тов «самой обая­тель­ной лично­сти среди тысяч и тысяч борцов против царского само­дер­жа­вия». Эта любовь – не фанта­зия исто­рика. На протя­же­нии всего повест­во­ва­ния чита­тель будет стал­ки­ваться с цита­тами, приме­рами и харак­те­ри­сти­ками, не остав­ля­ю­щими сомне­ния – многие совре­мен­ники воспри­ни­мали Софью Перов­скую как «нрав­ствен­ный эталон» и даже почти святую. «Идей­ная Жанна д’Арк» (Лев Толстой), «нрав­ствен­ный дикта­тор» (Сергей Степ­няк-Крав­чин­ский), «чару­ю­щая личность» (Соло­мон Чуднов­ский), в кото­рой была «пропасть доброты, сердеч­но­сти, скром­но­сти и всяче­ской женствен­но­сти» (Герман Лопа­тин).

Исто­рик Нико­лай Троиц­кий

Можно долго пере­чис­лять досто­ин­ства работы Троиц­кого. Её объём, науч­ная скру­пу­лёз­ность, огром­ный спектр источ­ни­ков и богат­ство аргу­мен­тов подтвер­ждают, что перед нами действи­тельно труд деся­ти­ле­тий работы. Исто­рик нередко ссыла­ется на собствен­ные нара­ботки чуть ли не соро­ка­лет­ней давно­сти, накоп­лен­ный личный архив доку­мен­тов, корре­спон­дент­скую работу с потом­ками и родствен­ни­ками исто­ри­че­ских лично­стей.

Учиты­ва­ется и серьёз­ный контекст биогра­фии Перов­ской: круп­ными фраг­мен­тами описы­ва­ются идей­ные и орга­ни­за­ци­он­ные основы каждой орга­ни­за­ции, к кото­рой принад­ле­жала Перов­ская, даётся подроб­ный анализ судеб­ных процес­сов и других собы­тий, с кото­рыми стал­ки­ва­лось русское рево­лю­ци­он­ное движе­ние того времени. Местами даже кажется, что сама биогра­фия теря­ется за этим контек­стом, хотя, безусловно, личность Перов­ской всегда оста­ётся одной из централь­ных на каждом пово­роте исто­ри­че­ского сюжета. Пожа­луй, лишь первая глава о детстве и юности и несколько пара­гра­фов из послед­ней, подво­дя­щие к смерти Перов­ской, в полной мере биогра­фичны – отвле­ка­ясь от исто­рии народ­ни­че­ства, мы словно оста­ёмся наедине с одной глав­ной геро­и­ней. В эти эпизоды она больше чело­век, женщина и любя­щая дочь, чем рево­лю­ци­он­ный деятель.

Гера­си­мов М. Софья Перов­ская. 1966

Учёт контек­ста собы­тий вкупе с эруди­ро­ван­но­стью автора позво­ляют выстро­ить на стра­ни­цах книги огром­ный калей­до­скоп лично­стей. Порой пере­пле­те­ние их судеб приво­дило, как пишет Троц­кий, к «мефи­сто­фе­лев­ской гримасе исто­рии». Именно так он описал факт детского знаком­ства Софьи Перов­ской с буду­щим обер-проку­ро­ром Сената, мини­стром юсти­ции… и обви­ни­те­лем на процессе перво­мар­тов­цев Нико­лаем Мура­вьё­вым. Будучи малень­кими детьми, Перов­ская и Мура­вьёв – из семей высших санов­ни­ков Псков­ской губер­нии – вместе гуляли по парому на пруду у губер­на­тор­ского дома; Коля Мура­вьёв случайно упал в воду, а Соня Перов­ская успела схва­тить его и спасти…

Гораздо важнее, однако, не харак­те­ри­стики отдель­ных элемен­тов книги, а сам факт подоб­ного изда­ния. Это один из немно­гих приме­ров идеа­ли­сти­че­ской рево­лю­ци­он­ной биогра­фии. Именно идеа­ли­сти­че­ской, поскольку Троиц­кий не скры­вает, что Перов­ская для него – безуслов­ный идеал. Идеал рево­лю­ци­о­нера, идеал интел­ли­ген­ции, идеал чело­века и идеал женщины.

Порой пред­став­ля­ется, что Перов­ской удава­лось всё, к чему бы ни прика­са­лась её рука. В детстве и моло­до­сти она была способ­ной учени­цей и даже успеш­ной, говоря совре­мен­ным языком, спортс­мен­кой. В подпо­лье Перов­ская успела принять участие в пропа­ганде, разра­ботке программ­ных доку­мен­тов, орга­ни­за­ции Студен­че­ской, Рабо­чей и Воен­ной орга­ни­за­ций «Народ­ной воли», и даже наро­до­воль­че­ский «Крас­ный крест» она, по мнению Троиц­кого, «просто не могла обойти» (хотя только в этой сфере деятель­но­сти наро­до­воль­цев не сохра­ни­лось фактов об участии Перов­ской).

Маков­ский В.Е. Суд над перво­мар­тов­цами. Слева направо: Н.И. Кибаль­чич, С.Л. Перов­ская, А.И. Желя­бов. Нега­тив с судеб­ной зари­совки.

На контра­сте с любо­вью и идеа­лиз­мом Троиц­кий выстра­и­вает и нена­висть. Нена­висть к совре­мен­ни­кам поко­ле­ния народ­ни­ков и их идей­ным против­ни­кам соче­та­ется в его книге с нена­ви­стью к тем, кто не поддер­жи­вает абсо­лютно поло­жи­тель­ный исто­ри­че­ский миф о народ­ни­ках:

«Каза­лось, невоз­можно даже пред­ста­вить себе, чтобы палач, кретин и мрако­бес (Алек­сандр III. – В.К.) обра­тился в поло­жи­тель­ного героя, но невоз­мож­ное стало возмож­ным: сего­дня у наших учёных, лите­ра­то­ров, кине­ма­то­гра­фи­стов… Алек­сандр III в моде как „земной пастырь милли­о­нов“ и „самый народ­ный монарх“… эдакий „Герой-Отец“, кото­рого Никита Михал­ков всена­родно, через Централь­ное теле­ви­де­ние, объявил своим „люби­мым наци­о­наль­ным героем“ и сам любовно изоб­ра­зил его в собствен­ном фильме „Сибир­ский цирюль­ник“».

Подоб­ные пассажи, конечно, лишают книгу беспри­страст­но­сти и застав­ляют поста­вить очевид­ный вопрос: а позво­ли­тельны ли столь кате­го­рич­ные сужде­ния в отно­ше­нии оппо­нен­тов в исто­ри­че­ской лите­ра­туре, претен­ду­ю­щей на науч­ность?.. Щедро наде­ляя персо­на­жей ярлы­ками «героев» и «злодеев» (стоит отдать долж­ное – с боль­шим публи­ци­сти­че­ским талан­том и не без осно­ва­тель­ных аргу­мен­тов!), Троиц­кий неми­ну­емо ставит перед чита­те­лями проблему: почему же столь идеаль­ное поко­ле­ние народ­ни­ков проиг­рало в исто­ри­че­ской борьбе? Может быть, далеко не всегда и они сами, и Троиц­кий не хотели прислу­шаться к чужому мнению и слышать какую-то иную правду?..

Кадр из фильма «Софья Перов­ская». 1967. В роли Перов­ской – Алек­сандра Наза­рова.

Не хоте­лось бы утвер­ждать, что идеа­лизм и анга­жи­ро­ван­ность биогра­фии Перов­ской явля­ются недо­стат­ками книги. Пристра­стия Троиц­кого прошли через всю его биогра­фию, когда ещё в совет­ские годы ему прихо­ди­лось сквозь цензур­ные и идео­ло­ги­че­ские препоны доно­сить до науч­ного сооб­ще­ства и массо­вого чита­теля более гума­ни­сти­че­ский и более геро­и­че­ский взгляд на народ­ни­че­ство. О том, как трудно с подоб­ной пози­цией высту­пать в пост­со­вет­ское время, гово­рить и вовсе не стоит.

Заклю­че­ние к биогра­фии Перов­ской Троиц­кий назвал «Апофе­о­зом». Его послед­няя книга – это и есть апофеоз его идеа­лизма и пате­тики, свиде­тель­ство того, что точки в споре об исто­рии рево­лю­ци­он­ной борьбы в России ещё не постав­лено.

Поделиться